Он дома

Городок Литтл-Уиннинг располагался в низине, с одной стороны огибающийся ещё и небольшой речушкой, со звучным названием Тиэрра. Только никто так её не называл, обычно просто говорили — Мелкая, и все всё понимали. Но Гарри пренебрежительное Мелкая никогда не нравилось, он как увидел однажды в атласе «Тиэрра», всегда даже мысленно называл её только так. А за речушкой той были старые развалины. То ли церковь какая, то ли капелла, то ли и вовсе странного архитектурного замысла дом, развалившийся от времени (во, какие слова Гарри знал!) — никто не знал. Да никого это и не волновало. Есть и есть, дальше-то что. Он любил сбегать туда — на подумать. Прятаться среди укрытых зеленью развалин, до которых почти и не долетал тихий шум вод Тиэрры. Почему-то Дадли с компанией никогда сюда не заходили, а Гарри только в радость побыть в одиночестве. Шумные друзья кузена его… пугали. Как пугали и маленькие собачки — все такие злые-злые. Став постарше, Гарри уже не боялся шумных компаний, пусть все так же тех сторонился. Маленьких собачек он тоже уже просто не любил. Боятся от научился совсем других вещей. Смерти. Боли. Гарри каждым летом, приезжая с Хогвартса, наблюдал как становится все более «развалистыми» развалины. Они ведь продержались до этого так долго, то почему сейчас исчезают так быстро? Это было почти смешно. Совсем не весело. Словно за компанию с этими развалинами в Гарри исчезала и вера. И перед седьмым курсом, видя на месте своего старого убежища, почти что друга, лишь зелено-серый холм, он устало закрыл глаза. — Наверное… Так действительно будет лучше. Гарри устал бояться.

***

Перед Авадой он встал почти что с улыбкой. Профессору не стоило так драматично умирать, он ведь и до этого был согласен умереть. Самоубиться. Драматичненько так. Гарри выдохнул облачко пара — в последний раз. Было не больно. Почти приятно. На призрачном Кингс-Кроссе он даже и не слушал Дамблдора. Ждал, прислушиваясь к тихому шелесту волн, еле слышному из-за стука колес проезжающих мимо поездов. С радостью откинулся в объятия, когда на плечи легли костяные ладони; Дамблдор давно уже уехал на одном из поездов, на какой-то еще заполз и безобразный осколок Риддла. Вокзал размывался перед глазами, выцветал. Все громче становился знакомый плеск Тиэрры. Вот только на другом берегу были уже не развалины и не земляной холм. Там щерился зубастыми чудищами величественный склеп. Подмигивал паутинным витражом окон — почти невозможным. Шаг. Второй. Тиэрра мелкая, Гарри только щиколотки и замочил, но не обратил внимание. А было ли? Дотронулся до гранитной плиты двери, застыл… За спиной будто смеялось нетерпеливое подбадривание. И он толкнул ее. Шаг. Выше голову. Шаг. Легкая мечтательная улыбка. Шаг… Он дома.