Существование.

      Выходя из лифта, уши слегка заложило, хотя казалось, что пора уже привыкнуть.       Телефон завибрировал от пришедшего уведомления. Трекер настойчиво рекомендовал отложить всё и лечь спать, но сон не шёл, как и всю прошлую неделю. Привычным движением смахиваю его в сторону и тянусь в карман за пачкой сигарет. Выхватываю оттуда одну из немногих, осталось три, в голове пролетает мысль сходить в ближайшую «Пятёрочку» и купить новую, поджигаю кончик. Табак загорается, вспыхивая алым огоньком и ослабевает, когда я отстраняюсь. Медленно выдыхаю, наблюдая как дым выходит из моего рта и поднимается вверх. Куда ещё выше?       Я — безликое и безымянное существо, образом, так называемой, жизни схожее с амёбой, хотя кто его знает. Может, амёба как раз таки живёт? Хмыкаю. Идиотские мысли в блядское утро. Откуда они вообще появляются? Почему этот поток ещё не закончился?       Подношу фильтр к губам и снова вдыхаю никотин, чтобы потом выдохнуть его. Замкнутый круг и, чтобы его хоть немного разнообразить, отрываюсь от созерцания дыма и опускаю глаза ниже, на дорогу. Пару грузовиков и такси лениво проезжают, встречаясь, будучи разделенными одной белой полосой на асфальте. Отсюда кажется, что они вот вот столкнуться. Светофор тем временем начинает мигать, сменяя цвет. В глазах рябит и я отворачиваюсь. Неприятно.       Сигарета тлеет, гипнотизируя меня. Пару минут не отрываю от неё взгляда точно, чертыхаюсь и затягиваюсь, перебирая воспоминания и мысли. Копаться в себе? Любимое занятие.

***

      Видели ли вы когда-нибудь первые звёзды? Вечером, не важно, возвращаясь с работы или от друзей. Может, в магазин за снеком выходили? Поднимали ли вы головы, ища первые белые, совсем-совсем маленькие, но такие яркие точки? Искали ли их или, не находя сразу, опускали голову, пытаясь стряхнуть странное наваждение?       Удивительно, тебе не кажется? Бывает, очень-очень торопишься куда-то, но вдруг в груди зарождается непонятное чувство и ты замираешь, поднимая голову? А что ты дальше делаешь? Вздыхаешь, любуясь ими? Трясёшь головой и тихо смеёшься себе под нос из-за своей наивности, которая паром выходит у тебя изо рта. При условии, конечно, что ты зимой впадаешь в этот транс.       А ты знаешь. Нам с тобой не нравится зима. Нет-нет, не подумай ничего категоричного. Она красива, по-своему, и привлекает тоже по-своему. Других. Но не нас с тобой. Мы с тобой, бывает, выглянем в окно, а там огромные-преогромные белые хлопья летят. Красиво. Но ты не сможешь наблюдать за ними, как за развитием сюжета своей любимой книжки. Я не смогу. Мы.       Я помню наши дни, сменяющийся ночью и отсутствие сна. Ха-ха, ты тогда ещё так испугалась. Подумала, что пробрался кто… а на самом деле, что? Всего лишь мираж. Твоя галлюцинация, вызванная отсутствием сна. Сколько ты не спала тогда! Целых шесть суток! ШЕСТЬ! Восхитительно просто!       Ты ведь помнишь ту тишину? Гробовую. Ту, которая бывает только ночью? Кажется, это единственные моменты, когда в тишине ты чувствуешь себя уютно. Ну, сама понимаешь. Мы с тобой очень требовательны. Нам нужно внимание и всё такое. Я так старалась тебя успокоить, когда ты рыдала от одиночества. Быть одинокой и чувствовать себя одинокой… действительно разное. Не вспомню, где вычитала, но мысль действительно хороша. Знаешь… а ты мне нравишься. Жаль, что меня ты ненавидишь. Я правда старалась. Очень-очень старалась! Чтобы ты полюбила меня… знаешь, это иногда обижает меня. Почему ты можешь ненавидеть меня, а я нет? — Я не ненавижу тебя. Ты — часть меня, если я возненавижу тебя, значит, я возненавижу и себя. А я… прости. Мы. Конечно, мы. Достаточно настрадались.

***

      Вздрагиваю. Это было вслух сказано или внутри? А разговаривать с собой… с другой собой, нормально?

Я это ты. Мы не можем с тобой быть «другими собой».

      И всё же, я думаю, это ненормально. Ненормально, что алый огонёк подполз к фильтру, хотя, как таковых, затяжек не было. Или я не почувствовал их? Ненормально разделять себя на кусочки воспоминаний и вести беседы с ними, надеясь, что это утешит их, а советы помогут. Ни черта уже не поможет. Ни им, ни мне. Тем более, мне.

Зачем нам кто-то ещё? Разве меня тебе недостаточно?

— Прекрати. Они такие же части меня.

Но я важнее их! Ближе к тебе!

      Вздох. Завались. Завались-завались-завались. Не хочу слушать. Не хочу слышать. Даже покурить в тишине не дают. Жарко. Или холодно. Не разобрать. Неприятно, вот и всё. Разворачиваюсь, надо уходить. — Ты бросаешь меня? Так же, как и они?       Оборачиваюсь и вижу силуэт. Очень похож на меня, по крайне мере, со спины. — Ты же знаешь, как это больно оставаться в одиночестве… почему ты поступаешь точно так же? Это несправедливо. — Ты… — пытаюсь что-то сказать, но в ушах стоит лишь мой хрип. Жалобный хрип. — ты же можешь пойти со мной. Согреться… — вдыхаю побольше воздуха, чтобы стало проще. — идём, почему ты всё ещё стоишь и ждёшь, чего?       Смеётся. Так звонко и чисто, что я невольно вспоминаю своё детство, наполненное безмятежностью и двумя проблемами: манка с комочками и дневной сон. К слову, от первого меня всё ещё тошнит, а вот от второго я бы не отказалась и мысленно даю себе подзатыльник, потому что мне стоило ценить тот сон. Моё лучшее время.       Я поддаюсь воспоминаниями, ловя обрывки, а когда возвращаюсь, оно глядит на меня, слегка сощурив глаза. Усмехается.

Ты не слушал меня, верно?

      Прости. Просто задумался. Ты напоминаешь мне меня.

Я и есть часть тебя, забыл?

      Нет. Другую часть. Может, мы всё таки пойдём?       Оно встаёт передо мной. Всматривается. По спине пробегает холодок, а я вдруг осознаю, что сглатываю. Отхожу на шаг назад.       Падаю. Перед глазами — оно поворачивается и перепрыгивает через перила. Смеётся. Опять. Я лечу следом, жмурюсь, а когда открываю, вижу всё глазами себя. Становится страшно. И обидно. И спокойно. Буря эмоций толкает меня ниже, я задыхаюсь в них. Перед глазами — фрагменты жизни.

Хруст.

      Я открываю глаза, а передо мной тело. Моё тело. Под головой растекается кровь, а из локтей и груди торчат раздробленные кости. Невольно задумываюсь о внутренностях, которые, наверняка, тоже всмятку. Вижу шею. Потом глаза. Застывшие и стеклянные, смотрящие на меня, но будто бы сквозь. Приоткрытый рот, из которого медленно вытекает струйка крови.       К горлу подкатывает тошнота и я сглатываю её. Становится ещё более омерзительнее. Медленно, на ватных ногах, подхожу и присаживаюсь на корточки рядом. Кончики пальцев покалывает непонятно откуда взявшийся разряд. Тянусь и касаюсь щеки. Холодная. Чертовски холодная. Будто не первый день тут лежит.       Начинается дождь и на щеках меня появляются капли. Одна. Три. Падаю назад и отползаю. Биение сердца в ушах, судорожно хватаю ртом воздух. Кто-то кричит сверху, но у меня нет сил даже поднять голову и посмотреть. Оно не должно было умирать.

***

      Стою у её могилы. Рядом все родственники. Парочку друзей, которые смогли приехать. Никто не знает, что говорить и никто не знает, почему. Сижу на кресте, рассматриваю их. Все смотрят в пол. Неужели, не видят меня? В целом, это даже лучше. Вдалеке, за спиной отца, вижу сторожа, его уставший взгляд и лёгкое покачивание. Жалость.       Хмурюсь, отворачиваясь. Ненавижу, когда меня жалеют. Я не просил жалости. Мёртвым она ни к чему. Делаю выдох. Может, он жалеет не меня, а их? Они же ещё живы. И пережили потерю. Да… соболезную.       Странное это чувство, быть на собственных похоронах. Меня зарывают и я пугаюсь, потому что не смогу выбраться, но быстро опомнившись, выдыхаю. Я не под землёй, это всего лишь моё тело.       Все убитые. Молчат или рыдают навзрыд. Зачем? Меня это не вернёт, только время зря теряете. Хочу уйти отсюда и практически сразу же исполняю своё желание, напоследок взглянув на бабушку. Та еле держится, бедная. Прости, ба, я… я. Прости, в общем. Аккуратно касаюсь её плеча и она вздрагивает. Видимо, моя конечная подвела её к смерти. Не хотелось бы, чтобы кто-то умирал из-за меня. А виновата ли я?       Отхожу и шарю по карманам. Нахожу полупустую пачку своих любимых, в который раз вчитываясь в «Курение убивает» и засматриваюсь на картинку, подписанную «рак лёгких». И это моя причина смерти?       Делаю затяжку и ничего не чувствую. Ожидаемо, хотя этот дым навевает воспоминания и я почти чувствую. Снова ухожу в мысли. Зачем?

А тебе не понятно?

      Замираю. Почему всё ещё здесь? То тело… тело у общего балкона. Тело в земле? Вздыхаю. Это часть меня и моего сознания. Если я всё ещё тут, значит, и оно, должно быть, тоже.

Смышлёныш какой. Хочешь медаль?

      Опускаю взгляд. Что мне вообще нужно? А что было нужно тогда? Когда я… существовал? «Наверно, любовь, забота и внимания. Все люди же хотят этого, да?»       А я человек? Когда они понимают, что они люди? Бред, я уже в собственных мыслях путаюсь. Человек он человек с рождения. У него есть разум. Есть речь. Нет, конечно, сначала это просто звуки, вроде «бэ» или «мэ». Но это тоже речь, которая что-то да означает. А потом это перерастает в осознанные слоги, которые образуют слова и словосочетания, которые впоследствии… Куда меня несёт, блять? Чёрт, почему я просто не вырублюсь. Моего физического тела больше нет! Оборачиваюсь. Да нет, вот оно. Под землёй, в ящике. Но не живое.

А было ли?

      Было что? Оно живым? Наверно, да. Моё сердце билось, качая кровь, легкие вздымались, вдыхая кислород с городской примесью, а мозг, в целом, нормально функционировал. Я ведь и раньше утопал в мыслях? Да. Всё правильно. Рассуждая о чём-либо, пусть и кажущееся мелочью, я тем самым существовал. А значит и жил. Это же синонимы, разве нет?       Нет, конечно. Подумать только, как смерть косит. Я уже и отделиться от себя и своих убеждений успел. А ведь и суток не прошло. Или… а не три ли? Мне кажется, мертвых хоронят после трёх суток… а если кто зеркало не завесил и потому я здесь? Или как там в этой… этой. Пословица? Да нет. По-другому называлась. Примета! Вот. Примета же, «завесить зеркала на трое суток, если в доме покойник», так ведь? Да ну, бред, я здесь ещё с момента прыжка. Значит, не то. Но как-то я здесь оказалась ведь, да?       Брожу между рядов могил. Каждая из них имеет свой размер, своё ограждение, свои цветы. Интересно, их приносят, потому что такие цветы принято носить у них или потому что это были любимые цветы? А какие цветы у меня будут? Если честно, никогда не любила цветы. Если их только не всадят в мою могилу, чтобы они проросли там. Всяко лучше, чем каждые две-три недели сменять их, потому что те уже сгнили. Интересно, сколько времени понадобится моему трупу, чтобы в конце там остались одни кости? Может, месяц? Год? Десятилетие? Столетие? Как быстро разлагаются трупы?

Зависит от почвы, вообще-то. Кому-то нужно десять лет. Кому-то тридцать. Хотя, если бы тебя хоронили без гроба, то от двух до четырёх лет.

— Откуда ты это знаешь?!       Вздрагиваю от собственного крика, верчусь в поисках того, кто мог бы меня услышать. Вздыхаю, когда понимаю, что меня уже никто не услышит. Кроме Я.

Ой, ты не забываешь! Как мило, я таю... А почему раньше забывал? Мне действительно требовалось убить тебя?

      Я всегда помнил о тебе. Давал клятву, что позабочусь. Я — часть меня и я не могу позволить навредить тебе кому-либо. Мне жаль, если был слишком слаб, чтобы защитить тебя.

Ну ладно-ладно. Ты прав. Раз мне удалось выбить признание теперь… я думаю, ты можешь вернуться.

— Вер…?

***

      Подскакиваю на кровати, тяжело дыша. Вся вспотевшая, я нервно зарываюсь в свои волосы. Осматриваюсь. На улице раннее утро, а часы показывают «4:56». Вздох. — Что за… блять.       Агрессивно растираю лицо руками, слегка похлопывая по щекам. Не больно, но ощутимо. Скидываю одеяло, опуская ноги на холодный пол. — Надо сходить покурить…