Too young

Сунь Укун со стоном открыл глаза. Он быстро освоился с титулом короля, учитывая то, что он был объявлен им два года назад. Его разбудил весенний свет, а звук что издал король разбудил его спутника. — Ты в порядке, Сунь? — спросил Макак, протирая глаза рядом с собой. «Нет, у меня просто ужасная головная боль», — зевнула светлая фигура рядом с ним. "Ну... Вчера мы легли спать довольно поздно", - небрежно сказал он, тихо посмеиваясь, вспоминая их ночные приключения, когда они гонялись друг за другом под луной, прыгали через небольшие утесы и взбирались на горы долины. После таких похождений у них остались синяки и царапины на теле. "Возможно, тебе просто нужно позавтракать", - сказал Шестиухий, быстро вернувшийся обратно, чтобы раствориться в мягких подушках и одеялах, все еще чувствуя потребность в еще большем сне, в то время как Король сладко потянулся в постели. «Я попрошу поваров испечь блинчики с черникой», — подумала светлая обезьяна вслух. «О, пусть принесут мне в комнату», — сказал Макак, даже не удосужившись открыть глаза, когда говорил. Это привело к тому, что в его отдыхающее лицо была брошена подушка. "Я не вижу в этом смысл, если ты все равно будешь спать до полудня. Я прикажу приготовить тебе завтрак, когда ты действительно проснешься ", - рассмеялся Макак и откинул подушку. «К твоему сведению, завтрак — это просто первый прием пищи за день! Я могу позавтракать в 8 вечера, если захочу!»— Рыжий тоже засмеялся, поймал подушку и положил ее обратно на кровать, прежде чем переодеться из спального белья в свой повседневный наряд. «Но ты не будешь! Разве ты не собирался сегодня собирать сезонные цветы недалеко от деревни людей?» Обезьяна в постели заскулила, вспомнив. «Уууу, это правда. Если я не пойду сегодня, мне не сделают новую корону вовремя», — пробормотал он со вздохом, все еще отказываясь вставать. Укун улыбнулся его капризности. — Тебе не обязательно идти, понимаешь? - Но я хочу... я замечаю, как светится твое лицо, когда ты получаешь какую-то новинку, и как красиво они на тебе смотрятся, - слегка покраснев при этом, рыжий, посмотрел на увядающюю корону из тюльпанов, которая была у его друга. Она была сделана в прошлом месяце, сохраняющее заклинание уже начинает исчезать, и один или два лепестка уже осыпались. "Ну, конечно, корона хорошо смотрится на мне, она прекрасна", - искренне признал он, на этот раз заставив Михоу покраснеть. — Тем более… Королю нужна его корона, не так ли, ваше величество?— Макак прокомментировал последнюю часть с преувеличенной насмешкой. Это заставило обезьяну нежно улыбнуться. «В таком случае я прослежу, чтобы повара прислали блинчики с черникой в ​​постель, ваше королевское высочество», — пошутил он в ответ, дойдя до того, что слегка поклонился, прежде чем улыбнуться Макаку и выйти из комнаты, услышав чужой смех позади него, когда он шел на кухню. 〔🫐〕┈┈┈┈┈┈┈┈〔🥞〕 К полудню он уже поел и отвлекся на некоторые свои королевские обязанности, а головная боль все так же не прошла. На самом деле он чувствовал себя только хуже. Он чувствовал, как поднимается лихорадка, и все, чего касалась его одежда, обжигало. Один из его подданных выразил беспокойство по поводу его внешности и позвал травника королевства, который при осмотре показался совершенно не встревоженным. «О, ваше величество, это довольно неловкая тема… то, через что вы проходите, совершенно нормально», — заверила она, хотя королю такое расплывчатое объяснение не понравилось, поэтому она продолжила. «Обычно это объясняют родители и старейшины… но я думаю, в прежние годы вам некому было рассказать об этом. Вы переживаете свой первый гон! Это то, через что проходят все обезьяны весной, начиная с 12 до 16 лет. — небрежно сказала она, хотя глаза молодого короля были широко раскрыты от ужаса и отвращения. Он слышал о подобных вещах, но никогда не думал, что это случится с ним, учитывая его неестественное происхождение. Он не успел осознать тот факт, что это действительно происходит с ним, что ему нужно было сделать это. Он всегда представлял себе, что если когда-нибудь и спарится, то только из-за любви, а не из-за потребности в гормонах. Травница уловила это и попыталась облегчить ему эту новость. «О, но не волнуйтесь, для этой цели есть много слуг. Как только вы спаритесь, колея значительно уменьшится, вам просто нужно немного помощи. Я могу привести несколько женщин...или мужчин, возможно. — Вы даже не вспомните большую часть процесса на следующий день, и они наверняка поймут, что это твой первый гон и ты можешь быть немного груб к ним… позвольте мне просто… "Нет! Нет! Я не хочу никого!" Одна только мысль о том, что кто-то прикасается к нему и совокупляется с ним таким интимным образом, вызывала у него головокружение; он хотел сбежать от этого всего. Он почти чувствовал, как руки незнакомцев путешествуют по его телу, обнажая те его части, которые он никому не мог доверить увидеть. Ему было неловко и стыдно, всë его тело стало теперь ещё более отвратительным. Он не был готов к этому, он не был готов ни к чему. "Оставь меня в покое!" — крикнул он на грани слез, еще больше погрузившись в кровать, жалея, что он не был так напуган или взволнован; он просто отчаянно хотел уйти от всего этого и вернуться к безмятежности своего дома в лесу. Затем в его сознании задержалось то, что ему действительно было нужно; истинное утешение не от места, а от человека. — Убирайся и никому об этом не говори! Пусть стражники приведут ко мне принца, как только он вернется во дворец, и срочно! — спросил он, крепко держась за одеяло. «Конечно, мой король», — сказала она извиняющимся тоном и поклонилась, прежде чем выйти из спальни. Как только он остался один, Укун сломался. Его руки тряслись, а глаза наполнились слезами, которые текли вниз, как бурная река после сильной бури. Гораздо сильнее болела голова, и всё тело было тяжелым и слабым, взгляд затуманен неуверенностью и отчаянием. Если бы только он мог оторвать любой внутренний орган, ответственный за это мучение. 〔🥀〕┈┈┈┈┈┈┈┈〔🌙〕 «Что случилось? Он в порядке?» — обеспокоенно спросил обладатель тёмной шерсти, когда он и целительница подошли к двери спальни. Этот голос в сочетании со знакомым запахом полевых цветов и спелых манго Макака заставил Суня поднять голову, даже не заметив, как он погрузился в сон. «Он сказал нам не разглашать никакой информации, но он не пострадал», — заверил охранник, оставив Макака у двери. Когда Шестиухий открыл ее и вошёл, охранники быстро оставили весь коридор пустым. "Солнце…?" — спросил он, не узнав своего дорогого друга из-за толстых темных занавесок, закрывавших почти любой свет, который осмеливался проникнуть в комнату. "Макак!" Он выдохнул с отчаянием, не теряя времени, вскочив с кровати и схватив другого в крепких объятиях, слегка дрожа, но быстро растворяясь в чужом тепле, как только он с тревогой обнял его руками. «Сунь, что происходит? Ты в порядке? Они мне ничего не сказали!» Златоглазый молча остался в объятиях, бессознательно опустив голову, чтобы прижаться носом к груди своего друга, внезапно слишком полюбив запах, чтобы отстраниться. — Мак, с утра болит голова… — начал он, прекратив тереться носом, как только понял, что делает, и отступил назад, разорвав объятия. — Я не знаю, как… они сказали, что я совершеннолетний и… травница… и слуги! И… — Укун замолчал, и от этих мыслей по его спине пробежали мурашки. «Я прохожу свой первый гон! Ну вот, я сказал это!» Он признался, сильно покраснев и закрыв лицо руками. «Она сказала мне, что мне нужно спариться, если я хочу чувствовать себя лучше», Макак был в шоке; он стоял там с широко раскрытыми глазами и открытым ртом, пытаясь найти слова для ситуации. «Ты… Как ты себя чувствуешь? Я просто… хах… я никогда не думал, что это случится с кем-то из нас», — резко выдохнул Макак. «Я не знаю, я просто чувствую себя дерьмово, и я… ох!»— Царя прервала жуткая боль в нижней части тела, он почувствовал какое-то странное ощущение... Оно толкало и щипало внутри живота. "Солнце!" Другой бросился к нему, но прежде чем он успел что-то сказать, обезьяна заговорила. "Помоги мне, пожалуйста!" — умолял он, заслужив растерянный и обеспокоенный взгляд другого, прежде чем прошла пара секунд, и он понял, что имел в виду его спутник. «Что?! Я?! Но…» «Я не доверяю никому из слуг! Мне так страшно! Я чувствую, что умру, если ничего не сделаю! Ты единственный, кого я хочу!» Он признался, и Макак понял по его ломающегося голосу, что скоро он заплачет. Затем из Суня вырвался еще один рык, и он упал на колени, крепко сжав живот руками. "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, мне больно... мне так больно", - умолял он, взяв чужую руку в свою. Макак напрягся и начал потеть, но он не мог допустить, чтобы его самое дорогое Солнце так страдало, когда он мог помочь; всë, что ему нужно было сделать, это согласиться и позволить обезьяне делать все, что он должен делать. Это не такая уж большая проблема, верно? — Я… хорошо… — тихо проговорил он, почти не решаясь даже заговорить, но другой слабо улыбнулся и притянул его к себе, чтобы обнять. "Спасибо, спасибо! Большое тебе спасибо!" Он разорвал объятие до того, как Шестиухий смог ответить взаимностью, и вместо этого был встречен золотыми глазами другого, с благодарностью смотрящими на него, поскольку обе его щеки были схвачены руками обезьяны. — Макак, я… ​​— начал он, воспользовавшись моментом, чтобы полюбоваться его бледно-лиловыми зрачками и подергивающимися ушами. Хотя ситуация была не такой, какой он себе представлял, он все еще жаждал такого момента в течение последних нескольких лет. — Спасибо, — закончил он, прежде чем наклониться ближе и жадно поцеловать Макака в губы. Он был ошеломлен и застенчиво ответил на поцелуй. Он тоже некоторое время желал такого момента между ними, но что-то в этом было странным. Поцелуй оставил неприятный привкус во рту, и он хотел отстраниться, но не мог найти в себе силы отказать Суню в помощи. Когда поцелуй, наконец, закончился, глаза правителя казались расфокусированными и потерянными, и он издал влюбленный вздох, похожий на мурлыканье, с милой немой улыбкой на лице. "Солнце?" — нервно спросил Макак, но, похоже, он больше его не понимал. Вместо этого он подхватил Макака на руки, как делал это раньше, когда им нужно было пересечь реку, а тëмноволосый не хотел промокнуть, или в тот раз, когда он повредил ногу, и светлая обезьяна носила его повсюду. Но этот раз это казался гораздо менее искренним, и как только его осторожно опустили на кровать, Укун, не теряя времени, поцеловал его в щеку и шею. Это помогло Макаку проглотить большую часть своей нервозности и сомнений, и если бы он действительно сосредоточился на чувствах, это было бы удивительно приятно. Он почувствовал, что краснеет от внимания, и заметил, насколько сильнее и слаще стал запах у Солнца. Это почему-то взволновало его и вызвало прилив адреналина по всему телу. Его вернули к реальности укусом в плечо, от которого он вздрогнул и заскулил, но когда он попытался оторваться от обезьяны, она зарычала на него; это было предупреждающее рычание, которое вибрировало из глубины горла другого и накладывало на него власть, как заявление. Макак понял, что его дорогое Солнце слишком далеко зашло в колею, чтобы ответить ему, и смирился с той ролью, которую собирался сыграть. Как только кусание возобновилось, он просто позволил ему, и с каждым прикосновением и укусом он чувствовал, что его лицо становится все горячее и горячее, а его одежда становится все более неудобной с каждой секундой. Может быть, гон был заразным, но постепенно он начал получать удовольствие от того, как обезьяна оставляет следы на его шее и плечах. Однако это продолжалось недолго. Обезьяна дернула свою роскошную рубаху, стягивая ее полностью до талии. Они видели друг друга обнаженными бессчетное количество раз, и Макак никогда прежде не чувствовал себя так беззащитно под взором горящих золотых глаз; Укуна исходил от желания, а не от любви, и эти потерянные глаза, проверяющие его торс, заставили его попытаться прикрыться руками. Монстр подобрался ближе и с легкостью прижал руки принца к спинке кровати, оставив Шестиухого еще более нервным и беспомощным. Жертва не чувствовала себя в безопасности. Ничто из этого не было не безопасным, не удобным, не сладким. Теперь он был во власти зверя, и хотя он пытался сопротивляться, Макак знал, что ещё до наступления гона обезьяна всегда была сильнее его. «Солнышко, мне это не нравится… пожалуйста, давай помедленнее», — умолял он, пытаясь воззвать к хоть малейшему следу человечности, который у него еще оставался. Существо в ответ просто тихонько хрипело, как полухохот без голосовых связок, высмеивая его просьбу. Макак не знал, что может чувствовать себя еще более беспомощным. Он был такой крошечный, такой незначительный и слабый, его руки были такими тяжелыми, что он едва мог двигаться. Без разрешения чудовище продолжило нападение; он лизнул сосок молодого Макака, ​​в то время как его когти соскользнули с остальной одежды, заставив того невольно заскулить. По крайней мере, это было приятно, даже немного щекотно, но он не мог жаловаться на то, что среди всего этого отчаяния он получил немного удовольствия. — Продолжай… — прошептал он, хотя в тоже время он проклинал собственные уста, просящих большего. Его партнёр, казалось, был доволен просьбой и решил хоть раз выслушать и перейти к следующему соску, чтобы применить к нему такое же внимание, его неопытный рот временами сосал слишком хорошо. Как только он полностью разделся, рыжий так быстро, как только мог, расстегнул свою одежду, оставив их обоих совершенно голыми. Это заставляло Макака чувствовать себя таким глупым, но какая-то часть его не могла не восхищаться и не смотреть влюблённым взглядом на подтянутое тело партнёра; если бы он не обращал внимания на похотливые глаза, он мог бы почти представить, как его дорогое Солнце балует его нежными поцелуями и ободряющими словами, медленными движениями и всей любовью в мире. Существо, возвышающееся над ним, обязательно напомнило ему, что он не годится для этого. — Что ты…? Он спрашивал себя больше, чем кто-либо другой, видя, как монстру было все равно, что он должен сказать. Грязный рыжий мех наклонился ближе, его рот приближался к головке члена Макака. "П-подожди! Не там! Не-" его собственный сдавленный стон прервал его предложение, когда теплый язык рыжика лизнул его где то внизу от основания до кончика. Это было не похоже ни на что, что он когда-либо чувствовал раньше; он никогда не осмеливался даже прикоснуться к себе, не говоря уже о том, чтобы кто-то так его трогал. Ему не хотелось признавать, насколько сильно это ощущалось; тепло, мокро и горячо. Движение языка Укуна вокруг него сильно будоражили чувства Макака. Шестиухий издал еще один стон, когда обезьяна усилила темп движений его языка, он инстинктивно поддался бедрами навстречу тёплому рту, чтобы получить больше этого нового, прекрасного ощущения. "Не останавливайся! Больше, пожалуйста! Блять..." - пробормотал он, его разум затуманили бессмысленные мысли об удовольствии, счастье и желании. Существо покрыло всë его достоинство слюной. Укун постепенно перестал лизать и опустился, чтобы взять его в рот, удерживая член в неподвижности, прежде чем он действительно начал сосать. Как и раньше, было ясно, что Сунь не имеет опыта в таком, но даже так Макаку было слишком хорошо, Шестиухий начал шептать и стонать про себя какую-то ерунду, которая даже смысла не имела. Довольно скоро хорошая часть закончилась, и как только Макак вернулся из облаков, он первым ударился об пол лицом. Укун видимо свалил принцы на пол, интересно зачем. Рот, который заставил его чувствовать себя так хорошо, отодвинулся и направился ко девственному колечку своего тëмноглазого друга. Чудовище раздвинуло чужие ноги и нырнуло внутрь, не теряя времени, вылизывая дырку и помогая расслабиться. Макаку показалось, что он потерял способность говорить, и хотя это не ощущалось как что то ужасное, ощущение было странным; как будто этого чувства там не должно было быть, а его тело должно было приспособиться к тому, чтобы его раскрыли, как орех из твердой скорлупы. Прошло не так много времени как юркий язык проник в колечко мышц глубже. Это заставило Макака вздрогнуть. Он неловко застонал, и зверь издал множество влажных и чавкающих звуков, словно животное, смакующее вкусный, сочный кусок мяса. На этот раз удовольствие было коротким, будто его не было и вовсе. Движения зверя были быстрые и нетерпеливые, после еще пары движений языком принц почувствовал себя опустошенным, и в комнате стало тихо как прежде. Он посмотрел вниз и увидел, как рыжий приближает свои бедра к бедрам своей жертвы. Он не думал, что это произойдет так скоро, но вдруг почувствовал, что лучше бы язык продолжил его ласкать. Макак чувствовал себя таким напряженным, таким неготовым; адреналин снова пронесся через его тело. Его дыхание участилось, и в уголках глаз выступили слезы. "Стой! Я... я передумал! Я не готов! Должен... должен быть другой путь! Я передумал! Я не хочу этого!" Закончив фразу, он расплакался, борясь с руками, удерживающими его на месте, пытаясь оттолкнуть своего хищника, но безуспешно. Этого не должно было случиться, он никогда не должен был соглашаться, и его нельзя было так использовать. Он обернулся и с тоской посмотрел на дверь; недостижимый побег, который позволил бы избежать всего этого. «Солнышко, пожалуйста! Пожалуйста, прекрати! Я передумал! Я не хочу… ах!» Он закричал, чувствуя пульсирующую и разрывающую боль, когда монстр вынуждал его открыться. Существо вошло в несильно подготовленное нутро всего за один толчок. От этого Укун застонал и взвыл от удовольствия. Такое резкое проникновение невозможно было игнорировать; плоть Укуна заставила его гореть внутри и перехватить дыхание в легких. «П-пожалуйста, пожалуйста, остановись! Не надо! Нет!» Вся нижняя часть тела принца тряслась, и он отчаянно извивался, пытаясь избавиться от члена внутри,который казалось бы разрывал его изнутри. Однако стало ещё хуже, когда монстр начал двигаться. Первые несколько толчков были нерешительными и, казалось, разрывали Макака каждый раз, когда Сунь снова входил в его тело, заставляя боль нарастать снова и снова, и её никак не облегчать .Слезы не прекращали течь по его лицу, и Шестиухий был уверен, что к этому моменту совсем потерял голос. Слова отказывались вырываться из его рта, кроме каких-то безобразных всхлипов и сдавленных, неровных вздохов со стонами. Он не мог думать ни о чем другом, кроме пронзительной боли, которая разрывала его. С каждым толчком Мак терял тлеющую искру в темном небе, пока свет пламенной надежды не угас. Именно тогда боль стала настолько сильной, что его разум стал пустым, и реальный мир был не чем иным, как следом его беспомощности. Он был сломлен. Он больше ничему не мог доверять, ни своим мыслям, ни своему телу, ни самому лучшему другу. Вся ситуация казались лишь страшным сном от которого хочется поскорее проснуться. Раньше принц никогда не чувствовал такой несправедливости и жестокости. Даже когда тëмноглазый был проклят тенью. Молча, среди всей боли, всего стыда и сожаления, он проклинал всë и вся за это. Он проклял зверя за то, что он так воспользовался им. Он проклинал себя за то, что согласился, не зная, что его ждет, и проклинал мать-природу за то, что она слишком рано преподнесла гон Суню. Царь был так молод. Слишком молод. Хотя они оба были слишком молоды, чтобы пройти через такую ​​близость, ведь раньше у них даже не было поцелуя. Так не должно было быть, и было слишком поздно что-то с этим делать. Макак снова был бессилен. Но теперь он понял, что его ограниченность зашла так далеко, что заставила его сдаться самой вселенной. Среди болезненных мыслей темп толчков и боль только усиливались, тело достигало своего предела, а при такой степени переутомления вообще отключалось. Из белого все стало как смоль черным. Проснулся юноша черт знает когда. Глаза у него были красные от высохших слез, от которых всё лицо стало липким, а в горле так першило, что Макак даже буквы вымолвить не мог. Как только принц достаточно сосредоточился, он смог осмотреться вокруг. Он лежал на полу, под ним была лужа спермы, пота, слез и нескольких капель крови. Его задница ужасно болела, как будто его били или хлестали, а руки и ноги были полностью покрыты царапинами, синяками, укусами и несколькими открытыми кровоточащими ранами. Он был сломлен. Не было ни одной его части, которую бы не опорочили. Теперь он лежал на холодном полу, как бесполезный предмет. Больше всего его огорчило то, что, подняв глаза, он заметил, что недалеко от него лежит король, явно уже не в лихорадке, и хотя он казался измученным, но спал спокойно среди подушек и одеял на теплой кровати. У него не хватило ума, чтобы взять Макака с собой в постель, и вместо этого он оставил бедное тело на полу, а сам подошел к кровати, чтобы уснуть. Тот, кого он привык считать своей опорой и поддержкой, ясно дал понять, где он и где Укун. Макак никогда не простит ему того, что он сделал с ним. Он украл его невинность, его достоинство и принца.