Истинные

      Обхожу это проклятое здание, размазывая по щекам слезы и запекшуюся кровь. Прикрываю глаза, оказываясь в следующий миг в единственном месте, которое ещё могу называть домом.       – Аякс, – зову жалобно и чуть слышно.       Он выныривает из спальни в одних брюках. Хмуро осматривает меня.       – Убери это, пожалуйста, – всхлипываю, указывая на горло.       Эти раны не заживут сами. А мне не хочется жить с постоянным напоминанием о том, что я не могу быть честной с человеком, которого люблю.       Хоть я и заслуживаю именно этого.       – Кто? – мрачно спрашивает он, складывая свою большую ладонь на рану.       Сдавленно шиплю, когда от нее начинает идти тепло.       – Я же не спрашиваю, откуда у тебя этот шрам, – мне хочется повредничать, покапризничать, побыть ребенком.       Провожу пальцем по тонкой белой полоске, которая идет по его груди от шеи до ребер.       – Майерс оставил, – равнодушно бросает он, прижимая ладонь ещё крепче.       Майерс – бог равновесия.       – И что вы не поделили? – непонимающе хмурюсь я.       – Угадай, – едко и подавленно улыбается он.       Хмыкаю. Вот кто просветил Алию в том, что антагонисты не должны быть вместе. Я бы на месте Аякса тоже начистила ему рожу.       – У Лины были вопросы, – тихо произношу, прикрывая глаза.       Его ладонь соскальзывает с шеи. Кожа теперь здорова. Жаль, что дырку в груди таким способом не затянуть. Аякс обнимает меня за плечи, прижимая к себе. А я, вопреки своей гордости, прижимаюсь к нему, всхлипывая куда-то в ключицу.       – Ты что-то сказала ей?       Скалюсь:       – И да, и нет. Я сказала лишь, что она любила меня рисовать. Но, как ты сам понимаешь, этого достаточно, чтобы понять, что у нас было прошлое.       Аякс молчит. Осторожно отпускает меня, подтолкнув к окну. Мы проходим, усаживаясь на любимые места. Он в свое кресло, а я на пол у его ног.       – Ты думаешь, она пойдет за ответами к Алие?       Киваю.       – Это ещё не всё, – горькая улыбка пересекает мое лицо.       Все ещё хмурясь, Аякс вопросительно поднимает бровь.       – Алия сказала мне держаться от нее подальше.       – Или?       – Или она заберёт и мою память.       – Это же…       Перебиваю:       – Она знает мое имя. Кому доверится Целитель, кроме своего Бога? Она же не знает, что у нас некоторые разногласия с ее Богиней.       – Ты естественно не послушала указания?       Прикрываю глаза. Передо мной мелькают картинки происходящего в последнюю неделю. Мы много гуляли с Линой. Очень много. Каждый день по несколько часов. Мы обошли весь город. Все его чёртовы мелкие закоулочки.       Ещё больше мы целовались. И она постоянно держала меня за руку, будто нуждалась в моем тепле, в поддержке. Она обнимала меня так, словно мои объятия для нее – это защита от всего остального мира.       Вчера вечером она буквально силком втащила меня в одну из пустующих палат. Людей в здании было немного, но они все же были. Я умоляла ее быть тихой, но втайне наслаждалась стонами и вздохами, которые заполняли тишину помещения.       – Понятно, – говорит Аякс, так и не дождавшись от меня ответа.       Кладу ладони ему на колено, складывая поверх них голову. У меня нет сил, чтобы говорить. Не сегодня.       – Кьяр, – зовет он.       Ему не нужен мой ответ, он и так знает, что я слушаю.       – Каким ты видела ваше будущее?       Непонимающе хмурюсь.       – В смысле?       – В прямом, Кьяра, – терпеливо произносит он. – Даже когда ты считала, что сможешь укрыть ее от Предназначения. Какой ты представляла вашу жизнь лет через семьдесят? Ты же понимаешь, что для тебя это не срок, а для нее, вероятно, вся оставшаяся жизнь?       Я отчаянно отказываюсь вдумываться в его слова.       – Ты бы стала выглядеть на пару лет старше, а она бы была уже глубокой старухой, – продолжает он.       Начинаю злиться. На загривке поднимаются волоски.       – Жизнь человека значительно короче жизни Воина. Что ты собиралась делать, когда Смерть пришла бы за ней? Превратила в Лича? Тогда это была бы уже не она.       – Я не…       Перед глазами мутнеет. Сопротивляюсь тому, что он говорит.       – Или бы находила нужное тело и подселяла туда ее душу? Так она бы тебе этого не позволила.       – Откуда ты можешь это знать? – шиплю я, пытаясь вырваться, но его ладонь крепко держит меня за заднюю часть шеи. – Ты ее даже никогда не видел!       – Милая, – нежно произносит он, подтягивая мою голову так, чтобы наши глаза были на одном уровне, – я читал каждый твой день. Видел ее твоими глазами. Лина не согласилась бы ни на одну жертву ради ее жизни.       – И что делать? – обречённо спрашиваю я, ища подсказку в его глазах.       Он резко отпускает меня, от чего я падаю обратно на пол.       – Я не знаю, – качает он головой. – Я так и не придумал, как защитить человека от Смерти.       В его голосе звучит столько застарелой тоски и обречённости. Спустя полтора века ему все ещё бесконечно больно.       Не задумываясь, забираюсь к нему на колени, как делала будучи ребенком, и обнимаю за шею. Его кожа безумно горячая, но он мелко дрожит, словно от холода, от эмоций, которые переполняют его, плещутся внутри. Я не смогу забрать все. Только разделить.       Перекидываюсь за несколько секунд. Он обнимает меня в ответ, позволяя помочь. Липкие, черные путы тоски сковывают мое тело. И боль, острая, разрывающая внутренности, заполняет меня.       Теперь потряхивает и меня. И это лишь малая часть того, что он чувствует.       Слез нет. Лишь тупая молчаливая обречённость.       – Появление Истинной не помогло? – шепотом спрашиваю куда-то в ключицу.       Он едва заметно отрицательно мотает головой.       – Как я могу тебе помочь?       – Время, Кьяра, здесь поможет только время.       Я прижимаюсь ещё крепче, будто это возможно. Спустя несколько минут понимаю, что не только я забираю его чувства, но и он мои.       – Перестань, – буркаю ему в шею.       – Почему? – он нежно гладит меня по затылку.       – Это мое, – говорю ревностно, – я хочу чувствовать все. Иначе потеряю остатки человечности. Я хочу остаться такой, какой была с ней.       Он позволяет мне оставить их. Мое отчаяние. Внутренний протест. Мою тоску по ней.       – Ты понимаешь, что если Алия заберёт у тебя память, твоя дыра в груди никуда не денется, но ты перестанешь понимать, откуда она?       В его голосе слышу беспокойство.       – Понимаю. Волнуешься за меня? – с вызовом, куда-то в плечо.       – Представь себе, – ехидно, но как-то уязвленно.       – Можно вопрос? – неуверенно спрашиваю, не особо понимая, хочу ли услышать ответ.       – Валяй.       – Если бы ты мог… Ты бы хотел забыть?       Он долго молчит. Отрываюсь от него, чтобы посмотреть в глаза. И вижу ответ задолго до того, как он начинает говорить.       – Нет, – наконец произносит он, так и не отведя от меня взгляда, – я хочу все помнить.       – Пообещай мне одну вещь, – прошу тихо, поудобнее устраиваясь у него на руках.       – Слушаю.       Чувствую телом вибрацию его голоса.       – Пообещай, что я смогу прийти к тебе всегда. Что бы ни случилось. И ты не прогонишь.       – Ты же знаешь, что можешь. Ты же…       – Нет, – упрямо перебиваю, – просто пообещай и все.       – Обещаю, девочка моя.       Он нежно касается моего шрама.       – Хочешь, уберу?       Я не ожидала этого вопроса, поэтому глубоко задумываюсь. Он терпеливо ждет.       Я злилась, когда он мне его оставил. Когда в миллионный раз отказывался его убрать. Как напоминание о моем непослушании. И теперь он предлагает сам. А я не хочу…       Я хочу помнить, кому принадлежу. Хочу знать, что даже за мое неповиновение он не откажется от меня.       – Нет, – бормочу еле слышно.       Он усмехается.       – До чего же ты упрямая.       Хмыкаю почти довольно:       – За это ты меня и любишь.       Он едва заметно качает головой:       – Я люблю тебя за то, что ты – это ты. Все просто, Кьяра.       Вместо ответа я лишь крепче обнимаю его за шею.       Мы сидим долго. Я смотрю поверх его плеча во тьму. А он, прикрыв глаза, пытается расслабиться. Постепенно его дыхание становится более размеренным. Я чуть отстраняюсь, глядя в его ставшее безмятежным лицо.       «Я тоже люблю тебя за то, что ты – это ты. Но, конечно же, вряд ли скажу об этом».       Осторожно сползаю с его колен, стараясь не разбудить. Потягиваюсь, разминая затёкшие руки и ноги.       – Кьяра, – зовет Аякс.       Оборачиваюсь.       – Ты можешь сказать Алие, кто твой Бог.       – Нет. Я никогда не заставлю тебя выбирать между нами.       – Почему? – поднимает бровь.       – Потому что я знаю, что такое Истинная любовь. И знаю, как ты относишься ко мне. Я не буду испытывать никакие из этих чувств.       – Не знаешь, что выбрала бы на моем месте?       Качаю головой:       – Вообще не хотела бы быть на твоём месте.       Аякс усмехается, снова прикрывая глаза.       – Доброй ночи, мой Бог.       – Будь сильной, девочка моя.       Горько улыбнувшись, я покидаю покои Бога.