Истинные

      В этот раз переход занимает лишь пару секунд. Во мне много силы. Много магии. И желание жить. Я снова хочу дышать.       Мы оказываемся в коридоре нашей однокомнатной квартиры. Тысячи пылинок сияют под солнечными лучами, опускаясь на пол. Яркие лучи ласкают серые полосы ламината. Я глубоко вдыхаю, наполняя лёгкие забытым запахом. Запахом нашего дома.       – Без них здесь пустовато, – шмыгает носом Лина, когда мы проходим в комнату.       – Да… нужно попросить Алию вернуть их.       – Кстати, об Алие, – напоминает Лина, – Ты виделась с ней? Она была в покоях твоего отца?       Киваю, утягивая ее за собой на кровать. Удобнее устраиваюсь на спине, укладывая Лину себе на плечо. Она обнимает меня и поднимает лицо ко мне, ожидая дальнейшего рассказа.       – Когда тебя ранили, я не знала, как могу спасти. Аякс мог помочь, но ты бы не пережила переход. Я дала тебе своей крови, чтобы передать нужное количество энергии. И смогла забрать твою рану, чтобы ты не теряла кровь. Я не знала, к чему это приведет, но результат оказался значительно лучше, чем я ожидала.       Прикрываю глаза. Воспоминания прошедших дней безразлично проскальзывают в мое тело, возвращая весь этот поганый липкий страх, что переполнял меня, когда я держала на руках окровавленное тело самого близкого человека.       – Когда я оказалась у Аякса, почти сразу следом за мной появилась Алия. Думаю, что она смогла отследить тебя, пока обряд ещё не был завершён окончательно. Она была очень зла. Кричала, что я отняла у нее мага. А я соображала плохо и никак не могла понять, о чем она. Алия говорила про какой-то обряд. Про то, что я связала наши души. А потом и Аякс это подтвердил. Я полубог. В тебе, кстати, тоже есть божественная кровь. Ведь Алия создала твою родословную.       – Да, это я знаю. Она мне около сорока раз «пра» бабушка, – вставляет Лина       – Ну вот, – хмыкаю я. – Поэтому нужды в обряде не было. Хватило лишь обмена кровью. Это было сделано добровольно, а ты, хоть и не помнила меня, доверилась моему решению. Я связала наши души и перестала быть Воином. А ты теперь не Целитель. Сохранив тебе жизнь, я уберегла тебя от исполнения Предназначения.       – Да уж. Не самый обычный способ слиться с серьезного задания.       Усмехаюсь.       – Кстати, почему ты называешь отца по имени? – интересуется Лина.       – Никто не должен был знать, что я его дочь. Меня воспитывали наравне с другими Воинами-детьми. Чем старше я становилась, тем сложнее было это скрывать. Окружающие все чаще стали считать, что я его любовница. Мы не разубеждали никого. Так проще. Так было безопаснее и для него, и для меня. Все вокруг видели, как он относится к своим временным пассиям. Все знали, как быстро они сбегают, когда про них узнаю я. Мне было интересно играть с ними. Мне не нужно было ничего делать, чтобы заявить на него права. Они у меня были априори, и это было заметно. Пусть и не в том плане, в котором воспринимали другие. Хотя для окружающих наши отношения никогда не переходили в категорию теплых. Между нами была перманентная война.       Лина хмыкает, закусывает губу и забирается на меня сверху, усаживаясь мне на бедра. Нежно проводит пальцем по моей щеке от кромки волос до подбородка. Потом, будто что-то вспомнив, склоняется и целует туда, где у Воина протягивается шрам.       – Почему не попросишь отца излечить его? Не думаю, что он откажет.       – Он предлагал, – улыбаюсь я кончиками губ. – Я отказалась.       – Почему? – заинтересованно выгибает бровь Лина, поглаживая мои ребра кончиками пальцев.       – Потому что я упрямая девчонка, – цитирую. – Ауч, – хихикаю от тычка в бок.       – А если серьезно?       – Тебе не нравится? – хмурюсь.       – Мне нравится в тебе все, – она снова наклоняется, целуя меня в кончик носа. – Просто показалось, что тебя саму это злит.       – Да, – киваю, – так и было. Но после всего, что произошло, я поняла, что хочу оставить его. Это напоминание о моем непослушании. Только после всего, что случилось с нами, я поняла, как тяжело было Аяксу. И думаю, этот шрам – и так мизерный отголосок той боли, что я причинила ему. Слишком маленькое наказание за все мои проступки. Я хочу помнить это.       Лина понимающе кивает.       – Если бы ты могла прожить заново наши с тобой отношения, ты бы что-то поменяла? – вдруг спрашивает она.       – Нет, – мотаю я головой, задумавшись лишь на мгновение. – Я бы выбирала тебя каждый раз. И поступала именно так же, как уже сделала.       – Почему? Ты могла укрыть меня от Алии, если бы знала про ее ловушку.       – Могла бы, – киваю, – но мы бы всю жизнь были в бегах. И однажды у нас с Аяксом случился разговор про то, как я видела наше с тобой будущее. Лет через десять-пятнадцать я бы осталась такой же, а ты была бы уже взрослой женщиной. А лет через семьдесят мне бы пришлось попрощаться с тобой. Я не думала об этом, потому что была окрылена любовью к тебе. Но он открыл мне глаза. Поэтому я прожила бы все заново, лишь бы это привело нас в этот момент. Каждый мой шаг, каждый выбор, каждая ошибка – это то, что делает меня мной. Это мой путь. И я бы его не изменила. Я жалею о том, через что пришлось пройти тебе, но сама прожила бы все снова столько раз, сколько нужно, лишь бы опять получить возможность связать тебя с собой.       – Так мы бессмертны?       – Нет, просто… наши жизни будут дольше, чем человеческие. И твоя, и моя. Это ни к чему тебя не обязывает, – добавляю, а внутри все сжимается от зарождающейся тревоги, – если ты захочешь от меня уйти, ты сможешь это сделать.       – Глупенькая, – нежно улыбается Лина, и меня снова окутывает теплом, – даже не помня о нас, я все равно выбирала тебя. Неосознанно. И зная, что все сложится именно так, я бы тоже прошла этот путь снова, если бы пришлось. Единственное, о чем я сожалею – что столько людей погибло из-за нас.       – Не из-за нас. Воины развязывают не Боги, – возражаю, – это решение людей. Боги могут лишь спасти как можно больше невинных. Хотя кто из них невинный... На войне нет тех, кто больше или меньше свят. Все грешны.       – Спасти… – грустно произносит Лина, – однажды чтобы спасти четверых солдат я убила семерых. И знаешь, какая между ними была разница? – она делает паузу, а я молчу, понимая, что ответ здесь не нужен, – Да никакой, – она эмоционально взмахивает руками, – просто мы были на этой стороне войны, а они на другой. Их точно так же, как и «наших», ждали дома. Так же молились за них матери и жены. Просто одних мы должны были спасти, а другие стали расходным материалом.       – Лин, они были пешками в играх сильных. Как и мы. В первую очередь всегда отдают пешек, коней и офицеров. До конца партии должен дожить лишь король.       – Кто же его защитит, если он потеряет всех пешек?       – Ммм, – провожу ладонями от ее бедер к плечам, утягивая на себя, – ему придется молиться всем Богам, чтобы рядом с ним осталась королева, что закроет его своим телом.       Лина усмехается мне в плечо, устраиваясь сверху.       – Хорошо, что нам этого не понять. Ведь мы всего лишь пешки.       Тоска по людям, которых она не знала, но так отчаянно жаждала спасти, отчетливо звучит в ее голосе. Безысходность, как понимание неотвратимости происходящего. Даже Боги не могут остановить войны. Решение начать или закончить войну принимают исключительно люди. И только те, что держат в своих руках власть. Иллюзию контроля судеб других людей. Под формой с разными флагами живут обычные люди. Которые не хотят умирать за идеологию власть имущих. Лежать в промерзающих сырых окопах, укрываясь от грохота и взрывов. Тащить на себе полумертвого сослуживца, которому повезло чуть меньше. Не хотят нажимать на металлический курок дрожащими пальцами. Они не хотят становиться судьями, убийцами, палачами. Но у них нет выбора.       – Кто мы теперь? – спрашивает Лина, возвращая меня в реальность.       Я непонимающе хмурюсь.       – Я имею в виду, кем мы стали? Что мы за существа сейчас? Я все ещё чувствую магию, хоть ты и говоришь, что я не Целитель.       – Правда?       У меня рождается безумная идея. Вытягиваю из кармана складной нож. Лина снова усаживается на мне, внимательно наблюдая за моими действиями. По стальному полотну пробегает солнечный луч, а в следующее мгновение оно распарывает кожу на моей ладони.       – Ты можешь исцелить это? – спрашиваю, завороженно наблюдая, как из свежего пореза сочится кровь.       – Сумасшедшая, – качает головой Лина, занося ладонь над моей раной.       Она прищуривается и чуть хмурит лоб. Всего несколько секунд, и тонкие оранжевые потоки выскальзывают из ее пальцев, впитываясь в мою ладонь. В месте, где эти искры касаются меня, остается ровная розовая кожа. Целая.       – Ты прекрасна, – шепчу, глядя, как огненные всполохи успокаиваются в глубине радужки ее глаз, оставляя ей чистый графитовый оттенок.       – Теперь идея есть у меня, – лукаво улыбается Лина, отбирая у меня нож.       Лезвие снова ловит солнечный блик. Росчерк по коже, и мы вдвоем смотрим на красную струйку, стекающую по ладони Лины.       – И зачем? – хмуро спрашиваю я.       – Попробуй исцелить.       – Но я не умею.       – Закрой глаза.       Послушно опускаю веки. Чувствую, как Лина берет меня за руку и расправляет мою ладонь.       – Я помогу тебе, – тихо говорит она. – В тебе сейчас есть сила, которая может излечить меня. Попробуй почувствовать ее на кончиках пальцев.       Во мне бурлит много магии. Разной магии. И понять, какой из потоков нужен, мне сложно.       Лина выжигает раны будто огнем. Но это не он. Ее магия теплая. Светлая.       Сосредоточившись на внутренних ощущениях, я отыскиваю сгусток, напоминающий магию Лины. Он вязкий, бурлящий. Согнав его к ладоням, я приоткрываю глаза. Как я могу излечить рану? Отдать этот поток. Лина не касается ран, когда излечивает, а значит, я должна вытолкнуть магию из рук.       Я должна отдать ей этот сгусток.       Кажется, я немного перестаралась. С кончиков пальцев буквально шлепается Лине на ладони золотой комок, моментально впитываясь в ее кожу. Рана затягивается, а сама Лина покачивается от силы:       – Чуток переборщила, – ухмыляется она, – нам нужно будет позаниматься твоей магической подготовкой.       – Нужно будет… позаниматься…       Переворачиваю нас, оказываясь сверху. Расставляю руки по сторонам от ее головы. Мазнув взглядом по хитро прищуренным глазам, я опускаюсь к ее шее, осторожно касаясь губами нежной кожи.       Меня вновь переполняет нежность. Мои руки беспорядочно скользят по ее телу, и кожа на ладонях будто запоминает эти ощущения. Я глажу ее, целую, отрываюсь лишь на несколько секунд и только для того, чтобы стащить надоевшую мне камуфляжную футболку и отбросить ее далеко в сторону. Моя футболка улетает следом.       Не отрываясь от ее кожи, я спускаюсь ниже. Плечи, ключица, грудь. Руки лихорадочно прижимают Лину ко мне, пока я вырисовываю языком узоры на ее животе. Я уже почти оказываюсь между ее ног, когда она зовет меня:       – Саш.       Нехотя оторвавшись, поднимаю голову. Зрачки в ее глазах размером почти с радужку. На щеках играет румянец. Но взгляд немного напряжённый.       – Я сделала тебе больно? – обеспокоенно спрашиваю, усаживаясь.       – Нет, что ты, не в этом дело, – Лина садится рядом. – Просто мне как-то… странно, – она смотрит на меня, нахмурив брови.       – И что это значит?       – Во мне есть не только моя магия. И я не понимаю, что с ней происходит.       Воин внутри меня довольно уркает.       Не может быть…       Я подскакиваю на ноги от пронзившей меня догадки.       – Мы обязаны попробовать кое-что ещё!       – Мы чего-то ещё не пробовали? – лукавая улыбка изгибает ее губы.       Лина поднимается следом за мной и обнимает меня за шею. Ее грудь касается моей, что совершенно не способствует ясному мышлению.       – Эм, я…       Лина прижимается ещё крепче и опускает взгляд к моим губам.       – Не торопись, подумай, что ты хочешь сказать.       Ее пальцы скользят по моей шее выше, зарываясь в густые волосы.       – Блять, ты не способствуешь, – еле слышно сиплю я, когда она сжимает пальцы в кулак, от чего мои волосы натягиваются.       Горячие губы касаются чувствительного места за ухом.       – Правда? Почему?       И в голосе такое искреннее недоумение.       – Зараза, – рычу я, – ты пытаешься соблазнить меня или разобраться с нашей магией?       – Ммм, – неопределенно мычит она, целуя меня в подбородок. – Какой ответ тебя устроит больше?       – Второй. Хотя первое у тебя получается значительно лучше.       Она поднимается на носочки и шепчет мне прямо в губы:       – Мы обязаны проверить, продержишься ли ты дольше трёх минут?       – Зараза, – снова ухмыляюсь я, заваливая ее обратно на кровать.       И пусть весь мир подождёт. Никакая магия того не сто́ит.       Она здесь. Ее тело изгибается под моими руками, вздрагивает от прикосновений. Воздух с шумом срывается с ее губ. На нежной светлой коже поблескивают капельки пота.       Она притягивает меня ближе к себе. Прижимает ногами, руками. Губы беспорядочно целуют мое лицо. Пальцы путаются в волосах. Она здесь. Рядом со мной. Мы дома.       – Я люблю тебя, – слова срываются с губ сами собой, потому что это самое естественное, самое искреннее, что вообще может быть на свете.       Мне больше не надо задумываться о том, что эти слова могут навредить. Я могу признаваться ей в этом. Могу отдавать в ее руки безраздельную власть надо мной. Все мои чувства могу доверять ей.       Потому что знаю, что она будет беречь их, словно это самое ценное, что у нее есть.       – Я тоже тебя люблю.       Просыпаюсь от того, что моя шея адски затекла. Я лежу на плече Лины, явно пуская слюни куда-то ей в шею.       Оторвав от нее голову, опираюсь на локоть, оглядываясь вокруг. Наша одежда разбросана по всей комнате.       Моя футболка лежит под телевизором. Штаны Лины висят на ручке двери. А мои трусы валяются четко на подушке, которая, кстати, сброшена на пол.       Я усмехаюсь, переведя взгляд на Лину. Одна ее нога закинута на большую подушку, лежащую с краю дивана, а вторая покоится на моих бедрах. Комком наши ноги оплетает одеяло. Плюнув на все, я опускаюсь обратно, устраиваясь на животе Лины.       – Да ладно, – тянет она, пробегая пальцами по моей шее к волосам, я довольно урчу от ласки как кот.       – Чего?       – Ты проснулась раньше меня? – я слышу ее улыбку.       – Не льсти себе, я просто отлежала шею.       Она хмыкает.       – И все же, доброе… утро?       – Понятия не имею, что, но явно доброе, – я заползаю выше, целуя ее в губы. – У меня получилось? – спрашиваю, оторвавшись.       Лина вопросительно изгибает бровь.       – Преодолеть временной рубеж, – скалюсь я.       Она ехидно ухмыляется, переворачивая нас и забираясь сверху на меня.       – Забыла засечь время. Определенно нужно проверить ещё раз.       Мы снова откладываем решение вопросов на неопределенный срок. А потом я опять вырубаюсь.