Письмо

Тихая, безоблачная ночь. Как же прекрасна природа в Сумеру особенно в это время года. Всё цветет, зреет и благоухает. Птицы давно спят и будут ласкать уши своими трелями только через несколько часов. Архитектор в последние дни ложился поздно из-за очень важного проекта, который сулил много моры. Да и заказ интересный, так что младшему из соседей натерпелось его закончить. И сегодня не было исключением. Оставались считаные часы до рассвета, как в доме двух выпускников Академии стали разносится не привычные для этих стен звуки. Кавех подпрыгивает в кровати от всхлипов. Он всё же встает и идет к окну, думая, что это с улицы. Выглянув мужчина ничего не замечает и очень озадачено идет в соседнею комнату. В комнату аль-Хайтама. Младший аккуратно приоткрывает дверь и перед ним предстает согнутый в три погибели Хайтам с листком бумаги в руках. Дверь предательски скрипит, когда он открывает её полностью, сосед выпрямляется и, пытаясь вытереть все бегущие слезы, подходит к проему, хватая эту злосчастную дверь, намереваясь его закрыть. Архитектор аккуратно потянулся к лицу секретаря, но второй перехватил его руку слегка сжимая. На это Кавех лишь отбрасывает его попытки отказаться от помощи и ускользает в глубину комнаты, хватая листок и пробегая глазами по строчкам. Это письмо-известие о смерти бабушки аль-Хайтама. Похороны состоятся через 2 дня после даты смерти. Коротко и ясно. Как любят в похоронном бюро Сумеру. Но дата на этом письме как раз такая, что похороны должны были произойти сегодня. Видимо секретарь не хотел открывать и убеждаться в своих не лучших догадках. Младший лишь отбросил листок, аккуратно подошел к Хайтаму и так же положил одну руку на предплечье, а вторую на щеку. Всё это время секретарь прятал своё, как ему казалось постыдное, заплаканное лицо за длинной, немного взлохмаченной челкой. Плечи немного подрагивали, выдавая его тщательно скрываемые слезы. Кавех начал делать то, что у него выходит лучше всего – говорить. Он говорил, гладя своего соседа по щеке. Чуть позже и вторая ладонь переместилась на правую щеку хозяина дома. Он говорил обнадеживающие слова, ими же пытался выразить его полное понимание и вовлеченность в ситуацию, но это никак не отражалось на состоянии аль-Хайтама. Он как будто находился в вакууме, ощущая и воспринимая только руки на своем лице. Старший схватился за Кавеха как за спасательный круг в бескрайнем океане из одиночества, отчаянья и безысходности. Они так стояли длинные минуты, пока архитектор пытался поддержать соседа, а мужчина напротив лишь содрогался в всхлипах и шмыгании носом. Когда аль-Хайтам немного успокоился он уронил тяжелую голову на плечо друга и начал тихо говорить о всём накопившемся в душе. И это действовало лучше успокоительных отваров Тигнари. Младший лишь гладил его по голове и внимательно слушал, иногда вставляя фразу «Это не твоя вина», после вырвавшейся мысли, что это он виноват, что бабушка умерла. Недоглядел, не обратил внимание, не отвел вовремя к доктору, не посидел тогда дольше обычного. Это висело огромным камнем на душе аль-Хайтама, после того как он удостоверился в содержимом письма. Висит и сейчас, но уже не так тяжело, от того, что его ношу разделяет близкий его сердцу человек. Он, наверное, последующее время выговорил больше суточной нормы откровений. Да что там суточной, недельной, а то и месячной. Старший не заметил, как веки начали тяжелеть и закрываться сами собой. Кавех почувствовав, что тело на нём обмякает, быстро сориентировал его на кровать. Заботливо укрыв соседа одеялом, ему надо хоть чуть-чуть поспать перед трудным днём, после эмоционального утра, архитектор с чувством выполненного долга сам направился спать. Через 4 часа хорошего сна Кавех проснулся от звуков с кухни. Быстро умывшись, он нападает на аль-Хайтама готовившего завтрак и уверяет в том, что ему надо отдохнуть, а еду приготовит «великий шеф-повар Кавех». После 10 минут пыхтения над сковородой пита и салат были готовы. Архитектор на протяжении всего завтрака говорил на какие-то отвлеченные и дурацкие, с точки зрения мудрецов, темы. А под конец выронил вилку и разинул рот от как, по его мнению, лучшей благодарности во всём Тейвате. - Я люблю тебя