Ангельская пыль

«Где-то внутри ломается что-то важнее костей»

      После смерти родителей Чонгук ушёл в глубокую депрессию, из которой его не могли вытащить даже опытные специалисты. Тётка по папиной линии, что стала его опекуном, на самом деле долго боролась за его ментальное здоровье. На протяжении девяти лет, самых долгих и самых страшных в своей жизни лет, Чонгук пытался вернуться к обычной жизни — гулять с друзьями до рассвета, пить дешёвое пиво из пластмассовых стаканчиков и радоваться любой мелочи, что, в принципе, вызывает какие-то сильные чувства, когда ты беззаботный подросток.       Но у него всё было не так.       Вместо друзей были санитары, врачи и медсëстры, вместо пива — невыносимые горсти различных психотропных препаратов и антидепрессантов, вместо беззаботности — медленно тянувшееся выживание, что граничило меж стенами его комнаты и стенами больничной палаты.       Вскоре и тётка перестала бороться. Когда Чонгуку исполнилось восемнадцать, она потеряла все свои крохотные надежды. Маниакальная депрессия с суицидальными наклонностями — диагноз мальчишки, который обычно романтизируют в фильмах и сериалах. Но это не круто и не красиво. Психические расстройства не делают тебя особенным — они монстры, что разрушают твою жизнь.       Но спасение обычно приходит тогда, когда ты его совсем не ждёшь.       Так случилось и у Чонгука. Его самым лучшим антидепрессантом стал светленький парнишка с очень красивым и миловидным лицом, с пухлыми нежными щëчками и улыбкой, такой потрясающей улыбкой, что лишь раз увидев её — невозможно не влюбиться. Чон и не смог. Он отдал своё одинокое израненное сердце этому светловолосому ангелу, а тот не только принял его, но и исцелил.       Пак Чимин отныне и навсегда — смысл его жизни.

***

— Я уже позвонил твоему другу, и он за нами едет. Поэтому пошевеливайся, если не хочешь снова слышать о том, что мы — самое худшее, что случилось в его жизни, — громко прокричал Чонгук своему парню, который копошился где-то в ванной.       Это был просто великолепный день, а особенно прекрасен он был своей значимостью. Ровно шесть месяцев и две недели назад Чонгук начал встречаться с Чимином, и одиннадцать месяцев и три недели как они познакомились. Да, так совпало, что это случилось одной датой. 15. Теперь у Чона это счастливое число.       Его парень был не только самым красивым и самым прекрасным, он также являлся довольно популярным уличным танцором. Группа, в которой он танцевал, была очень известна в Сеуле. Познакомились они в больнице, куда Пак угодил с растяжением лодыжки после одной из тренировок. Хобби у того весьма занятное — любит и изучает психологию. Поначалу Чонгук заинтересовал его лишь как пациент, на котором можно было испробовать пару экстравагантных методик, но после возникла она — искра, что пронеслась между ними и стала любовным пламенем. Именно эта любовь стала для Чонгука спасением. У его ангела, меньше чем за год, получилось сделать то, чего не могли остальные на протяжении мучительно долгих девяти лет — вернуть его к жизни.       Конечно, он всё ещё продолжал своё лечение. Вот только не медикаментозно, а внутри самого себя. Терапевт подтолкнула его на мысль о том, что, разобравшись с самим собой внутри своего подсознания, Чонгук сумел бы расширить свой соматический интеллект и взял бы под контроль свою сущность. Смог бы, наконец, ощущать своё тело, сознавать его движения и их качество, а также регулировать физическое состояние и двигательную активность (в том числе при помощи осознанной работы с функциями и структурами тела). Стал бы хозяином своей жизни, и закончился бы весь этот плен, в который он сам себя и заточил.       А пока он полностью им не стал, хозяйничал в его жизни щекастый ангелочек. — Я готов, можем спускаться вниз, — звонкий мелодичный голос ласкал чужие уши.       И каждый раз Чон смотрел на своего парня и поверить не мог, что это чудо досталось именно ему. Он способен был часами смотреть на Чимина, любоваться красивым лицом, пока тот, в свою очередь, чертовски мило от этого смущался. Как и сейчас. — Ну чего ты, Гук-и? — маленькая ладошка прикоснулась к чужой щеке и принялась нежно поглаживать. — Я просто... Так сильно в тебя влюблён... — голос чуть дрогнул, а глазки напротив безумно мило забегали от смущения.       И вместо всяких слов Чимин лишь прикоснулся к чужим горячим губам своими, и его тут же увели в чувственный поцелуй. Чонгук любил слегка прикусывать пухлые губы, а после зализывать свои же не сильные укусы. Они могли очень долго стоять вот так и дарить друг другу любовь в прикосновениях, позабыв обо всём на свете. Ведь, что могло быть важнее, чем любимые, чуть вспотевшие от смущения ладошки, что робко гладили широкую спину.       Телефонная трель прервала их ласки, напоминая о том, что их уже ждали.       Нежно чмокнув влажные губы напоследок, Чонгук взял парня за руку, и они спустились вниз, перепрыгивая иногда через ступеньку. — Я тут со времён эпохи Корë уже стою, блять, — раздался хриплый и чуть раздражённый голос.       Парни с улыбками на лицах подошли к припаркованному у выхода автомобилю, чей хозяин смешно сощурил глаза, явно обдумывая в голове план изощрённого убийства.       Мин Юнги — друг детства Чимина и, по совместительству, их хëн. А ещё — безумно милый и прекрасный ворчливый сухарь, что очень заботился о младших. В свои двадцать восемь лет он проходил ординатуру у лучшего хирурга в их городе. И как бы грустно это ни прозвучало, но и с Юнги судьба свела Чонгука именно в больнице.       Обменявшись приветственными объятиями, они расположились в уютном салоне, и автомобиль повëз их в любимый ночной клуб Юнги. Ведь там самые адекватные посетители и самый дешëвый алкоголь, что не могло не радовать. Они очень часто ездили туда отдыхать. Парочка напивалась, а Мин становился курицей-наседкой, что активно следил за непоседливыми детьми, каждый раз задаваясь вопросом — на кой чёрт ему вообще это сдалось?       Вечер плавно перешёл в ночь.       Повышенный градус алкоголя в крови дал о себе знать. Чонгук помнил, как они с Чимином кружились, он обнимал его, а потом... А потом пробел. Ничего.       Голова раскалывалась, а его ангелочка почему-то не было рядом. — Чонгук! Эй, Гук, малыш, посмотри на меня! — Чон повернулся к источнику звука, часто моргая. Он увидел перед собой расплывающийся силуэт Юнги, что продолжал почему-то его трясти.       Слова отчего-то застряли в горле, парню хотелось спросить — где его Чимин? — но он будто разучился говорить. Что произошло?       Следующее мгновение Чонгук плохо помнил. Он лишь почувствовал как его забросили на костлявое плечо и куда-то понесли. Он мельком увидел толпу. Люди в ней странно на них смотрели. Музыка продолжала долбить, но никто не танцевал, только пялились на них. Что произошло, где Чимин?...       Как только массивная дверь закрылась за ними, Юнги аккуратно посадил парня на лавку и принялся вновь тормошить. Контраст разгорячённой кожи и прохладного ночного ветра заставил Чонгука поёжиться от пробежавшего по мокрой спине холодка. — Ты опять, блять, принимал их, да? Отвечай! — грубо прорычал парень, а после с силой схватил Гука за шиворот.       Глаза у последнего от обиды и удивления по-детски округлились. Почему хён ругает его? — Юн... Ги, о чём ты, что? — сухое горло выдавало каждое слово с болью. Почему так больно?       Мин собирался что-то сказать, но его бесцеремонно перебил чужой громкий кашель. Схватившись двумя руками за живот, Чонгук упал коленями на землю и принялся отхаркивать... Кровь? Он в ужасе посмотрел перед собой на тёмное бордовое пятно, что сразу же впиталось в грунт.       Что, блять, происходит? Почему он кашляет кровью? Почему Юнги сердится на него? Где Чимин?       Ещё несколько минут приступ кашля не заканчивался. Чонгуку в ужасе показалось, что он мог выплюнуть все свои внутренние органы. — Ты же клялся мне, что завязал, — уже более спокойным, но по-прежнему грозным голосом проговорил Юнги.       Подняв заплаканные от боли глаза вверх, Чонгук ужаснулся. Его хён стоял такой болезненно бледный сейчас, такой уставший, а на лице виднелась лишь глубокая тоска и отчаяние. Но всё же было хорошо, они отдыхали... Что же случилось... —Хëн... — просипел парень, вытирая с подбородка кровь. — Ты почему...? А... А где Чимин? — и эмоции, что исказили лицо старшего, Чонгук уж точно никогда не забудет. Ни во сне, ни наяву. Эта жалость, что заставила сердце задрожать от страха и непонимания. Юнги смотрел на него тогда, словно на умиравшего от рака ребёнка, который спрашивал у мамы, правда ли, что он выживет.       Но почему... Всё же было хорошо, они ведь просто приехали в клуб, чтоб отметить значимую дату... — Пойдём со мной, Гук, я отвезу тебя в больницу, — Мин вытер слёзы рукавом рубашки и попытался поднять Чонгука. Но тот не мог встать. Ему по-прежнему было очень больно в районе живота, и он совсем ничего не понимал, это пугало, и это злило. Зачем ему в больницу?       На все попытки Мина Чонгук начинал сопротивляться. — Перестань, тебе нужно к врачу! — как можно спокойнее требовал старший, пытаясь силой поднять парня с земли. — Со мной всё в порядке, — тихо прошептал Чонгук. Голос после кашля совсем охрип. — Почему ты не говоришь мне где Чимин? С ним что-то случилось? Скажи мне, прошу! — умоляюще прошептал младший, впиваясь в руку Юнги пальцами. — Чонгук... — голос, полный отчаяния и сожаления, заставил парня сжаться внутри. Хён сейчас так сломлен и подавлен, это совсем на него не похоже. Это не тот Мин Юнги, которого Чонгук знает. — Чимина... Его нет...       Время вокруг них остановилось. Жизнь остановилась. Стрелки на часах больше не двигались, больше не было слышно птиц. Не слышен был даже ритм собственного сердцебиения. Не слышно учащённых ударов пульса. Юнги говорил что-то ещё, сквозь поток горьких слёз, но Чонгук его не слышал. Он поднялся с колен, словно тряпичная кукла, с таким же мёртвым выражением лица.       Чимина нет...

***

— Как давно он принимает наркотики? — серьёзный взгляд из-под очков выбил Юнги из колеи. Он чувствовал себя виноватым, ведь снова не сумел предотвратить катастрофу. Снова он стоял перед очередным врачом и снова должен был повторять одно и тоже. — Шесть месяцев и две недели. С перерывами, — последнее он вымученно добавил лишь для своего оправдания. — Раньше его галлюцинации заканчивались после нескольких часов, но я думаю, он увеличил дозировку.       Парень уже не стеснялся своих стекающих по щекам слёз. Он лишь до крови закусывал губы, чтоб не позволить себе разрыдаться перед посторонним человеком. Он совсем недавно потерял лучшего друга, а теперь терял и ещё одного. И был не в силах этому помешать. Он отчётливо помнил тот страшный день, когда Чимина не стало. Ровно девять месяцев и три недели назад тот умер. Кровоизлияние в мозг. Быстро и навсегда. Юнги тоже было очень тяжело тогда и тяжело до сих пор, но он пытался жить дальше, пытался справиться с этой потерей, надеялся, что и Чонгук справляется, несмотря на своё и так нездоровое психическое состояние, но тот не смог.       Впервые Юнги заметил странное состояние парня через месяц после трагедии. Тот был слишком спокоен, в то время как сам Мин словно бледный призрак слонялся по городу. Было странно, ведь Чонгук очень Чимина любил, настолько сильно, что, возможно, такой любви вообще больше не существует. И такое хладнокровное спокойствие... А после начались неадекватные странности. Чонгук вёл себя так, словно Чимин всё ещё жив... Он разговаривал с ним, готовил на него еду, он держал того за руку.       Но при этом Юнги с тоской и страхом наблюдал за пустым стулом, за рукой хватающей пустоту...       После обследования стало ясно, что Чонгук употреблял наркотики, из-за которых у него начались галлюцинации. Он пытался увидеть своего ангела снова, но при этом медленно превращал своё тело изнутри в кровавое месиво. У него начались пробелы в памяти, трудности в речи, заторможенная реакция, он отказывался мириться со смертью Чимина, отрицал это всеми силами души, а наркотики давали ему хоть какой-то короткий миг наедине со своим любимым. Но организм не мог долго продержаться с таким количеством яда.       Он умирал.       Оставив парня одного, врач ушёл. С сожалением заметив напоследок, как Юнги со слезами на глазах смотрел на своего умирающего друга через тонкое стекло.       А Чонгук в это время находился на грани реального мира и своего собственного, вымышленного. Того самого, который он сам себе создал. Где они с Чимином всегда могут быть вместе, где смерть никогда не сможет их разлучить. Он сидел на холодном полу и держал в руках маленькую фотографию, уже давно протëртую, с засохшими на ней слезами и кровью. На ней был его Чимин, такой красивый и самый милый. Улыбался ему своей прекрасной улыбкой. И Чонгук тоже улыбался, глядя на неё. — Я хочу увидеть тебя снова, мой ангел, — спокойным ровным голосом шептал Чонгук, поглаживая большим пальцем несчастный снимок. — Я слышу тебя, правда, а они все твердят, что тебя нет... Но я не верю им. Они мне лгут. Ты ведь навсегда останешься со мной, ты ведь обещал, помнишь?       В ответ тишина. Но Чонгук мог поклясться, что слышал звонкое "да", и он был уверен, что ему не показалось. — Они считают, что я всё выдумываю, что я наркоман какой-то... — продолжал рассказывать парень, но уже без улыбки на лице. — Знаешь... Если бы были наркотики, которые давали мне иллюзию тебя рядом, я бы убился этой дьявольской химией.       Он хотел сказать что-то ещё, но горло вдруг невыносимо больно сдавило, словно кто-то схватил его руками. Чонгук задыхался в агонии, чувствовал как заканчивалось движение крови по его венам, ощущал как всё медленнее стучало его слабое сердце. Перед тем, как его глаза закрылись, он почувствовал прикосновения приборов к своему телу, слышал крики и мольбы Юнги, а потом... Тишина.       Передозировка наркотиками.       Пак Чимин отныне и навсегда — причина его смерти.