Тлеющий уголек

      Солнце взошло из-за горизонта и осветило мое лицо. Я не спала, нет, я сидела на подоконнике и держала в руках дневник отца. Вчера я так и не решилась прочитать следующую запись – уж больно в новинку узнавать такие сокровенные тайны папы. Не знаю почему, но, читая его записи, создается ощущение, что он сейчас стоит передо мной и сам рассказывает все, при этом своим взглядом он прожигает меня, с неким укором, будто говорит, что это не мое дело. Чувство стыда накрывает меня своим одеялом, удушая. Именно из-за этого я спрятала дневник и легла спать, но сон не пришел. Я проворочалась в кровати до самого рассвета, но мне это надоело и теперь я сижу на подоконнике, любуясь восходящим солнцем, чьи лучи озаряют стеклянное небо. Отражаясь от него, они падают на землю, где разбиваются на тысячи маленьких лучиков, что греют землю.       Так я сижу до завтрака – неподвижно, словно каменная статуя, хранящая в себе все эмоции, что переполняют меня на протяжении всей жизни, и иногда мне кажется, что я как папа, вот только человечности во мне гораздо больше. Элайджа говорил, что именно этой характерной чертой я похожа на него – в любой ситуации пытаюсь сохранить такое маленькое, драгоценное чувство, когда папа готов наплевать на все, лишь бы обрушить свой гнев на невинных.       Будильник на прикроватной тумбочке начинает жалобно пищать, оповещая меня о скором завтраке, поэтому я не медлю. Неохотно, но ступаю на пол, где вечно холодный паркет приятно охлаждает затекшие ступни. Каждый последующий шаг дается мне тяжело, ведь просидеть в одном положении несколько часов подряд даже для гибрида тяжеловато, но ноги постепенно оживают, отдавая легким покалыванием.       Приведя себя в порядок, спускаюсь по винтовой лестнице и направляюсь в столовую. Все уже на своих местах и принялись за еду, опять я опоздала. Папа не обратил на это внимание, возможно, не хочет портить предстоящую прогулку, а вот Элайджа посмотрел на меня с упреком. Я закатила глаза и, улыбнувшись, села за стол.       Проведенный за столом завтрак был вполне сносным. Обычно, когда папа кушает с нами, дядя начинает задавать ему много вопросов о делах Нового Орлеана, и все заканчивается скандалом и битой посудой – отец считает, что Элайджа хочет взять город под свой контроль. Но я повторюсь: сегодня странное начало дня.       - Доминика, надеюсь, ты помнишь какой сегодня день? – Спрашивает отец.       Чтобы не нервировать его, я без всякого сарказма отвечаю:       - Сегодня мы собирались устроить день отца и дочери, - миловидно отвечаю я.       - Правильно, - улыбается он, отпив из стакана, в котором плескались капельки апельсинового сока, - в два часа будь готова.       Папа всегда был очень пунктуален: никогда не видела, чтобы он куда-либо опаздывал. А так как это редкий случай под названием «день отца и дочери», я должна не провиниться, хотя бы постараться. Я всегда была слишком падкой на шалости, за что мне в детстве очень хорошо влетало. В то время папа мало мне уделял внимания – я таким плохим образом пыталась его привлечь.       Без пяти минут два я уже стояла у порога собственного дома – лучше раньше, чем позже, учитывая то, какая я на самом деле копуша. Очень интересно узнать: от кого я унаследовала такое качество? Ответ напрашивается сам собой: «От мамы».       - Я ожидал, что ты опоздаешь, - послышался за спиной папин голос, и я от неожиданности вздрогнула.       - Это особенный день, - ответила я.       Папа ухмыльнулся и, довольный собой, открыл мне дверцу автомобиля, жестом приглашая сесть. Его галантность сводит меня с ума. Как можно вести себя так непринужденно, когда в его жизни так мало света? Когда каждый день наполнен скандалами, а темная полоса жизни побеждает в неровной схватке белую? На его месте я бы выжила из ума, стала бы сумасбродным гибридом, который уничтожал бы целые города, забываясь в массовых кровопролитиях, ломках костей во время превращения, лишь бы не чувствовать душевную боль.       Отогнав эти страшные доводы, которые уже полностью затмили мой рассудок, без разговоров сажусь на переднее сиденье и смотрю в лобовое стекло. Живот сворачивается в тугой узел, когда я хочу спросить у него о Кэролайн. «Сейчас не время» - твержу я себе, сжимаясь в плотный комок.       - Что-то не так? – спрашивает папа, заметив, как я начинаю портить кресло его автомобиля своими ногтями.       - Все в порядке, - тараторю я, пытаясь расслабиться. Я не знаю, что меня так отчаянно тревожит. Возможно, все из-за того, что это вообще наша первая прогулка, а может, я просто боюсь его. Обычно все нормальные дети любят своих родителей, а я боюсь, как пылающего огня.       Через двадцать минут мы приезжаем ко входу в городской парк Нового Орлеана. Сегодня облачно, но довольно-таки тепло – народу будет много. И я не ошиблась. Стоило нам только зайти, как я почувствовала на себе все давление окружающих людей. Их чувства, которыми пропах воздух, смешались в одну гремучую смесь и больно давили на легкие. Папа отвел меня на каменный мост, где народу меньше, ведь все они приходят поразвлечься, и никто не будет стоять и смотреть на водную гладь, наблюдать за плывущими листиками. Мне и не хотелось веселиться, я просто хотела провести время вместе с отцом.       - Лучше? – озабоченно спрашивает он.       - Намного.       Мы смотрим на окружающий нас пейзаж, запоминая изгибы деревьев, оттенки парка, чтобы потом все это перенести на холст. Мое воображение уже нарисовало примерный пейзаж, а вот папа что-то, по-видимому, хочет доработать.       - Ты бы не могла постоять так несколько минут? – просит отец, отходя назад. Я непонимающе киваю и продолжаю смотреть на водную гладь, наблюдая за плескающимися в воде лучиками. Вскоре этой странной процедуре приходит конец, и папа зовет просто прогуляться по парку.       Идя по извилистым дорожкам, и он, и я молчим. Я не знаю, что и сказать; я не общалась с ним довольно давно. Что он хочет показать этим? С чего вдруг проявилась его отцовская любовь?       - Зачем? – Выпаливаю я, когда папа протягивает мне сахарную вату синеватого цвета.       - Что «зачем»? – Недоуменно спрашивает он.       - Почему ты решил устроить этот день?       - Я хотел поближе узнать тебя, - пожал плечами отец, отхватывая кусочек ваты.       - Спустя столько лет? – Раздраженно спрашиваю я.       - Лучше поздно, чем никогда... Если хочешь, я могу отвезти тебя домой.       - Нет, - быстро ответила я. - Раз ты меня сюда привел, то теперь так просто от меня не отделаешься!       Мы пошли в ближайшее кафе. По пути к нему я пыталась придумать тему для разговора. Я не знала, что у нас может быть общего. И тут меня осенило. Я хочу узнать как можно больше о Кэролайн Форбс(все, что я узнала из дневника отца – его переживания после ее потери): как они встретились, что между ними было, почему она не хотела с ним ехать в Новый Орлеан – я должна найти ответы на эти вопросы. Но вот так в лоб не могу их задать, нужно начать издалека.       Зайдя в кафе, я выбрала столик около окна(будет куда отводить взгляд в случае чего), папа не стал возражать, и меня это порадовало. Я рассматривала меню и думала с чего же начать разговор. Спросить сразу о Мистик Фоллс было бы слишком подозрительно для него, но я нашла самый альтернативой выход.       - Пап, - откладывая меню, начала я, - расскажи мне, пожалуйста, о своих исторических приключениях.       Отец окинул меня странным взглядом, и мне показалось, что моя изумительная идея уже рушится только от одного его взгляда. Я приготовилась к худшему, но он вдруг заговорил:       - Что именно ты хочешь узнать? – Улыбнулся он, и я мысленно захлопала в ладоши от своей маленькой победы.       - Все! – молниеносно выпалила я. – В каких странах ты побывал, какие культуры тебе понравились, какой город тебе понравился больше всего и многое другое, - мечтательно протянула я и заметила, как папа выдавил смешок.       - Тогда это будет слишком долгая история, - пытаясь справиться со смехом, сказал он. Я демонстративно посмотрела на часы, а потом сказала как бы между прочим:       - Время только четыре часа дня.       Увидев, как папа подзывает официанта и заказывает достаточно приличное количество блюд, я поняла: история действительно будет долгой. Пока официант не принес нам заказ, отец молчал и смотрел в окно – обдумывал, с чего бы можно было начать, но я сначала не догадалась об этом.       - Красивые цветовые гаммы, - начала я, чем привлекла к себе его внимание. Он удивленно на меня посмотрел, а я поняла, что он думал не о цветах, но отступать было поздно. – Я рисую пейзаж поздней осени, смешанной с ранней зимой, но вот ледяная корка у меня получается нереалистичной. Никак не могу правильно ее нарисовать, а поиски в интернете не помогают.       - Чтобы правильно нарисовать наледь нужно выбрать цвет земли и добавить его в одну палитру, а...       - А чтобы создать лед нужно добавить белый цвет, смешанный с оттенками, которые присутствуют на рисунке, - закончила я.       - Да, - сдержанно подтвердил он и сжал руки в кулаки – не любит, когда его перебивают, но было видно, что он борется с собой, дабы не разнести это заведение. – Но ты кое-что забыла: надо добавить желтый цвет, если солнечный день и синий, если пасмурный. Только так ты сможешь нарисовать наледь.       И тут я быстро прикусила губу. Не надо было его прерывать, но хорошо, что он сильно не разозлился. Я хотела показать себя умной, а вышло наоборот. Мысленно проклинаю себя.       - Прости, - только и смогла сказать я.       Папа, ничего не ответив, кивнул, принимая мои извинения. Снова наступила между нами тишина, густая и вязкая она оседала на уши.       - Ваш заказ, - послышался звонкий голос официанта. Я невольно вздрогнула. Работник с милой улыбкой поставил заказанные блюда на стол и удалился, предварительно спросив о счете.       Отец молча стал есть, а мне кусок в горло не лез. До сих пор чувствую вину перед ним, хотя он уже простил. Посмотрев на меня странным взглядом, говорящим: «Почему ты не ешь?», придвинул тарелку с салатом поближе ко мне. Я благодарно кивнула и взяла вилку.       - Тебя все еще интересует моя история путешествий? – Поинтересовался папа, спустя несколько минут.       - Конечно! – я вмиг оживилась и быстрее стала доедать свой салат.       Он начал, как я и предполагала, издалека. Сначала папа рассказал о том, как вся его семья стала вампирами, предварительно описав их жизнь до этого. Оказалось, что папа превратился не в вампира, а в гибрида, но Эстер заклинанием подавила в нем сущность волка, а Майкл, не возлюбив его еще сильнее, устроил на него охоту. Папа веками вместе со своими братьями и сестрой бегал от Майкла. Так проходила его жизнь два столетия, потом от одной ведьмы он узнал, что может вернуть себе волчью сущность, если найдет двойника и лунный камень. Отец понимал, что в одиночку не сможет этого сделать и вместе с Элайджей создал проклятье солнца и луны. В пятнадцатом веке ему удалось найти и лунный камень, и двойника, им оказалась Катерина Петрова. Но эта девушка была хитрее всех и, чтобы избежать жертвоприношения, сбежала, прихватив с собой лунный камень. Папа, естественно, был в ярости. Но годы шли и, оказалось, что есть еще один двойник – Елена Гилберт. Она сама принесла себя в жертву, как только папа пригрозил ей убийством ее семьи. Когда заклятье было разрушено, он уехал в Новый Орлеан.       Папа рассказал все, но о Мистик Фоллс умело умолчал – меня это раздражало. Но глубоко вздохнув, я сказала:       - А где ты нашел эту Елену?       - В Мистик Фоллс.       - Какое странное название для такого города, - протянула я. – Расскажи мне о нем поподробнее.       - Город как город, - раздраженно ответил отец – я взболтнула лишнего, - собирайся, мы едем домой.       Мой звездный план пошел коту под хвост. А чего я могла еще ожидать? Что он расскажет мне все с подробностями? Нет, еще слишком рано, он не доверяет мне как себе, а иногда мне кажется, что он и себе не доверяет. Подытожим мои действия: они отстой.       Приехали мы домой как раз к ужину. По пути мы и словом не обмолвились. Хоть я и видела, как хорошо держался папа, но его пульсирующая жилка на шее и вечное скрежетание зубами говорили все сами за себя – он был в бешенстве; отец понял, что я решила его уболтать, чтобы узнать о Кэролайн Форбс.       Выйдя из машины, я тут же бросилась к себе в комнату; проходя мимо Элайджи, бросила ему фразу: «Я не голодна - к столу не звать», и побежала по лестнице. Достигнув своей цели, я упала на кровать и уставилась в потолок. Что же мне такое придумать, чтобы папа сам захотел мне все рассказать? Дневник! Может, если отец узнает о том, что я прочитала дневник, то смирится и расскажет о ней? Да, так и сделаю.       Я повернулась на другой бок и достала из-под подушки дневник. Открыв следующую запись, начала читать.       1 декабря 2012 года.       Дорогой дневник, не понимаю, зачем записываю это событие, но, похоже, это уже привычка. Если что-то случается, то руки так и чешутся написать тебе.       Это было 28 ноября. Тогда на утихающий город опустились сумерки, нежно укрывая его. Со дня на день должен выпасть снег, который она с таким нетерпением ждала, чтобы устроить новое мероприятие и поиграть в снежки, но ее надеждам не суждено было сбыться.       Я сидел перед камином в кресле и смотрел на огонь, в котором потрескивали поленья и от этого слышался какой-то ритм. Настенные часы пробивали двадцать два часа, гулко отдаваясь у меня в ушах, их звонкое тиканье ровнялось с треском подгоревших поленьев. В комнату неожиданно ворвался холодный осенний ветер, теребя тюль, словно морскую волну. Я перевел взгляд с камина на открытое окно. Нехотя встав, я подошел к нему и посмотрел. Моему взору открылся сад, усыпанный сухими листьями, которые спали с деревьев. Лунный свет освещал некоторые участки сада, делая его волшебным. Никогда не думал, что такое обыденное место может быть источником вдохновения.       Я хотел закрыть окно, но увидел чей-то женский силуэт. Нахмурившись, я стал разглядывать его. Девушка в белом длинном платье, которое развивал ветер, медленно шла вдоль каменной тропинки; ее маленькие изящные ножки были босыми. Она вся словно светилась под яркой луной, освещая собой все вокруг. Я пытался рассмотреть ее лицо за белокурыми волнистыми локонами, но не мог. Мое сердце бешено стало отстукивать ритм, ладони от волнения вспотели. Я замер и наблюдал. Что-то внутри твердило мне о том, что это не нежданный гость, который забрел совершенно случайно в мой сад.       Девушка остановилась около одного дерева и положила на его сморщенную кору свою маленькую ручку, на ней красовалось кольцо с лазуритом. Через мгновенье она повернулась лицом ко мне, и я разглядел в ней Кэролайн. Секунда, и вот уже я находился на том месте, где стояла моя возлюбленная, но ее там уже не было. Она испарилась.       Чувства боли, горечи, страдания смешались с алкоголем, который я выпил, и сводили меня с ума. Внутри все разрывалось на части. Казалось, ничто не сможет усмирить меня. Я постоял еще немного, положив свою ладонь на кору дерева. Мое сердце больно сжималось; я зажмурил глаза, чтобы предательские слезы не скатились по лицу. Я вспомнил ее образ, и мой кулак со всей силы врезался в дерево, оставив след на коре. Я закричал, чтобы выпустить свою боль, а затем ушел в бар, чтобы найти себе новую жертву. Я убью ее, принесу себе временное спокойствие, но я понимаю, что, пока настоящий убийца не лишится своего сердца, спокойствие никогда не придет...       Утром меня разбудила Ребекка и сообщила, что сегодня мы едем к Гилбертам. От ее идеи я не был в восторге. Я не любил всю их семейку, но моя сестра слишком упертая и вместо того, чтобы спать, я сидел в машине. Буквально считая минуты до прибытия, я не заметил, как машина свернула и остановилась у кладбища Мистик Фоллс. С недоумением я посмотрел на сестру, а она лишь сказала, чтобы я навестил ее. Я глубоко вздохнул и вышел из машины, достав несколько красных гвоздик, которые чудесным образом оказались на заднем сиденье автомобиля; неуверенными шагами направился к ней.       Я поздоровался с ней, когда встал напротив могилы, не ожидая ответа.       На мраморном памятнике красовались вырезанные буквы, которые составляли ее имя и... дату смерти. Капельки от дождя обрамляли каждый кусочек мрамора, несколько желтых листьев безжизненно лежали на памятнике. Я смахнул листья и вытер озябшей рукой капли с надписи, затем положил гвоздики и стал смотреть на буквы. Я говорил с ней, как будто она живая стоит передо мной. Отвечал на ее немые вопросы. Вспоминал, как когда-то она подралась с Ребеккой. Я вспомнил выпускной, вспомнил слова, которые ей говорил. Я спросил у неё: помнит ли она, что я сказал ей на прощание, смотря на буквы, составляющие ее имя.       «Он твоя первая любовь, а я намереваюсь быть последней, сколько бы времени на это не понадобилось» - послышался такой родной и нежный голос у меня за спиной. Я, сбитый с толку, обернулся и увидел ее. Она стояла передо мной такая же, какой я ее навсегда для себя запомнил. Я не верил своим глазам; моя рука самовольно потянулась к ее лицу, чтобы дотронуться, понять, что это не игра воображения, но она прошла сквозь нее. Девушка огорченно прикрыла глаза.       Она призрак...       Я хотел узнать, как могу ее видеть, но она сказала, что ей нужно уходить и растворилась со следующим порывом ветра. Глаза защипало, отчаянные слезы рвались наружу, но я смог их усмирить. Послышался голос сестры, и через считанные секунды она стояла на месте Кэролайн. Ее озабоченный взгляд говорил, что она слышала меня и посчитала сумасшедшим. Возможно, я уже такой.       Сделав вид, что ничего не было, я направился к машине с предлогом, что мне нужно увидеть Гилберт, – так будет меньше вопросов с ее стороны.       Автомобиль подъехал к дому Гилбертов и припарковался. Мы вышли из машины и уверенной походкой направились ко входной двери. На секунду я остановился и обернулся. На мокром от дождя асфальте стояла девушка в белом платье, в руках она держала ромашки, которые когда-то я положил на ее могилу. Она стояла и с нежной улыбкой смотрела на меня. Было видно, она наслаждалась этим моментом. Я прерывисто задышал и сделал шаг в ее сторону. Девушка не сдвинулась с места, а лишь опустила голову. По дороге проехала машина, загораживая ее, а когда авто отъехало, никого уже не было.       Ребекка спросила, что меня тревожит, но я ничего не ответил. Сестренка одарила меня не верящим взглядом и постучала в дверь. Через пару секунд послышались шаги, и деревянную дверь открыла Елена. Она бесцветно посмотрела на нас и отошла, приглашая в дом. Мы приняли ее приглашение и прошли в гостиную. В комнате на диване сидели Деймон, Джереми и Бонни. Рассмотрев всех присутствующих, я облокотился на стену и, скрестив руки на груди, в ожидании посмотрел на всех.       На вопрос: «Зачем вы нас позвали?», Деймон спросил, что я знаю об убийце Кэролайн. Сначала я не понял его мотивы, но потом до меня дошло. Его жалкая помощь состояла не в том, чтобы отомстить за Кэролайн, а в том, чтобы отомстить за Стефана, ведь его брат умер вместе с любимой.       На их предложение о помощи я лишь громко расхохотался, а все, даже Ребекка, удивленно посмотрели на меня. Несколько минут комнату оглушал смех, но он был больше пропитан болью, чем насмешкой. Сердце каждый раз разрывалось на части, когда я слышал ее имя. Но смех закончился, и на его место пришла ярость. Я хотел прямо сейчас убить их всех, но что-то меня удержало. Я кричал на них, унижал, но понимал – если бы меня сейчас видела Кэролайн, то очень разозлилась, даже расстроилась. Я ушел, крикнув напоследок, что они жалкая кучка неудачников.       Идя по дороге, я посмотрел вверх. Небо заволокло темными грозовыми тучами, не предвещающими ничего хорошего. Солнце не было видно с самого утра, хотя для меня солнце давно не выходит из-за горизонта. Могучие лапы туч захватили солнце в свои объятия. Прогремел гром, как отголосок губительного прошлого. Вспоминая это, душа погибает. А безысходность пожирает. Ничто не может заглушить это чувство, даже алкоголь. Любой человек лучше бы чувствовал физическую боль, ведь она легче душевной, которая не даст тебе покоя и будет напоминать о себе всю жизнь, а для того, кто живет вечно, это как смертный приговор. И ты никуда не денешься: куда бы ты не убежал, где бы не спрятался, она найдет тебя и медленно раздавит, уничтожит.       Пошел ливень, смачивая так и не высохшую землю. Люди рысцой забегали кто в свои дома, кто под козырьки магазинов, кто куда, и только я, не взирая на дождь, двигался по опустевшему тротуару. Сейчас мне было плевать на то, что происходит здесь, меня больше волновало то, что творится в душе. Если бы кто-нибудь смог посмотреть мне в лицо, то увидел бы задумчивое выражение, нахмуренные брови, тонкую полоску губ и озлобленные глаза, которые испепеляли каждый сантиметр асфальта.       Город осветила яркая молния, а затем вновь прогремел гром. Я поднял глаза на небо и что-то прошептал. В этот момент задумчивое выражение лица изменилось, брови перестали хмуриться, казалось, я наслаждается тем, что холодные капли дождя одна за другой ударяются о мое лицо, медленно стекая и падая на мокрый тротуар. Что-то перевернулось в моих мыслях, и через секунду на опустевшей улице никого не было.       Я ворвался в собственный дом и с вампирской скоростью прошел мимо комнаты Ребекки. Ворвавшись в свою спальню, я стал собирать вещи, но от этого процесса меня отвлекла сестра, которая вошла в комнату. Я не замечал ее, сейчас весь мой разум был заполнен предстоящей поездкой. Я хочу приехать на ту поляну, где потерял ее навсегда. Если я могу ее видеть в Мистик Фоллс на несколько секунд, где ее энергетика слаба, то наверняка смогу поговорить с ней, где она рассталась со своей жизнью, отдав всю энергию земле. Я поговорю с ней и узнаю, можно ли как-нибудь вернуть ее из мира мертвых.       Сказав Бекке на прощание, что со мной все будет хорошо, я уехал. Но уехал с твердым намерением вернуть ту, которую потерял, и убить того, кто ей навредил.