Любимые омеги бесславного Принца Харольда

— Сыну, значит, шестнадцать… Тебе ж тогда сколько? Явно, больше тридцати! Харольд пробирается сквозь бельевые веревки, развешанные у печки на первом этаже. Вытер лицо и руки о влажную наволочку. Если постараться можно опознать что-то из вчерашнего тряпья, что они с Логом испачкали. В комнате хорошо пахло мылом и мокрым деревом. На огне томилась каша в чугунном горшочке, рядом шкварчала сковорода. Маленькая омега с криво-перевязанной разбитой головой в смятении, и в старом переднике. Глубокая морщинка у тонких губ Лога — для Харольда не признак уродства, а важная догадка. Ему тридцать пять? Тридцать семь?. — Сорок. — Лог виновато улыбается и опускает глаза, — Без малого сорок. Налить тебе молока? — Сорок? Хм… Сорок. — В двадцати-четырехлетней голове принца Харольда вихрем пронеслось все, что он знал о взрослых омегах. Пожалуй, он не знал о них ничего. — Дьявол! И не такое бывает в жизни! Гордись, ты не выглядишь старым! Сорок это только звучит страшно, а на деле… — Улыбка, — Так что на завтрак? Каша? Это я не буду, это я не люблю! Они исчезали. Омеги старше сорока исчезали без следа. Кутались в черные вдовьи платки и превращались в горбатых старух на улицах. Они уезжали, оставив светскую жизнь во дворце, поклонников и даже детей, чтобы стать ничем. Зарыться в кокон и умереть. Сколько красавиц и красавцев с алыми губами и райским ароматом уничтожало время? Что сорок лет для здорового альфы? Расцвет жизни! Время хоронить первую жену и брать юную, едва оперившуюся, двенадцатилетнюю. Что двенадцать для альфы? Детство: деревянные мечи, верховая езда, игры и ученье! Для омеги двенадцать — начало затворничества: первые женихи на пороге отца, борьба с подругами и сестрами за внимание альф. Еще вчера они делили кукол и цветные ленты — завтра будут делить с старшей омегой мужа ночи у своего господина, кастрюли, побои, детей. Сорокалетние омеги казались молодому принцу призраками, живыми мертвецами, источающими трупный запах, готовыми рассыпаться от неосторожного прикосновения. Исключением оставался папенька — прекрасный, изнеженный, живущий вне времени и пространства Принц Эрик. Но перед ним стоит простое, состоящее из мяса и кости живое существо, теплое и отчего-то несчастное. С разбитой головой и взглядом, будто Харольд теперь ему что-то должен. Альфа садится за стол, деловито оценивая яичницу на чистой тарелке. В последнее время он питался водкой, жирным мясом и сухим хлебом в случайных харчевнях и кабаках. Человеческая еда становилась в диковинку. — А у тебя приличный дом. — Харольд не дождался, что ему предложат нож и принялся царапать завтрак вилкой. — Благодарю. Можно? — Монотонно отозвался Лог, наклонился к принцу и взял его за руку. — Чего тебе еще? Омега осторожно застегнул пуговицы на его рукавах и поправил манжеты, бормоча под нос: «Так будет опрятнее». Харольд морщит породистый прямой нос. — Мне так удобнее было! Ладно уж… Напомни мне свое имя? — Лог! Просто Лог. — А ты вкусно готовишь, просто Лог. Точно не хочешь под мое крылышко во дворец? Мое слово там кое-что значит. — Харольд загадочно улыбнулся, гордясь собственной щедростью и важностью. Лог недоверчиво нахмурился: как можно испортить яичницу? — У меня есть семья и обязанности, Господин. Какая омега оставит ребенка ради мужчины? — Поверь, нашлась бы такая. Да и разве он ребенок? Сам говорил, что ему шестнадцать! Он альфа? Значит, служит при королевском дворе! Как его имя? Я его знаю? — Ты тоже там служишь? — Лог продолжал стирать. — В моих жилах течет королевская кровь, Лог-Крейтер. — Харольд сделал паузу, дожидаясь какой эффект произведут его слова, — Наш Король — мой дедушка. Я Принц. — Ей-богу! Он подмигнул бедняге! Лог отжал пену в деревянную кадушку и встал на носочки, чтобы дотянуться до веревки. Та огромная доля любви и наслаждения, что случаным образом перепала стареющей омеге — уже была чудом. А принц его ласкал или сапожник: разве имеет значение? Харольд обиженно выпятил губу и продолжил трапезу: зря он так саданул по башке этому… Логу, да? Кажется Логу, последние мозги ему вышиб, не понимает омега, как ему повезло! — Твой папа… Принц Эрик? Теперь все ясно… Харольд почувствовал, как у него кусок идет не в то горло. — Что ты хочешь сказать? Что тебе ясно? — Омеги знают омег, чьи дети живут, как беспризорники. — Вздохнул Лог, — Дурная слава. — Лучше закрой рот сам. — С металлическим хрустом в руках Харольда ломается вилка. Наконечник легко перережет Логу сонную артерию. Возможно, это был бы хороший исход для этой истории. Принц Эрик — старший сын Короля. Девять детей. Пять мертвых альф-мужей. Десятки любовников. Два метра роста. Самая богатая и развратная особа в королевстве. Самый дорогой и неприкосновенный человек для Принца Харольда. Его единственная любимая омега. Лог извиняется взглядом, Харольд отчего-то прощает и это. — Дай другую вилку! Я еще не доел. — Принц вздрагивает. Его подбородка осторожно касается чистая салфетка. Лог сосредоточенно вытирает Харольду рот. Этот жест кажется правильным в это мгновение: он всего лишь чужой брошенный недолюбленный избалованный ребенок. Харольд ловит двумя пальцами тонкое Логово запястье. — Кто твой альфа? — Госпожа Шона. — Баба?! Ах-ха-ха! С тобой явно что-то не так! — Хочешь пирог с малиной? Харольд ошарашено моргает, будто ему предложили занять трон, опередив других наследников. — Спрашиваешь?! Давай кусок и побольше! Лог уже не скрывает улыбки умиления. Его Бук ест с таким же аппетитом! — Я тебе не противен?. Харольд громко глотает, поднимая глаза на омегу. Губы дрожат, значит эту ересь сморозил он, больше здесь некому! — С чего бы вдруг? Я видал и по-хуже. А ты отличная хозяйка, домашний такой. — Последнее предложение было съедено вместе с крошками пирога. У Лога отнялись ноги, внутри все забурлило от счастья. Щеки болезненно запылали, он принялся умываться ледяной водой, по щеке поползла горячая слеза. — Н-да… Скучно тебе здесь живется! — Заключил Принц, нацеливаясь на второй кусок пирога, — Наверное и рад мне был? — А ты… еще приходи. — Лог болезненно закашлялся. Как же он придет? Когда? В качестве кого? Что сказать сыну? А Шона? Древние Боги! — А я приду! — Нагло отозвался Принц. — Только без этого. — Омега коснулся перебинтованной головы. — Хм… Ничего обещать не могу! — Тебе пора… Мне еще от запаха избавиться нужно. Мой сын вернется к восьми утр… Харольд поцеловал Лога не куда-нибудь, а в морщинку-марионетку у основания губ. Омега поднял на принца испуганные голубые глаза. Его огненную слезинку ловко остановили тонкими изящными пальцами. — Я еще обязательно приду.

***

Великий и ужасный Урру! Едины в тебе мужское и женское наше начало, ты альфа и омега нашего мира! И ты, чужой, якобы милосердный к людям Христос… Я, раб Ваш и раб едва ли не каждого в этом мире, жалкий Лог-Крейтер много лет ни о чем Вас не просил! Всесильные Боги, смилуйтесь надо мной! Сделайте так, чтобы моя жена не вернулась с войны! Аминь…

***

Май. Длинная вереница парада альф-победителей растянулась поперек столицы. Кортеж короля и принцев, роскошный и громоздкий, резвая сияющая конница, плотные ряды пеших воинов и телеги с раненными, провизией и награбленным. Замыкали шествие три никуда не торопящихся всадника. Посередине ковыляла рыжая лошадь — старина-Нейб неспешно переговаривался с сослуживцами, имитируя легкую скуку. Он был нездоров и едва держался в седле. Должно быть, это был его последний поход. Принц Яспер, длинноволосый блондин, красный от палящего майского солнца, а не бронзовый, как все остальные, сдерживал своего молодого коня, недовольного участью замыкающего. Яспер любил старика Нейба и не хотел, чтобы тот чувствовал свою немощь. Делал вид, что этот, тысячный разговор о войне им обоим важен. Слева морщил нос диковинный всадник — женщина-альфа — Капитан Фая. Кожаные ремни сжимали ее маленькую голую грудь, натирая коричневые соски — жара стояла невыносимая. Яспер порой дивился, что ее полуобнаженный вид его совсем не смущает, тем более не соблазняет. Без омежьего запаха это, по сути еще красивое тело, было мертвым, искусственным. Женщина сопровождала принца, потому что много лет назад пообещала присматривать за ним его папеньке, в которого была по-девичьей глупости всю жизнь влюблена. Который ее использовал. Которого Яспер ненавидел. За годы службы тетка Фая ему осточертела, но без нее становилось пусто, мерзла спина, ведь она привыкла страховать принца сзади. Омеги ликовали: альфы ушли из столицы на долгие полгода. За исключением детей, стариков и особо уполномоченных особ. В основном улицы опустели, некоторые перестали носить хитоны, за десятки километров можно было не встретить ни одной взрослой альфы не в округе. Омеги высовывались в окна, встречали мужей, отцов и сыновей у дверей, даже выходили на площадь. В победителей летели цветы и золотые монеты. Яспер заметил много диковинных сцен. Вот к одному из статных всадников, подъезжает другой и смело хватает лошадь за гриву. Старший сперва теряется и хочет ударить неизвестного наглеца, но после разевает рот, узнавая в незнакомце выросшего за полгода сына или племянника. Открываются ворота дворов, альфы въезжают, загруженные дарами. Объятия, крики, смех, ржание лошадей. Яспер замечает закрытый двор и взгляды двух взволнованных омег. Они не брат с сестрой, потому что совсем не похожи. Это жены одного того, кто не вернулся. У них полный дом маленьких детей. Яспер думает, что они пропадут. Хорошо, если муж вернется, он ранен в походном лазарете или его лошадь убили и он нагоняет сослуживцев пешком, хорошо, если среди детворы есть молодой альфа, что возьмет на себя обязанности семьи, хорошо если - хоть и почти невозможно, - найдется другой альфа, что захочет назвать большую чужую семью своей. Это светлый и благородный поступок, но найти бы дурака, что возьмется за это гиблое дело. На их пороге еще долго не погасят свет. Яспер запомнит этот дом. Принц Эрик настаивает, чтобы он женился… На зло ему прыгнуть из холостяцкой вольности в суровую семейную рутину! Вырастить чужих детей… — Папа! Нейб нервно моргает. В кучке молодых альф скачет его маленький сын с букетиком цветов. Яхонту уже двенадцать, нельзя ему носиться по улице, с криво застегнутым хитоном. Это большой позор. Мальчик так радуется ему, он так вырос, он так его ждал, что нельзя было на него сердиться. — Папа! Дай мне руку, папа! Нейб не сразу, но подтягивает мальчишку к себе, тот силится залезть на лошадь. Яспер видит голые белые ноги и розовые панталоны ребенка. Нейб краснеет за него. Фая с усмешкой бьет Яхонта по попе. Тот обиженно взвизгивает и летит вниз. Принц Яспер ловит его одной рукой. Напугался? Яхонт хохочет во все горло. — Папа! Отчего твой солдат красный, как рак?! Ахах.! — Что за вопросы?! Знал бы ты с кем разговариваешь, бессовестный! Ваше Высочество, бросьте его в эту навозную кучу! — Нееееет! Не бросайте, я вам ещё пригожууусь! У Яспера в руках омега на выданье. Здоровый, веселый, румяный мальчик. Жене старины-Нейба, папе-омеге этого засранца, в юности отрезали язык. Он нем. Яхонт-Вестал болтает за двоих! Даже за младшего брата… — Я тебя так ждал, папочка! Почему ты такой грустный?! Ты заболел?.. А Мартин тебя совсем не ждал! Отдай его подарок мне! — Тараторил мальчик, сидя на белом коне принца. — Яхонт. Хватит. Мне стыдно… — Качал головой Нейб. — Он всего лишь ребенок, дядька. — Улыбнулся Яспер, ощущая своим телом маленькое омежье тепло, — Что с него взять? — Я не ребенок! — Взвизгнул тот прямо у принца под ухом. — Это что говорящая обезьяна?!.. Ахаха! Ну, здравствуй, старший брат! Кони принцев радостно заржали: они тоже братья. Подростками этот факт приводил Яспера и Харольда в детский восторг. Роскошный, усыпанный драгоценными камнями меч, годами не вынимаемый из ножен, красная парча, темные чуть вьющиеся волосы, зеленые глаза, королевская выправка и самомнение, ямочки на щеках — Харольд — маленькая вонючка. Худое усталое красное лицо, серая походная рубашка, штаны подвязанные грязным жгутом — белокурый белобровый Яспер — наследник престола. Яспер-победитель. Об этом все знают, но вслух не говорят. Король очень болен… Харольд кивает, в честь приветствия. Яспер сдержанно улыбается в ответ. — Это принц! Это правда принц?! Ух ты! Мартин умрет от зависти! — Верещал Яхонт-Вестал, сидя за спиной отца. — Это два принца?! — Много будешь знать — скоро состаришься! Мартин? Что такое Мартин? — Ухмыльнулся Харольд, — Еще одна говорящая обезьяна вроде тебя? — Я не обезьяна! — Яхонт скорчил устрашающую рожу, — А Мартин это сущая ерунда! Это мой брат! Он такой недотепа! Все время читает дурацкие книжки! С ним никто не хочет играть! А еще… — Хватит! У меня голова идет кругом! — Взревел Харольд, — Я обязательно нанесу твоему братцу визит, маленькая омега. Когда вы оба немного подрастете! Чудные детки, Нейб! — Благодарю, Ваше Высочество. — Холодно процедил альфа, прижимая сына ближе к себе, — Бог даст: и у вас будут такие. Харольд поежился и наклонился к Ясперу. — Папа постоянно о тебе вспоминает. Он скучает. Он ждет тебя домой. — Охотно верю, Хар. Ты не меняешься. — Старший Принц вздохнул, — Все так же у него на посылках. — Ты думаешь, он меня об этом просил? Смешно! Я просто хочу, чтобы семья была вместе. — Хочешь крепкую семью? Тогда женись, щенок! — Рявкнула Фая, обгоняя всадников. — Заткнись, тетка! Я ненавижу тебя! — Лицо Харольда покраснело от гнева. Яспер не мог скрыть невольной улыбки. Вонючка еще спрашивает, почему его не взяли на войну. Когда он повзрослеет? — Ты злишься! Но разве это не глупо, брат? — Не унимался Харольд. — Я злюсь. И ты должен злиться. Но ты слепо любишь его, в разы больше, чем он этого заслуживает. Передай Принцу Эрику, чтобы оставил меня в покое. — Понизив голос, — Ни он, ни его свита не пострадают. Если Бог позволит мне взойти на престол… — А я? Яспер поднял глаза на брата. Спокойная улыбка, те же смуглые ямочки. Лишь у самого Яспера прошелся мороз по коже. Харольда называют «бесславным». Его не любит войско, и на нем за жалкие двадцать четыре года собралось много греха. Но поднять на него руку Яспер не мог и не хотел. Откуда такие вопросы? — Ты не отец, тебе его не понять! — Продолжил младший Принц. — Ты тоже еще не отец. А впрочем! Многое могло перемениться за это время? — Яспер хитро улыбнулся, — Ты взялся за ум и решился свить гнездышко? Лучше бы ты слушал жену, а не папу. — Ты заигрался ролью старшего брата. Ты успел мне надоесть, Яспер! Когда ты уезжаешь обратно? Эй, Яспер! Вынырни из своих мыслей! Старший принц провожал взглядом фигурку маленького Яхонта-Вестала.

***

— Июнь — падучий месяц. — Засмеялась беззубым ртом старуха. — Альфы возвращаются. Родится много детей. Омеги ходят в тягости… Так всегда было. Лог, опомнившись, вырвал свое тонкое запястье из цепких старухиных лапищ. Его угораздило рухнуть ей прямо в ноги на ровном месте. Ночь он не спал. Отправился на площадь, одевшись во все лучшее. Выглядывал лицо Шоны среди счастливых свирепых огромных альф. Засмотрелся на Харольда. Красивый, веселый, бесстрашный. У него есть какой-то план? Как им защитить свою хрупкую, едва родившуюся лю…связь? Лог каждую ночь боялся, что Принц проснется и его забудет. Что больше никогда не придет. Но кто-то стучал в его двери, швырял камни в окно или пьяно ругался, и у Лога перехватывало дыхание от счастья. Вот и в толпе Принц милосердно задержал взгляд на бледном лице омеги. Посмотрел как-то неодобрительно, едва слышно буркнул: «Иди домой, Лог». И Лог ушел. Никогда бы не поверил, что будет так слепо и безвольно подчиняться кому-то или чему-то. Ушел, потому что за эти два месяца стал сомневаться, его ли это ноги и руки? В своем ли доме он ночует? Из того ли варит обед? Тем ли именем называет сына? Не выходит ли из дома голым? Со своим ли альфой проводит ночь? Ушел, потому что никогда не встречал жену с похода, когда был ей верен. Зачем искать ее взглядом, когда изменил? Их семью ждет смерть и самым правильным богоугодным решением для Лога будет прийти домой и выпить яд. Тот, что мать заботливо положила в его походную сумку семнадцать лет назад. — Много детей рождается в феврале! Повитухе спать не давали, то в один двор звали, то в другой… Старуха-соседка сидела на скамейке у ворот без цели, до нее доносились отголоски праздника на площади. Лога с трудом поднимался с земли, оттряхивая многострадальный хитон. — Поздравляю, Лог-Крейтер! — Так не может быть, тетушка… Не в мои годы. — Он отвечал по инерции, не осознавая значение слов. — Какие твои годы? Тоже мне! — Вопросы, касающиеся возраста были для старухи болезнены. Она пережила всех своих подруг. — Я знала семью, у них не было детей двадцать лет! Потом — бам! И сразу двое! Что ты смотришь на меня, будто у меня свиные уши! Не веришь мне?! — Замолчи, мать! Сама не знаешь, что говоришь! — Лога неожиданно взял под руку Лир-Крейтер. Рыжий высокий омега. Трое детей. Муж-пьяница, сумасшедшая старуха-мать. Еще один счастливчик. — Лог! Говорят часть альф отделилась от войска Короля! Они к ночи будут! Я уверен, Шона жива не падай духом! Она боевая, ее бы ни за что не убили! Лог ловил воздух губами, как рыба на песке. Лир погладил его по голове. Шона не вернулась с похода… — Я тебе говорю — июнь. Омеги падают, потому что альфы пришли… — Да не июнь сейчас, а май! Дура старая! — Огрызнулся сыночек на маму. — Аха! Того лучше! Если его в мае ноги не держат, то ребеночка он нагулял… Ой, нагулял!.. — Сосед, ты ее не слушай! Лучше и в правду в сорок пять спокойно помереть, чем до такого дожить… Лог содрогнулся. Тридцатилетний Лир безжалостно укоротил его и без того серую грустную жизнь. Так значит осталось пять, а не десять?! Так нужно же торопиться! — Лог, пойдем ко мне, успокойся только! Лог! Урру Великий! Какое горе! Как он теперь без альфы?.. Ну, куда он бежит?! — Стенал Лир, заламывая руки. — Ясно куда. Дальше на блядки!