Любимые омеги бесславного Принца Харольда

Меж маленькими королевствами непрерывно шли войны, столь затяжные и бессмысленные, что альфы из благородных семей, в чьих полномочиях было положить этому конец — воспринимали войну как нечто естественное. В теплые месяцы года обрабатывали землю, играли свадьбы, охотились, устраивали основные ритуальные праздники и жертвоприношения. В первые холодные дни собирались в военный поход. Против кого и куда не имело особого смыла. Да, были времена, когда Король отказывался уводить войска из города: причиной мог быть прежний неудавшийся поход, эпидемия, или деятельность христианских миссионеров. Одумайтесь, братья и сестры, зачем нам идти войной на ближнего своего? Порой на королевскую семью и аристократ находила философская меланхолия. И в те года город запойно пил, разорялись целые семьи, альфы срубали друг другу головы на улице, жгли дома, похищали чужих омег. Учащались случаи самоубийства — войнам казалось, что эта мирная длинная бессмысленная зима не закончится никогда. Для многих альф она и становилась последней. Омеги тоже для себя решили, что лучше потерять мужа на войне, чем найти его повешенным в сарае. В их королевстве не случалось крупных поражений, их города не брали штурмом и не разоряли. Напротив, толпами вели военнопленных и скот, везли награбленное и делили меж собой. И в чертах навороженных детей можно было угадать родителя с враждебного Юга или Севера. Под хитонами мелькали пепельно-белые и иссиня-черные волосы, перемешивались племена, языки, культуры, вероисповедания. Благородные альфы тащили из военных походов, что придется: золотую утварь, которую быстро пропивали или теряли в дороге, меха, книги, диковинные предметы искусства. Капитан Нейб однажды привел с Южных равнин омегу на веревке. Он был такой крупный своенравный мужик, убежденный бобыль, что спит в шубе на кровати, а в комнате ходит в валенках, потому что нечем топить печь. Что не считает деньги, собирает у себя свору друзей-сослуживцев, что кутят на всю округу. Он ни перед кем не отчитывался. Дома его никто не ждал. Он намеревался несколько раз жениться, но всегда соскальзывал, выдумав глупейшую причину. За него и не цеплялись: небритый, грубый в грязной одежде, слова не вытянешь… Благородные омеги — дочери и сыновья на выданья, и даже вдовы неохотно отвечали на его ухаживания. Иные матери ставили Нейба молодым альфам в пример: не будете меня слушаться проведете жизнь в одиночестве, как этот леший. Но Капитан Нейб, неожиданно для всего города, запер двери и окна: в его доме больше не гулял ветер, а дружки-альфы не отбивали пороги. Перешептывались: он теперь не один! Омеги с его улицы, собиравшиеся редкими вечерами, свободными от детей и домашних хлопот — злобно перемывали соседу и его питомцу кости. Чуяли чужака, что не спешил прийти к ним на поклон, а жил особняком ото всех. Одному Богу известно, как Нейбу удалось привести в город омегу, в целости и сохранности от сослуживцев, или же он не брезговал, чтобы его собственностью пользовались другие? Тогда это черт знает, что такое будет! Их мужья примутся наведываться в этот дом! Пострадают честные семьи! Новой омеге нужно как можно скорее влиться в их ряды, отчего она держится в стороне? Или он убил ее тихонечко и закопал во дворе? Вас смущает слово «собственность», обращенное к живым существам? Вспомните старый анекдот! Решил как-то Король пересчитать имущество своих альф, ибо подозревал их в казнокрадстве. Нанял грамотных людей, что ходили бы по домам и описывали, чем королевские слуги владеют: дома, скот, золото, лошади, наследники. Король приказал заходить и в спальни: так и появились в летописях смешные записи: стол дубовый — 1 шт., кровать — 1 шт., стулья — 4 шт., прикроватная утварь 3 шт. (тумба 2 шт., омега — 1 шт). Тогда и привязалось с развратному Принцу Эрику странное прозвище — золотое кресло, на которое каждый здоровый альфа может присесть… В окнах дома Капитана Нейба, наконец, начали мелькать черные волосы и острый нос. Валила поголовно шестнадцатилетних альф в округе любовная тоска, им дурно становилась, когда высокая чернобровая смуглая омега с длинными жесткими косами покидал дом своего не то мужа, не то похитителя. Какой же сатанинской красотой обладал Херман-Крейтер!.. Иноземец-омега ни с кем не разговаривал, даже если к нему обращались на рынке — отделывался жалким «пф». Сперва считали, что он не знает их языка и не спешит учить! Затем, что он слишком гордый, и относился на Юге к какому-то княжескому роду, и ел исключительно из серебряной посуды — потому не хочет ни с кем из здешних омег знаться! Старина Нейб, наконец, объяснил — его молодой муж просто был немым. Не раскрыв главной подробности, родился Херман таким или ему вырвали язык за дерзкое слово и ангельский талант к пению? Люди с такими прекрасными лицами обязаны хорошо петь. Его загадочной персоне приписывали самые яркие качества: от материнской добродетели до рокового кокетства, на улице не сводили с Хермана глаз. Ждали, что совершит ошибку, выдаст себя с молодым любовником или выронит записку, что указала бы на то, что он шпион с Юга. Но Херман носил в дом мужа ведра с молоком и его спина никогда не сгибалась под тяжестью коромысла, а черные косы блестели на солнце. В него поголовно были влюблены все местные мальчишки, но он никого из них не удостаивал взгляда. И если бы нашему Логу пришлось идти Херману-Крейтеру навстречу, то прекрасный южанин задавил бы своей красотой невзрачную северную омегу, как волк бы загрыз ручного щенка. Нейб испытывал болезненное наслаждение, смежное со страданием, когда понимал, что на его мужа смотрят, что о нем говорят. Капитану удалось найти среди пепелища стертого с лица земли Юга драгоценный камень. Быть может, поэтому они назвали своего сына Яхонтом?.

***

— Рано или поздно — золото потеряет свою ценность! Но это, — Тридцатипятилетний Нейб хлопает пузатую деревянную бочку с водой, — Навсегда останется человеческим сокровищем! Ты мне не веришь, щенок?! Стояла испепеляющая жара, пылало алое небо, вдалеке чернел дым — горели дальние южные деревни. Южане нечасто приживались на одном месте, будучи скотоводами-кочевниками, они всю жизнь перемещались по бескрайним зеленым полям. Но эти поля сожгли и усеяли изувеченными трупами. Воины перекрыли местным жителям доступ к рекам. Вода стала стоить дороже золота. Увидеть омегу без хитона на открытой местности, все равно, что увидеть голой. Его волосы еще держали запах нескольких чужаков-альф, что согласились дать Херману чашку воды взамен на близость. Он приближался к лагерю врага, низко опустив голову, изувеченный ожогами и жаждой. Херман потерял последнюю ценность с девственностью, но на что тебе девственность, если на кону стоит жизнь? Последнее его имущество. Будучи немым, безродным и слишком взрослым для Вестала, у Хермана все равно не было шанса выйти замуж. Выжить, найти своих уцелевших сородичей и как-нибудь подготовится к голодной зиме. Омеги не стали бы осуждать Хермана, за то что он продал себя. Не этим кровавым летом. — Золото нравится моей невесте-омеге! — Откликнулся молодой воин. — Дура твоя омега. — Заключил Капитан, он начал чувствовать старческое неудовлетворение, когда молодняк не прислушивался к его советам. Он был добр и у него за многих людей болело сердце. — Что это за убожество вдалеке? Горячий ветер колышет сухую желтую траву — маленький красный уголек без труда уничтожит поле. Херман приблизился к военным шатрам, всматриваясь в лица альф. Некоторые из них обещали вернуться к омеге с новой порцией воды, но все они врали или попросту забывали о сказанном. Херману некуда больше податься. Воины перешептываются с улыбкой — южных омег не нужно отлавливать, они выходят к ним сами. — Что ты делаешь на нашей территории? — Кричит Нейб вдаль. — Уходи отсюда пока цел! Херман замирает, втягивая шею, как животное. Красивое раненное животное, безрогий лесной олень. Альфы вылезают из громостких шатров, чтобы полюбоваться его попытками добыть воду. С каждым шагом Хермана, Нейб хмурится все сильнее. — Говори! Не испытывай мое терпение, омега! Ты знаешь наш язык? — Капитан Нейб понимает, как в армии важно сохранить дисциплину. Омега опускается на одно колено, под всеобщее улюлюканье и свист. Это древний жест подчинения. Херман готов сделать все. — Может у него течка? Вот и просит, чтобы помогли! — Альфы смеются, окружая раненного. — Цыц! Никогда омеги не видели?! Никому его не трогать — может быть заразным! Нейб приближается к Херману на расстояние вытянутой руки. Его губы нервно дергаются: Капитан может определить по запаху несколько своих воинов, что уже поимели омегу. Война пробудила в этих зеленых пацанах жажду к насилию, убедила в безнаказанности. Нейб поднимает Хермана за грудки, нарушая собственный запрет. — Чего тебе надо? Херман молчит, смотрит куда-то сквозь. Спокойная линия пересохших губ. Медленным движением расстегивает черную от копоти рубашку. Нейб ощущает позорное мальчишечье смущение, держит омегу за ткань, не прикасаясь к коже. — Видишь, солдат, все золото мира не нужно, когда хочется пить… Нейб ухмыляется, всматриваясь в лицо паренька, которого поучал накануне. Быстрым движением поворачивает тугой вентиль на бочке, теплая вода с ревом льется в жестяную кружку. Херман вздрагивает, не веря, что мука в виде жажды может прекратиться в одно мгновение. Вырывает из рук Капитана воду, жадно и шумно пьет, падает на колени в горячую землю. Чувствует на себе голодные взгляды альф, ловит губами последнюю каплю. Сильные ноги Нейба совсем близко. Капитан наступает омеге на край одежды. Херман молчит, припадая к земле. — Она не больная, Капитан! Давайте ее оставим? — Предложил кто-то из толпы. — Нам шлюхи не нужны. — Шлюхи всегда нужны! А вода и впрямь ценится, пусть отработает, то что взял. — Он выпил не твою долю, парень. — Нейб ухмыльнулся, Херман силится встать, альфа утрамбовывает его обратно в почву. Омега видит как их окружают кольцом из положения лежа. — Вы не поняли? — Нейб сурово оглядывается, обнажая меч, — Это мое. Я не собираюсь ни с кем из вас делиться. Вы забыли, кто здесь главный, парни? Я был слишком добр к вам. Расходитесь. Но если среди вас найдется смельчак, что захочет попытать счастье в бою со стариком… Я отдам и его порцию воды этой омеге. Херман ждал. Альфы напряженно молчали. Нейб слышит стук собственного сердца. — Проклятая жара! Разве нам нужно ссориться из-за этой тощей задницы? Я готов вам уступить своего коня, не то что омегу, Капитан! Все согласно закивали. Нейб благосклонно кивнул, пряча меч в ножны. Поднял Хермана под локоть и, близко прислонив к себе, повел в свой шатер. — Плохо дело… Без хитона на тебя в любой момент могут напасть. — Капитан вздохнул. — Ты понимаешь мою речь? Омега не сразу кивает, поджимая еще влажные губы, с опаской оглядывается, сидя на одеяле, куда его швырнул Нейб. Тень и прохлада оказали на него большее впечатление, чем если бы он увидел роскошные ковры и драгоценные камни, разбросанные по полу. — Как тебя зовут? Херман молчит. Спокойно отводит взгляд, расстегивая грязную рубашку до конца. Нейб наблюдает, не смея его остановить — тонкий стан и лицо омеги ему очень нравятся. — Я не это имел ввиду. Ты что вообще говорить не можешь? Кивает. Белки глаз выделяются на фоне темных волос и перепачканного в копоти тела. Нейб задумался, напряженно осматривая его. — Кожа да кости… Н-да, хорошо родиться омегой — можно получить желаемое за красивые глаза. — Пф! Нейб опешил. — Вот, значит, как? Я ему воды, а он «пф»? Херман встает. Мгновение смотрит, застегивая рубашку. Поклон. — Куда пошел?! Я тебя не отпускал! Обожди, еще воды дам!.. Пойдешь и с тобой случится беда. На, не подавись только. — Нейб протянул омеге свою флягу. Осторожно пьет, глазами следит за альфой. — Не боись, не отберу. — Вздыхает, — Что мне с тобой делать-то? Омега пожал плечами. Протер несколькими каплями воды лицо — смыл только первый слой грязи. — Ладно уж. Заберу тебя с собой. В хозяйстве пригодится. Ты приятный собеседник, ешь, наверняка мало. Достать бы тебе хитон для безопасности… Впрочем, если я тебя помечу, к тебе не посмеют сунуться. Отгадать бы как звать тебя только… Херман изумленно открыл рот, нечаянно обнажив обрубок языка. Смутившись, отвел взгляд. Вернул флягу. Он искал воды, а не альфу, что обещал бы ему золотые горы. Стоит ли вспоминать, что его войско сожгло деревню, где Херман родился? — Я когда-то слышал, что на вашем языке «немой» означает «хэрман». Омега страдальчески закашлялся. — Угадал? Знакомая кличка? Так и буду тебя звать. Хэрман. Смешное имя получилось… Хочешь есть? Я могу тебе переживать. Омега смутился, быстро щелкнул ногтями по вполне целым здоровым белым зубам. Осторожно взял руку Нейба и поцеловал. — Будешь мне служить, Хэрман? Тот кивнул, низко кланяясь. Быстро найдя взглядом метлу, принялся доказывать альфе свою полезность и усердие. Старался заглушить любые мысли действием. — Кажется, ты согласен. Я Нейб, хозяюшка. Что ж… Попробуем добраться до дома… Тем же вечером Херман вышел из шатра с туго перебинтованной шеей. Нейб оставил на нем свою метку, исходя из древних законов — они заключили брак. Месяц жили в военном лагере, к истощенному телу омеге липла любая хворь. Нейб не без иронии думал, что ему не поверят, если он скажет, что ушел на войну холостяком, а вернулся вдовцом. Херман отчаянно цеплялся за жизнь. А дорога домой! Великий Урру! Нейб ни в одном походе не чувствовал себя таким слабым. Лучше идти со стрелой в брюхе, чем с омегой под боком. Остерегаться приходилось и своих и чужих, а ведь Херман предпринимал несколько попыток к бегству, в которых сегодня и не признается. Он падал от усталости, когда шел, падал, когда сидел верхом на лошади. Его мучили приступы рвоты, которые Капитан списывал на жару и плохое питание, где-то в глубине души понимая, что Херман может носить ребенка. Однажды ночью, Нейб хватился, что его нет, когда войско успело уйти на несколько километров, нагоняя основные силы Короля. Нейб впервые тогда оставил свой пост. К утру отыскал спящую омегу в траве. Час, просидел около него, собираясь с мыслями, его казнят, если доложат Королю. Херман рыдал от усталости, отказываясь идти дальше. Нейб нес его на руках и вел рядом лошадь. Когда они добрались с недельным опозданием до пустого осиротевшего дома в королевстве, долго сидели на крыльце, как пьяницы, что не в состоянии попасть ключом в замочную скважину. Неделю они жили в разных комнатах, не встречаясь даже глазами, ибо так надоели друг другу. Затем начали устраивать короткие свидания за обедом, позже за завтраком и ужином тоже, после смогли спать в одной кровати. Готовились к появлению малыша, вслух говоря об этом. Вернее вы сами понимаете, кто из них говорил, а кто дополнял речь звуками и жестами. С годами слова ушли бы из их жизни без надобности, если бы не двое неугомонных трещеток-сыновей!

***

Нейб с трудом открыл глаза после череды настойчивых толчков на кровати. Четыре утра. Херман поскуливал, тяжело дыша, в его глазах стояли слезы. На простыне резко-пахнущее мокрое пятно: воды отошли. — А… Что… Сейчас! Спрыгнул с кровати, накинул плащ и был готов выскочить из дома, в чем был. Херман испуганно зацепился взглядом за Нейба. — Не бойся только... Я повитуху приведу! Старуха жила в конце улицы. Теплая для конца зимы светлая тихая ночь — у Нейба стучит пульс в висках. Он знает, что следует окружить роженицу заботой и вниманием всех близких семье омег, но у них обоих здесь никакой родни не было. Нейб не успел подумать, что его может ожидать нечто омерзительно-пугающее в ближайшие несколько часов. — Первые роды это не быстро. — Старуха перебирала склянки-банки из своей сумки, Херман, корчась от боли сполз вместе с простыней с кровати на пол. Нейб быстро вернул беглеца на место, Херман крепко схватил его за плечо и до хруста сжал. Нейб провел ладонью по его темным волосам и мокрому от пота лбу. Омега протяжно заскулил, закусив губу до крови. Нейб взял его за руку, время от времени что-то подавая или придерживая старухе — Херман его не отпускал. Отважный Капитан Нейб лишь раз взглянул куда-то туда, в глазах потемнело, ноги подкосились. Он резко зажмурился и сел ближе к изголовью омеги. Осталось немного… В одиннадцать утра поветуха покинула их дом, предварительно плотно запеленав ребенка. Херман лежал на том же месте без сил, малыш сопел у него подмышкой. В комнате гулял теплый весенний ветер. Яхонт-Вестал родился в последних числах февраля, покорив ангельским личиком всех омег в округе. Херман и Нейб могли бы задуматься о втором ребенке, но явно не подразумевали, что он появится в их жизни так скоро и столь загадочным образом…