Любимые омеги бесславного Принца Харольда

«Старина» — душевное прозвище отставного Капитана Нейба, что альфа получил еще до своего тридцатилетия — теперь казалось излишеством. Старость, над которой молодому воину можно было беззаботно смеяться, прорывалась сквозь дрожащие короткие пальцы, белеющие волосы и тяжелые вздохи. Хозяин дома неторопливо жевал кислый козий творог за столом, бросая долгие удивленные взгляды на глухо рычащего Хермана. Вместо того, чтобы ужинать омега отжал свежую молочную сыворотку от творожного зерна и тщательно промачивал платком самые глубокие из морщин на лице. Хоть он и плевался от снующих без дела дворцовых красавиц в легких цветных платьях, от этикета и условностей аристократов, стал всматриваться в зеркало с тоской по своей ушедшей молодости. Хотел соответствовать статусу родителя супруга Короля. Ощупывал шею с выступающими синими венами и волосы, присыпанные пеплом. Родное лицо Нейба с его глупым коровьим взглядом было бесконечно любимо и необходимо в дни разлуки, но спустя уже две недели после возвращения войска Короля в столицу, муж омеге слегка осточертел. Херман с большой охотой собирал его на охоту, зимнюю рыбалку, да хоть бы на рынок за горстью крупы! Даже сейчас, прожевывая крупный кусок творога, альфа готовился спросить, тыкая пальцем: «Че это ты изобретаешь?». Херман-Крейтер сердился заранее, красноречиво закатывая глаза. Всех слов в мире не хватит, чтобы объяснить мужу, почему омега хочет оставаться красивым! По вздрагивающим губам Хермана Нейб понял, в их двери вот-вот постучат. Супруги сдержанно переглянулись, откладывая посуду в сторону. Уже не вскакивали с мест, судорожно накидывая верхнюю одежду, на ходу ныряя в валенки. Старина Нейб не бранил лошадей, а Херман-Крейтер не заламывал рук, пряча за шерстяным платком взволнованных глаз. Чистая, лучшая из тех, что можно было сыскать в их доме, походная сумка значительно похудела. Омега, уставший волочить ее по скользким дворцовым лестницам, пересмотрел судьбу большинства вещей и оставил самое необходимое. Рычал на предложения слуг Яспера поручить им его багаж. Разве Эмпти можно доверить хлопковые распашонки и крошечные носочки? Зимняя столица замерла в ожидании рождения наследника. А стражника-недоумка, что выбросил из окна дворца роскошное бескрайнее красное полотно, желая опередить товарищей и выслужиться перед Королем Яспером — отправили чистить нужники у северной границы. Бархат так и оставили висеть на каменной стене, не объясняясь перед недоумевающими горожанами. Со дня на день еще несколько мотков можно будет вывесить с легким сердцем, поднять красные флаги и зажечь факелы на королевских воротах. Долгожданное трогательное всеобщее счастье сейчас зависело от Яхонта-Крейтера, человека, что не мог оставить капризы даже в столь ответственные дни. Вот уже трижды за эту неделю у Его Высочества начинались схватки. Как не терялся в это мгновение Яспер, выдрессированная прислуга срабатывала как четкий механизм. Посыльные запрыгивали в седла и уже через десять минут тарабанили в двери Капитана Нейба, спеша осчастливить. Лекари и служанки занимались рычащим от боли принцем. Молодой Король отвечал на жаркие поздравления нервной улыбкой, беспокойно вышагивая у покоев супруга. Прибывающая друг за другом родня забывала о статусе будущего отца и забрасывала его громкими нетерпеливыми вопросами и советами, что противоречили друг другу. Король отделывался от семьи односложными отрицательными ответами. И когда очередной приступ схваток ни чем не заканчивался, Яспер был рад услышать, как Яхонт велит разодетому во все лучшее Принцу Похоти отправляться домой громким писклявым голосом. К третьей «ложной тревоге» Эрик сменил вышитое золотом платье на спальный халат, выглядывающий из-под криво застегнутого хитона, что набросил на его плечи одним рывком молчаливый Бруно. Тот кожей ощущал хищный холод и дивился непосредственностью омеги. Эрик вел забавный диалог сам с собой, путаясь в именах средний детей, стоящий неподалеку Херман-Крейтер, вечный слушатель любого разговора, не спешил удостоить «свата» даже пренебрежительным «пф!». Принцу в семье его венценосного сына не рад никто, кроме шарообразного уставшего от беременности Яхонта. — Если наследник не появится до сороковой недели, мы вынуждены будем применить внешнее воздействие. — Монотонно припугнул Главный лекарь королевскую чету. Яхонт неожиданно для всех побледнел, а не поднял крик. Всерьез испугался. Херман почувствовал, как на его голове зашевелились волосы от этого сложного и ничего хорошего не предвещающего словосочетания. Он куда больше доверял старым повитухам, нежели альфам, которые вместо того, чтобы воевать, выбирали учиться столь интимному ремеслу. Омега редко вспоминал покойного Суно, и никак не мог сопоставить добряка-коротышку и надменного доктора с серебряными пуговицами на одеждах. Супруги ожидали уже четвертого приглашения на церемонию знакомства с маленьким внуком. Стерпели бы примелькавшуюся рожу самого надоедливого посыльного и весть о «внешнем воздействии» на бедного Яхонта. Словом, что угодно, но не визит этого человека. — Сохранит Урру острым твой меч, хозяин. — Жесткий юношеский голос звенит в морозной тиши. Губы Нейба дрогнули против его воли. Черными пятнами на лице Хермана выступил гнев. Первый импульс — столкнуть наглеца с крыльца, обругав. Но Старина тащит альфу за усыпанный снегом рукав. Ведь не уйдет просто так, начнет тарабанить в двери, перебудит соседей. Темные брови над карими необычно серьезными глазами Гюнтера — побелели от инея. Румянец на колючих щеках делал его разбойничью рожу особенно живой и смазливой. Он вытянулся за этот год, но продолжал походить на сухой кустарник среди могучих деревьев поджарой угловатой фигурой. Омега сорвался с места, нервно всматриваясь мужу в глаза, громко пыхтел, жестами выражая свое несогласие на нахождение Гюнтера здесь. Нейб отвернулся, мрачно потупив взор. Херман по-заячьи притоптывал ногой. Казалось, что отсутствие даже напускного радушия молодого альфу не смущало. Снег живо таял на его жестких волосах, заплетенных в высокий лошадиный хвостик. Душевный и любимый в каждой компании Нейб — обнажил короткие клыки, когда гость демонстративно положил топор Княгини Ялыны на их обеденный стол. — Два дня скакал без продыха. Предложил бы ты мне кусок хлеба и стаканчик вина. Большего не прошу. Баню не затапливай, надолго не останусь. Служба! — Здесь не постоялый двор, альфа. У меня нет для тебя хлеба. — Холодно ответил Нейб. Шестипалый Гюнтер понимающе кивнул, жестом приглашая хозяина присесть напротив. Херман-Крейтер, скрепя зубами, сломал в кулаке деревянную ложку. На печи закипел чайник. — Гюнтер. — Парнишка молча округлил глаза, не знал, что Капитан помнил его имя, — Мой сын говорил, что во время войны ты был его единственным другом. Но разве друзья толкают друг друга в могилу? Гюнтер. Король приказал тебе не появляться в столице. А ты приехал ни раньше ни позже, а в день, когда Яхонт должен родить. Люди и так говорят о вас мерзости… По улицам пойдут слухи, будто этот ребенок… твой. Альфа выслушал тревожную речь Нейба с дерзким равнодушием. Снял меховые верхонки, оттряхнул от талого снега и убрал в карман. Старина плохо понимал своих сыновей, но бесконечно желал им счастья. Как можно отвергнуть Короля Яспера, само воплощение благородства и мужской красоты, ради помойного щенка, что ковырялся в зубах одним из шести пальцев? Омеги! — Я здесь как раз по воле твоего сына. Есть дело важнее сплетен бездельников… Я слышу, как закипает вода. Мороз снаружи — угости, хоть чаем! Можно и без сахара. — Яхонт не мог просить тебя вернуться. Он обещал Королю не вести с тобой переписку. — Закашлялся Капитан, сжимая спинку стула. — Он просил не об этом. — Вздохнул молодой альфа, — Отправь свою омегу управляться, Нейб. Поговорим без свидетелей… Ха, переписка! Чего уж такого можно выдумать в письме, чтобы оскорбить Короля? Принц в течке стоял ко мне ближе, чем ты сейчас. И я его не тронул! Так почему я не заслуживаю доверия?.. Обломок деревянной ложки целился Гюнтеру в глаз, но проскальзывает по щеке. Альфа выбивает смехотворное оружие у Хермана-Крейтера из кулака и крепко сжимает омегу за запястье. Те же страстные глаза, что и у Его Высочество. Но Яхонт может смотреть с ненавистью на кого угодно, только не на Гюнтера. — Завари ему чай, Хэри. — Шепотом просит Нейб супруга. — С вишневым сиропом! — Поддакивает Шестипалый, смахивая кровь со свежей царапины. Омега оскорбленно встряхивает волосами и оправляет домашнюю юбку: если бы муж действительно им дорожил, то позволил бы выцапать глаза малолетнему засранцу. Этот мальчик утратил доверие Королевства в миг, когда несгибаемый под тяжестью серебряного подвенечного платья и собственного обещания, Яхонт-(в последние часы своей жизни!)-Вестал ступал по дворцовому залу, переполненному благородными гостями. Ступал к своему, сдержанно счастливому, восседающему на троне молодому мужу, что вытянул спину так прямо, будто в мире еще существовал человек, способный врезать Королю затрещину за дурную осанку. Ступал выученным шагом и вдруг остановился — подвеска соскользнула с бедра и упала на пол. В такой пышной юбке омеге самому ее не поднять. Глуповатые служанки стушевались, но не Шестипалый Гюнтер! В миг растолкал плечами впереди стоящих офицеров, легкой походкой подбежал к принцу и уверенным жестом засунул руки под его юбку. Будто делал это когда-то еще! Туго затянул шелковое изделие на ледяном омежьем колене. Яхонт сделал лучшее, что он мог в это мгновение: не удостоил помощника даже беглым взглядом из-под белой вуали. Продолжил путь в том же темпе, игнорируя Гюнтера, словно мебель. Парнишку затащила в толпу, ухватив за шиворот, смуглая рука Бруно. Король Яспер цеплялся за лицо Шестипалого пустыми стеклянными глазами, вплоть до мгновения, пока Яхонт не выполнил короткий изящный поклон у самого изголовья трона. Осязаемый и отныне принадлежащий ему по праву. Торжество боязливо оживлялось, благо вино текло рекой. Король не спешил отдавать никаких распоряжений, деликатно ухаживая за женихом, выкладывая на его тарелку самые лакомые кусочки из ближайших блюд. Яхонт молча отказывался от всего, качал красивой головой и ронял редкие слезы под плотной вуалью. Гюнтер был наказан вниманием со стороны Эрика, хохочущего так, что его позолоченное платье едва не расползлось по швам. Бруно терпел присутствие другого альфы рядом с мужем с отменной выдержкой, настойчиво пригласил мальчишку сесть за их маленький дальний стол. Шестипалый, уставший отвечать на пьяные вопросы Принца Похоти, почему он такой худой и когда женится, агрессивно обгладывал куриную ножку. Супруги обсуждали давно подохшую белую болонку, которую затоптали гости на одном из таких пиров, не менее двух часов! В ходе разговора оценивали количество стражников, следящих за головой Гюнтера. Пока мальчишка рядом с Эриком, ему ничего не сделал бы даже Капитан Нейб, воображающий, как сломает наглецу все двенадцать пальцев. — Мартин-Эмпти. — Сдержанно произносит молодой альфа, смыкая руки замком и выпрямляясь. Нейб нехотя садится за обеденный стол, прислушиваясь к возне Хермана у печки. Имя приемного сына сработало, как команда для упрямого служивого пса. Альфа кашлянул в кулак, поднимая тревожный взгляд на собеседника. — Капитан. Яхонт давно мечтал увидеть младшего брата. Ему сперва помешала война, затем беременность. В те письма, что приходили от имени Мартина из монастыря — он не верил. Велел мне лично отправиться туда. И я обнаружил, что карета Короля до тех мест так и не добралась. Мартин-Эмпти ни дня своей жизни в монастыре не прожил. — Ты врешь. — Твердый голос слышится шепотом сквозь гул в ушах. — Хотел бы я врать! — Присвистнул Гюнтер, — Мальчишка пропал и уже давно. Во время войны о нем все позабыли. И это при четверых живых родителях! — Мы ведем с ним переписку! Последнее письмо приходило меньше месяца назад! Яспер отправил нашего сына с верными ему людьми! У нас нет оснований ему не доверять! — Ощетинился Старина. — О добродетели Короля будут слагать легенды! Но это дитя не его, а Принца Похоти. А тот нажил на свою голову полчище врагов… Что? Мы с тобой небольшого ума, а оба знаем о происхождении Мартина-Эмпти! Значит, эта тайна могла уйти в народ!.. Писем больше не будет, Капитан. Их автор повесился в келье, как только услышал о моем визите. Сперва он старался, выворачивал весь свой литературный талант, а после переписывал одно и то же послание разными фразами. Херман-Крейтер все равно не умеет читать. Если его подкупили, то стали кормить постнее прежнего. А если запугали, то страх со временем утих. — Кивнул Гюнтер собственным словам. — Случись с Мартином что… — Произнес на выдохе Нейб, — Христиане бы сообщили Бруно. Они единоверцы. — Ты не хуже меня знаешь, что этот человек стра-а-анный. — Альфа покрутил указательным пальцем у виска с грустной улыбкой, — Терпел плевки на улице от ребятишек, но спалил казарму северян и отрубил голову их Князю. С которым до этого делил ложе. Затем я сидел с ним за одним столом на свадьбе Короля. От евнуха Бруно всего можно ожидать. Вдруг ему известно о похищении больше нашего? Вдруг он так хотел сохранить покой Принца Эрика, что сгубил их дитя?. Капитан Нейб вслушивается в сердитое кипение старого чайника. Молчит. Короткую напряженную тишину разорвал ввалившийся через двери красный от мороза, бега и радости посыльный — мальчишка лет двенадцати в глупой шапке. Счастливый уже потому, что ему позволили прыгнуть в седло, забывший попросить золотую монетку за добрую весть. — Родился! Хух… Я точно вам говорю! Новый принц родился! Альфа! Здоровенький! Это слова Главного лекаря: я сам слышал! Слава Королю Ясперу! Обмельчали нынче правители — радуются тому, что их семя пригодно для продолжения рода… Херман живо выскочил из-за печки, утирая счастливые слезы кухонным полотенцем. Казалось, был готов заключить мальчонку в объятия от переполняемых его чувств. Нейб по привычке тянулся за полушубком, готовясь запрягать лошадь. Оглушенный радостью и ноющей болью в груди. Запнулся о воздух, опираясь широкой ладонью о стол. Шестипалый Гюнтер мертвецки побледнел, стиснув зубы. Прежде не верил, что стук его сердца может разрывать грудную клетку изнутри.

***

Яхонт-Крейтер сдержал свое слово — крохотная мягкая головка младенца с тремя мокрыми черными волосинками неумело тыкалась в горячую омежью грудь, в попытке добыть опаздывающее молоко. Руки Эрика старательно стирали вишневый пот со смуглой шеи пыхтящего от усталости принца. Зеленые глаза искрились благодарностью и умилением перед маленьким человеком. Первый приказ молодого Короля после затяжной войны застал Принца Эрика еще в лазарете. Сбил с ног. Обездвижил. Сделал смешным в глазах прислуги. Еще вчера он выслушивал вполне резонные крики ревности Яхонта-Вестала, метавшегося из угла в угол босиком, потирающего ладонь, которой врезал жениху пощечину. Красивого, несмотря на бинты и горячие слезы. Эрик вдумчиво жевал бутерброд с маслом и убеждал мальчика, что все еще можно исправить. Если у Яхонта хватит мудрости простить походную интрижку Короля и закрыть на беременную северянку глаза, Яспер сделает тысячу шагов ему навстречу. О пощечине не вспомнит и на смертном одре. Люди ошибаются. Огненный нрав и гордыня отсекали вкрадчивые попытки Эрика хотя бы выслушать его сына.Что ступал черной тенью по пустым дворцовым коридорам ночами без сна. Аромат роз душил Яспера так же, как и вина. Желая успокоить душу, он направил родителю строгий вопрос через слуг: «по какому праву Принц Похоти прервал свое заточение?» Омега гладил по голове лежащего без сознания Бруно под кипой одеял и даже обернулся на свое имя с улыбкой. Ни о чем не догадывающийся, нелепый с безобразно обрезанными волосами. Эрик так и не придумал достойного ответа, чтобы объяснить возвращение во дворец. Кивнул на сухое замечание собирать вещи. Но через пару мгновений потерял сознание. Он бы не пережил очередной разлуки с Бруно, синевой неба, визгом Яхонта и вином за обедом. Вкусив свободы, башня окажется страшнее могилы. — Решение, что я вынес о нашем отце… Кажется тебе жестоким, брат? — Задумчиво протянул Яспер, сидя за узким письменным столом деда в ночной рубашке. Пламя от одинокой свечи мешало взглянуть Принцу Харольду в лицо. Массивная фигура двинулась от двери к ногам Короля. Опустилась на одно колено. Блики от рыжего огонька дрожали в стеклянных глазах Яспера. Альфа закусил бескровную губу изнутри. Кинжал висел на бедре Короля, под пижамными штанами. — Единственное, что я понял во время войны — хочу быть вдали от всяких решений. Хочу быть со своей семьей. — Произнес Харольд грудным шепотом, — Твое слово отныне закон, брат. Так и не открывай попусту рот. Но, кто я такой, чтобы тебя ослушаться? Принц Эрик нанес тебе оскорбление. Ты лишь продолжаешь наказание, назначенное прошлым Королем. Не кори себя. Яспер задумчиво облизывает кончик белого пера. С каких пор «вонючка» озабочен внутренним покоем старшего брата? С каких пор от него пахнем хозяйственным мылом и молоком, а не водкой? Лицо Харольда исхудало, стало серьезнее и взрослее. Лицо Харольда слишком близко. — Ты прежде был главным папиным заступником. — Меня прежде считали претендентом на твой трон, брат. Но пусть «Принц Харольд» останется лишь звучным именем. — Грустно усмехнулся альфа, огонь осветил его заживающие следы от герпеса на губах, — Я хочу пахать землю и растить детей с моей омегой. Я хочу, чтобы моему потомству ничего не угрожало. Ты можешь рассчитывать на мой меч, в случае новой беды. Но избавь меня от дворцовой грязи. Не хочу ненароком принести ее в свой дом, мой Король. Единственная рука Яспера крепко сжимает сильное плечо младшего брата. Тот не опускает зеленых глаз, ожидает ответа со взглядом полным решимости. Молодой Король ни к месту усмехается. — Видать твоя омега много молилась, раз Урру усыпил в твоей душе зверя. Будь отцом и мужем, Принц Харольд. Будь счастлив. Столько, сколько сумеешь… Альфа обернулся на уличный свист, покидая дворец в темном плаще с худой вещевой сумкой и мечом. Готовый слиться в городской толпой, выделяясь не богатством наряда, а лишь аристократичным профилем, который мог заметить не каждый. По-взрослому спокойный и по-юношески свободный. — Ты ведь не трус, Харольд, а отказался от трона и позволил Эрику гнить в башне. Поди сейчас к нему в лазарет и скажи, что тоже от него отрекаешься. — Усмехнулся Яхонт-Вестал сквозь серебряные зубы, — Что же теперь? Будешь строгать деревянные игрушки для своих щенков? Смешно. Ты не перечишь Ясперу не из послушания, а потому что страшишься обличить свой секрет. И я обязательно узнаю какой! Беззлобный прищур зеленых глаз из-под пушистых ресниц, глубокие ямочки на щеках. Широкий шаг в сторону омеги. — Говорящая обезьяна. Ты злишься, потому что я могу уйти, а ты станешь наложницей брата, до тех пор пока ему не наскучишь. Будь здоров и остерегайся угрожать альфам. Выбьют и нижние зубы… — Эрик не заслуживает заточения. Он защищал Королевство, быть может, отважнее вас, глупые альфы! Он стал моим другом. Заступись за своего папу, Принц Харольд! Ты ведь любишь его! — Не унимался краснеющий Яхонт. — Но себя я люблю больше. — Улыбнулся альфа, пожимая плечами. Ребенок слабым движением, наконец, хватается за сосок. Яхонт морщится. Точно маленький альфа — кусается с рождения. Ребенок — самая дорогая цена, которую мог заплатить омега взамен на то, чтобы свекровушка сейчас осторожно гладил указательным пальцем крошечный детский лобик, сидя не на соломе в башне, а на краю его постели. Главный лекарь явно преувеличил здоровье наследника, желая польстить Королю. Сморщенный живой сверток казался Яхонту хворым и невзрачным. К нему не хотелось привязываться. Омега хмуро дивился холодностью собственных мыслей: что будет, если это дитя умрет в младенчестве? Яспер ведь не оставит супруга в покое. Теперь Яхонт понимал папу Хермана, родившего лишь единожды за свою омежью жизнь и игнорирующего общественное порицание. Первая беременность далась принцу так тяжело, что он не представлял причины, ради которой мог согласиться снова зачать. Почти девять месяцев Яхонт провел в постели с постоянной угрозой выкидыша, с тошнотой, зловонными травами, горькими снадобьями и болями в спине. Дивился слабости собственного тела, что отвергало дитя изнутри. Если Эрика вновь отправят в башню, или сразу в преисподнюю, пусть как-нибудь выбирается оттуда сам. Ночь с Королем была… Лучшей в его жизни. Теплое ласковое тело Яспера с его глубоким запахом, уже не такое совершенное, как до войны, но сильное и опытное. Прикосновение к голой спине скользящих шелковых простыней. Холодных простыней. Терпение и деликатность альфы, забирающего девственность Яхонта. Контраст красоты молодой омеги и обоженного лица Короля с обрубком вместо правой руки. Майский ветер, полумрак, аромат свеч. Жесткие пальцы Яспера скользящие от колена к худеньким бедрам. Тщательная и долгая подготовка к первой вязке. Податливая вишневая влажность на ладони Короля и первый писклявый стон. Глухое рычание над ухом глубоко дышащего принца. Несколько аккуратных попыток сделать друг другу хорошо и вот оно… Пульсирующее удовольствие между ног. Проклятое удовольствие, что лишило Эрика права на нормальную жизнь. Что пришлось молодой омеге по вкусу. Тяжелое подвенечное платье не порвано на груди, а оставлено в кресле у кровати. Пару капель крови на белой простыне, которые Яспер в глубине души мечтал увидеть. Обнаженный и янтарный в свете рыжих свеч, Яхонт-Крейтер ступает к открытому окну, коротко успокаивая мужа, что ему совсем не было больно. И даже наоборот… Яхонт стыдливо опускает черные глаза и Король Яспер готов обронить счастливую слезу, как мальчишка. Теплый ветер ласкает длинные волосы принца, омега наслаждается свежестью и зрелищем из окна. В честь его свадьбы во всех домах простолюдинов зажгли фонари. Интересно, в доме Гюнтера тоже?. — Ты сделал меня самым счастливым, милый Яхонт. Все эти годы я мечтал любить тебя. — Омега чувствует, как на его плечи опускается одеяло, — Меня почти ничего не связывает с Зурой… Я не мог оставить своего ребенка… Прости, прости меня… — Горячий поцелуй в макушку, Король обнимает супруга единственной рукой, утыкается лицом в черные волосы, пахнущие вишней. Неинтересно и неубедительно. Омега равнодушно молчит. Жарко и непривычно в объятиях взрослого альфы. Сегодня он в очередной раз понял, что никогда не полюбит Яспера. Но, как оказалось, Яхонту нравится трахаться и он будет приходить в покои мужа каждую ночь. Чтобы взять то, на что другие омеги не имеют право. — Радуйся, твой сын похож на тебя и твоих родителей! — Улыбается Эрик, проскальзывая сквозь шторы из белой хиты, укрывает голову молодого папы розовым платком. — Южную кровь ничем не смыть и не разбавить. Пусть Южные земли разорены, но черты их лиц отныне смотрят из наших колыбелей. Очень красивый малыш! Жаль, что альфа! Омега с таким личиком дорого бы ценилась! — Элвину не в кого быть уродом. — Хмуро напомнил Принц Яхонт, придирчиво разглядывая младенца. Стук маленького сердца, наконец, вызвал легкую улыбку, — Южная кровь… Ваше с Бруно дитя могло родиться таким же чернобровым. И смазливым. Удивление проступило на лице Эрика вместе с бледностью. Принц Похоти был готов поведать о любой страстной ночи и шумной пьянке, но не о потерянном ребенке. Неловко потупил взор и обнял себя за крепкие плечи. Мурашки пробежали под платьем в теплой комнате. Отмахнулся от пристального взгляда Яхонта сухой безвкусной фразой: — Господь счел нас недостойными этого счастья… — …но мы не ропщем, Ваше Высочество. — Послышался жесткий голос евнуха Бруно из-за дверей, — И не нуждаемся в сочувствии. Храните свое дитя, Принц Яхонт. Отныне это Ваша главная забота Позвольте и моему Эрику быть рядом. Он был не лучшим отцом, но клялся стать примерным дедушкой. Он делает успехи, присматривая за нашими попугаями. Эрик сдержанно поджимает губы. Бережно поправляет кремовое одеяльце новорожденного принца, виновато заглядывает Яхонту в глаза. — Ночи выдались бессонными — Бруно устал. — Извиняясь, шепчет омега.

***

— Малыш и Яхонт в порядке, Старина. Мне более не о чем просить Великого Урру. Жизни не хватит, чтобы расплатиться с богами за это счастье. Капитан Нейб, криво улыбаясь, крепко пожимает левую руку молодого Короля. У Яспера чудаковатый вид, в мгновения, если ему приходится лгать. Когда мокрого глухо скулящего младенца протерли махровым полотенцем и возложили красному от боли Яхонту на грудь, Король сперва как бы невзначай коснулся крошечной детской ладошки. Лишь убедившись, что на ней только пять пальцев, поцеловал в лоб мужа и ребенка. С раннего утра Яспер не отходил от постели омеги и ни разу не ловил себя на мысли, что это дитя может быть не от него. Лишь сдержанно по-мужски волновался и старался быть полезным. Но не увидев явного сходства с собой в первые мгновении жизни сына, пересчитал его пальцы. Яхонт-Крейтер потратил последние силы, отталкивая Яспера от себя, отворачиваясь и требуя воды. Король, повинуясь, был изгнан из покоев. — Поклонюсь будущему Королю при первой возможности! — Вежливо отозвался Нейб, — Уступим сперва омегам над ним ворковать. Хэри и Ваш папенька позволят мне к нему прикоснуться, лишь когда парнишка сможет запрыгнуть в седло. Альфа вздрогнул. Яспер заключил старика в быстрые объятия. Тот осторожно похлопывает зятя по сильной королевской спине. — Ваша семья была Вас недостойна, Король. Теперь вы можете опереться на нас и обрести покой… — Вздыхает Нейб, — Шестипалый Гюнтер в столице. Вам лучше услышать это от меня, чем от других слуг. Пацан клянется, что его возвращение никак не связано с вашим супругом! Я хочу ему верить… Яспер, беда… — Шепчет Капитан, — Мы потеряли Мартина… «Потеряли» — забавное слово. Король слышит стук собственного сердца в горле. Шелест омежьей юбки, хищная поступь, аромат тысячелистника. Звенящий голос позади: — Поздравляю с рождением принца, Король Яспер. Пусть малыш будет счастливым! — Вежливо произносит Цунзура-Эмпти, из-под капюшона хитона. — Быть может, и над нами с Лютиком-Весталом однажды смилуется Великий Урру. Рыжий принц-омега в вязанном чепчике тянет пухленькую ручку к папе Ясперу, сидя у убегающей прочь матери на руках. Ему на дне рождении брата нет места.

***

Вороной конь бежит мелкой рысцой по январскому снегу, нехотя тянет легкие сани по лесной тропе. Черный любит скакать по кочкам, нестись по равнинам, рассекая воздух, валяться в траве, грызть морковь и слушать, когда Мартин-Эмпти поет. Приказ везти любой, даже самый незначительный груз — конь воспринимал, как личное оскорбление. Он скакун, а не рабочая скотина! Черный ржал, кусался, пытался лягнуть, но едва заметив Лога-Крейтера с метлой жался по углам, повесив уши. Луг тянул послушный тяжеловоз Топа, не знавший другой жизни и в глубине души мечтающий, чтобы соседа по стойлу пустили на колбасу. Черный начал жиреть этой зимой и зачах. Заметив Харольда во дворе, бил копытом, уговаривая хозяина снять седло с крючка и порезвиться в снежных полях. Альфа, отмахивался и ежился: какой дурак променяет теплый камин и кружку свежего молока на ветер и стужу? Этот дурак сейчас обнимает своего мужа до хруста костей со спины и мурлычет от удовольствия. Из раза в раз, вычесывая скакуну длинную гриву, Марти воображал себя верхом на бескрайнем пути. Видать омега нашептал коню обещания, слаще морковки, раз Черный смирился с грузом и не выдал любимца хозяину. Омега спрятался в санях под старой шубой и сеном, гавкнул Харольду на ушко приветствие, как только Черный приблизился к лесу. Альфа вскрикнул от ужаса и выпал на ходу в сугроб. Хмуро провожал взглядом ненавистного коня и закатывающегося от громкого хохота омегу. Харольд не хотел его брать. Но смиренно признал, что за находчивость Мартин заслуживает лесной прогулки. Молчал, выслушивая затяжную песню о запретной любви двух омег и колечке. Черный дышал через раз, наслаждаясь чистым голосом омеги. Харольд искал глазами гроздья самой красной, и не тронутой птицей рябиной. — Навязался на мою голову, так помогай. Петь будешь за столом после вина. Я буду ветки пилить, а ты битую ягоду выбрасывай. Если лишняя останется — Лог компот сварит из рябины. А мало привезем — сами в кастрюле окажемся! — Распоряжался альфа, вынимая наточенную ножовку. — Разве венок из рябины рожу Бона сделает лучше? — Грустно спрашивает Мартин-Эмпти, пробуя ягоду на вкус. С улыбкой швыряет горсть рябины Харольду за шиворот. Нос Харольда словно бычий сейчас, выталкивает из себя ледяной воздух белым паром. На короткой бородке и отрастающих темных волосах выступил серебряный иней. Омега катает во рту ягодку языком, улыбается. — Ты, Мартин, красив, сукин сын. Но в этом никакой твоей заслуги нет. Зачем смеятся над тем, кому повезло меньше? Мне, думаешь, охота на морозе рябину собирать? Глупость, конечно. Но с нас не убудет! Нечего тебе делить с Бон-Боном! Не дразни его в день свадьбы. — Это наставление от мужа или старшего брата? — Вежливо интересуется Мартин, все же приступая к работе. — Это воля Лога. К нему ты чаще прислушиваешься. По мне бы — хоть перегрызите друг другу глотки, омеги. — Харольд живее ломает ветки, — От скуки вы грызетесь, от скуки! Ну, ничего! Как пойдут пеленки-распошонки, не до ссор вам будет… — Ха! Детишек Бука и Бона долго ждать придется! — Ухмыляется омега, запрыгивая принцу на плечи, срывает грозди ягоды с самой макушки. Ощущает тепло шеи Харольда внутренней стороной бедер. Шерстяные штаны мешают, — Пока Бук поймет, что к чему… — Аха-ха! Вот ты гаденыш, Марти-Эмпти! — На макушку принца сыплется красная ягода, но он впервые за поездку искренне улыбается, — С чего ты взял, что про их дитя? Омега тянется за самой крупной гроздью и, не удержав равновесие, падает Харольду под сапоги. Острый снег впивается в красные ладони юноши. Не дожидаясь ни усмешки, ни руки помощи, Мартин вскакивает на ноги, и спешит к широким стволам деревьев, чтобы затеряться между ними хоть пару минут. Подумать, остужая горячую кровь. Альфа ему не препятствует. Бранит дикую рябину за горечь, но продолжает по-коровьи жевать.

***

Кислое вино выводит на слезу, Мартин прикладывает запотевшую бутылку к горячему лбу, изучая взглядом силуэт Лога в белом переднике и пышной юбке. Старший собирает остатки праздничного ужина и моет тарелки. Подгоняет припозднившихся детей идти спать. Эрика смахнула стакан вина на любимые штанишки Сахарка-Вестала, когда тянулась за куском сладкого пирога. Агрессивно вымаливала прощение. Малыш-омега уже неплохо разговаривал, но еще лучше молчал. С невыносимо забавным видом протирал краем одежды дяди Лога детскую кружечку. Помогал. Тяжело вздыхал, выслушивая визгливые причитания Эрики. Сахар-Вестал занят, а эта женщина делает ему нервы. Такие представления дети разыгрывали все чаще. Вся семья каталась со смеху над горем бедной Эрики, тем самым поощряла Сахарка на новые капризы. Ни один омега в этом доме не умел вить веревки из альф с такой сноровкой. А ведь ребенка этому никто не учил. Сахар тонко чувствовал, когда пустить слезинку, а когда самому предложить маленькой альфе игру. Счастливый омежий дар не ограничится клянченьем конфет. У Сахара-Крейтера на улице будут самые ухоженные ручки и самая дорогая шуба. — Расселся, словно альфа! Нет, чтобы Логу помочь! — Качает аккуратно причесанной головой в рябиновом венке Бон-Бон, садясь прямо на стол у недоеденной утки. — Чего же сам не помогаешь свекровке? — Щурится Мартин. — У меня есть дело важнее! Оба пьяно рассмеялись, словно добрые друзья, аж слезы брызнули из глаз. Мартин утер их кулаком, Бон-Эмпти краем белого льняного платья. Принц Харольд на лестнице шептал бледному Буку наставления о первой брачной ночи. Жених круглил глаза, силясь унять дрожь в ладонях. Эмпти разразились новым приступом смеха, услышав из уст Харольда про «молот» и «наковальню». Бон-Бон поспешил запрыгнуть дрожащему Буку на руки и принялся шептать нежности на ушко. Мартин ухмыльнулся, дивясь тому, как свадебный наряд для бедняков преобразил изуродованную омегу. В бархате и золоте Бон смотрелся бы нелепо. Как Лог хорошо придумал, что рыжеватым волосам невестки и мелкой вышивке на платье подойдут украшения из красных ягод. Как долго уговаривал Харольда раздобыть свежую рябину. Вино раскраснело щеки Бона и уняло заикание. О такой мелочи, как дырке в щеке никто не вспоминал. Омега видел в глазах братца Бука столько безхитростной любви, что искрился от счастья. Опуская руку в карман, Мартин-Эмпти движется к кухне слишком уж развязной и крепкой для омеги походкой. Уставший от суеты и шума Лог поднимает беззащитные голубые глаза вверх. К красивому и повзрослевшему лицу Мартина. Стройный и одновременно мускулистый семнадцатилетний омега откидывается к умывальнику в рубашке их мужа за шторой из длиннющих черных волос. Грудь пылает изнутри: это стареющее неугомонное созданье, что состряпало великолепный ужин без посторонней помощи Мартину сейчас бесконечно дорого. Старший вздрагивает, ощупывая уши. Большая красная ягодка висит на нитке, как сережка. Лог нехотя улыбается, любуясь собой в отражении отполированного блюда. — Хорошая получилась свадьба. — Харольд убивает животных, Лог. — Морщится молодой омега, — Я был с ним в лесу и видел кучу трупов птиц и кроликов. Он убивает их не для того, чтобы съесть. А для развлечения. Их кости растащили звери. Он ломает им шеи, а потом садит Эрику и Сахарка к себе на колени! Он кормил их этими руками сегодня за столом, Лог! Он ложится к тебе в постель… Он… А я люблю тебя… А он… — Он моет посуду по вечерам, Марти. Он сам моет посуду. — Шепчет Старший, — Он старается. Он наш муж и отец моих детей… Детей! Топот Харольда за спиной. Принц грубо срывает сережку-рябину с уха Лога и разгрызает, обнимая своих омег за плечи. Несколько раз звонко чмокает в висок покрасневшего от гнева Марти и едва ощутимо, но в разы искреннее Лога в морщинку-марионетку. Ощупывает округлившийся животик под юбкой. Урчит сукин сын! Ловким движением Марти выскальзывает из неприятных ему объятий. Беременность это хороший повод прикасаться к телу Старшего каждый день. Греть его гнездо затяжной зимой, в те ночи, когда Харольда не будет рядом.