демка

Чимину гадко. До щиплящей переносицы и тошноты гадко от самого себя, что такой дурак. На ледяном полу в ванной сидеть плохо, копчик застудишь и жопа отвалится — так Сокджин говорит, когда втихаря стрижёт чёлку, потому что нуна-стилистка запрещает длину трогать. Задницу и провда морозит, но пока мутит этим стремным чувством он лучше пожертвует копчиком, но останется около унитаза, чем пойдёт в кровати мучаться. Чимин уже давно дебютировал, на концертах швыряется в арми сучьими взглядами, получает горы фанатских подарков, всеми любим, всеми обожаем. Только вот в голове последнее время что-то барахлит. Когда хён проходит мимо хочется притереться сбоку, сморозить шутку, подлезть под ладонь, чтобы по волосам потрепали, только вот бесполезно это всё. Не реагирует Юнги больше ни на что — ни на шутки, ни на взгляды жалостливые, руки отдергивает, как будто Чимин прокаженный какой-то, и так безмерно гадко если честно. И почему-то Чимину именно Шуга-хён нужен. Не Намджун, который с любой херни смеётся, не Сокджин, который приласкает, погладит, да ещё и накормит чем-нибудь, а именно Юнги. Юнги сидит в студии по двадцать часов в день, жрёт протеиновые батончики, которые ему Чонгук впихивает, пьёт кофе, закупаемый на сутки вперёд в Старбакс и живёт себе своей привычной жизнью полутрупа, никого не пускает. Кроме Чонгука. Макнэ к нему в студию приходит исправно, засиживается на несколько часов, а потом в общежитие. Что они там делают — хер знает, но Чимина мутит и злит неимоверно, аж до зубовного скрежета. Забивается в танц-зале часов на семь в день, потом идёт есть мороженое (иногда с Хосоком, приносящим старые демки рэп-лайна и запах резкого парфюма, пыли и пота) и на вокал. И так по кругу — танцы, мороженое, вокал, посиделки в толчке со злыми головокружениями. А потом Юнги приходит в кафе-мороженое, всучает диск с демкой и молча сваливает. Ночью Чимин — всё также сидя на холодном кафеле, только в этот раз с плеером в руках и ревёт как не в себя, потому что Юнги читает затравленно, с хрипотцой, про невзаимную любовь, гвозди в покрышках и слабаков. Чимина больше не тошнит, но всё равно гадко, за себя в первую очередь. За то что бесился, а ему в лоб только и делали, что молчали. Чимин выходит в третьем часу ночи, красный и опухший, сталкивается с блендным и осунувшимся Юнги. Они смотрят друг на друга с пару секунд, а потом Юнги сипло выдыхает: — Пошли пожрём что ли.