Красный галстук

На календаре, освещённым проворным утренним лучом, гордо стоит число: тридцатое мая. В небольшом деревянном домике тепло, на кухне сидит Нечаев и жуёт бутерброд, параллельно читая свежую газету; от неё по-домашнему пахло дешевой бумагой. Он потянулся, включил радио, легко цепляя ближайший канал. Из устройства вырвался голос Пугачевой: "Плывет паром, поет вода о чем-то рядом. И там, где светится река у тихой рощи, Соединяет берега седой паромщик." Сергей тут же узнал песню, улыбнулся и прислушался - сейчас начнётся куплет. "Разлук так много на земле и разных судеб, Надежду дарит на заре паромщик людям. То берег левый нужен им, то берег правый. Влюбленных много - он один у переправы..." Алексеевич прикрыл глаза. Как всё же хороша Советская музыка: она спокойна, душевна, так родна сердцу. Каждый раз, когда он слушает именно её, грудь заливает тепло и, почему-то, бескрайняя досада. Словно он что-то упустил, что-то очень важное, столь нужное сердцу воспоминание. Нечаев тяжело вздохнул. Не помнить себя - ужасно. Последний год у него в голове только и делает, что стоит полнейший хаос. Ещё и Дмитрий Сергеевич уже как пол года ушел в себя, закрылся. Когда же Нечаев посещал его, тот иногда с таким трепетом заглядывает своими янтарными глазами в его карие, что майора невольно пробивало на дрожь. Это на него нисколько не похоже. Так странно. А песня всё играла, отодвинув лёгкий тюль, вылетела из дома, понеслась по небольшому саду навстречу предстоящему дню. Алексеевич тихо выругнулся - опять все размышления свелись к профессору. Стоило только заикнуться и осознать эту мысль, как рация, что молча стояла на столе, зашипела и из неё донёсся непривычно тихий и хриплый голос: "Волшебник. П-3, приём." Алексеевич дёрнулся, моментально хватая передатчик. - П-3 на связи. Слушаю Вас, Дмитрий Сергеевич. На секунду ему показалось, что на том конце провода кто-то раздосадованно выдохнул сквозь зубы. "Подойди ко мне в кабинет. Как можно скорее." И рация тут же шикнула, выключившись. Ну что же. Раз вызвали - нужно идти.

***

Лифт поднимался мучительно медленно; холодные стены словно давили. Предчувствие чего-то комом собралось в горле, пытаясь протиснуться, выбраться наружу. Неприятно. Наконец-то двери распахнулись и взору предстал просторный, наполненный солнцем, кабинет. Возле рабочего стола, спиной к Нечаеву стоял Сеченов. Его красивые жилистые руки спокойно наливали кипяток в небольшую, всю в красных пятнышках, белую кружку. Услышав посторонний звук, профессор, не оборачиваясь, вяло бросил: - Штокхаузен, зайди позже. Алексеевич негромко кашлянул. - Дмитрий Сергеевич, зачем вызывали? Сеченов как-то слишком резко развернувшись, улыбнулся. Как же это на него не похоже. П-3 попытался вспомнить, когда последний раз Волшебник одаривал его таким редким подарком. На ум приходил только случай пару месяцев назад, когда учёный ещё не казался настолько странным. - Подойди сюда, пожалуйста. Оказавшись возле профессора, тот протянул Сергею дымящуюся кружку. - Вот, чай попить позвал. Майор не веря изогнул бровь, но, не дожидаясь приглашения, покорно сел на стул. - Дмитрий Сергеевич, можете сказать, зачем Вы вызвали меня? Сеченов сел напротив, на его лице отразилась еле заметная печаль. Сердце больно кольнуло. Ну и зачем, собственно, нужно было спрашивать? - Я же говорю: чай попить. Прости, если отвлёк. - Ну что Вы, никак нет. - Вот и хорошо. Наступила тишина. Только изредка кружки звякали о гладкую поверхность стола; кипяток качался, пробегала проворна рябь. Как бы невзначай взглянув на ученого, взгляд Сергея зацепился за красный пионерский галстук. Он изумлённо вскинул брови, как-то резко отхлебнув чай. Хотелось спросить: зачем вообще он Дмитрию; но Алексеевич решил промолчать - не его это дело. Взглянув на кружку, Нечаева пробило дежавю. Тут тело резко прошибает волна воспоминаний. Такая бурная, что майор вздрагивает, замирая. Запах чая, галстук, солнце и тишина - всё смешалось, словно диапроектор, показывая отрывки из жизни. Кажется, его необычное состояние заметил и Сеченов. - Сергей? Что с тобой? Голос ученого доносился сквозь пелену отрывисто всплывающих голосов и звуков, песен и перекличек. Сергей непроизвольно дёрнулся, в голове замелькали незнакомые картинки: пионеры, лагерь, тёплая летняя ночь, жар тела, оглушительное стрекотание кузнечиков. Перед глазами плыло. - Дмитрий Сергеевич? - стало совсем плохо, Алексеевич не давал себя отчета в действиях. Руки непроизвольно ухватились за воротник жилета костюма "тройка". Затуманенный взгляд зацепился за галстук. Такой знакомый, такой... Родной. - Дима... Митя... - воспоминание нахлынуло резко, ударяя по спящему сердцу. - Димочка...

***

Мягко прижавшись щекой к тёплой груди, Нечаев вздохнул, стиснув руки за спиной вожатого. Тот снисходительно улыбнулся, обнимая пионера в ответ. Ночь заливалась пением сверчков, несколько десятков светлячков кружили вокруг деревьев. Щурясь от счастья, Серёжа слышал спокойный и размеренный стук сердца, предназначенный лишь ему одному. Он вжимается в Диму ещё сильнее, словно пытаясь слиться с ним, раствориться. Сеченов прерывисто вздыхает, гладя парня по волосам, сжимает их, отпуская. Наклоняется и целует макушку. Алексеевич тихо вздохнул, словно змея, извернувшись, выпутывается из мягких рук и садится на колени. Протянув руки, мягко стискивает чужие плечи, целуя сначала ямочку на щеке, а затем, на секунду остановившись, накрывает губы Сергеевича.

***

Воспоминание отрезвило, заставив Нечаева отпустить профессора. Тот изумлённо смотрел на него, покорно следя за каждым движением. Руки мгновенно возвращаются, хватая пионерский галстук. Буквально двадцать минут назад майор бы ни за что не позволит бы себе такого. - Дмитрий Серге... Дима. - П-3 легко пододвинулся. Кажется, Сеченов удивлён ни чуть не меньше. Полная счастья улыбка расплылась на его красивом, увы, уже не молодом лице, глаза потеплели, налились солнцем. -  Серёжа, я скучал. - Чшшш... Слова не нужны. Особенно, когда губы прижаты друг к другу.