Точка кипения|Boiling spot

      Все началось в классе арифмантики. Этот предмет был факультативным, и почти никто из восьмикурсников не выбрал его, кроме Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. Они даже не были разбиты на пары для работы в этот день, но ему все равно потребовалось всего 5 минут, чтобы довести ее до белого каления.       — У тебя ошибка, — размышлял он через ее плечо, указывая длинным пальцем на часть перевода, который Гермиона, по сути, исказила.       — А тебе-то какое до этого дело? — Она сердито перечеркнула надпись пером.       — Не хочу, чтобы моя соседка по башне старост отставала. Со стороны это выглядело бы не очень, ты так не думаешь?       Драко наклонился к ней так близко, что она почувствовала запах гвоздики и сандалового дерева от одеколона, которым он пользовался, ощутила тепло его кожи через серый шерстяной свитер. Он дважды постучал пальцем по дате.       — Ты перепутала день и месяц.        Именно это она и сделала.       — Отвали, Малфой. Разве у тебя нет какой-нибудь шестикурсницы, с которой можно пофлиртовать?       Он усмехнулся, посмотрев через весь класс на своего соседа по парте, который бросал взгляды в их сторону, не очень-то пытаясь их скрыть.       — Вообще-то, она на седьмом.       Обед прошел ничуть не лучше. Главным старостам было рекомендовано сидеть вместе, чтобы способствовать межфакультетскому единству. Первые пять с половиной месяцев школы они послушно так и делали, ели в тишине, читая или занимаясь.       Сегодня Драко пренебрег ею. Его партнерша по арифмантике кончиками пальцев выводила узоры на его предплечье, пока они оба накладывали еду в свои тарелки. И тут Гермиона заметила, что эта пара была не единственной в Большом зале, в настоящее время поглощавшая друг друга, а вовсе не еду. Неужели кто-то подмешал в тыквенный сок любовное зелье?       Гермиона открыла свой ежедневник, чтобы просмотреть предстоящие задания, и побледнела, увидев дату. Конечно же, День святого Валентина. Неудивительно, что все вели себя как влюбленные идиоты. После этого она буквально столкнулась с ним в коридоре.       — Мы должны сидеть вместе за едой, Малфой, — сказала она, собирая свои рассыпанные книги. Он не потрудился наклониться и помочь.       — Это рекомендация, Грейнджер, а не правило.       — Рекомендация, которой ты следуешь с тех пор, как начались занятия в школе!       Драко в отчаянии провел рукой по волосам.       — Дай мне гребаный перерыв, Грейнджер. Это всего лишь один день!       — Только потому, что ты готов отказаться от своих обязанностей…       — Тридцать минут, Грейнджер! Тридцать минут, и я сомневаюсь, что кому-то есть до этого дело. Если ты ревнуешь…       — Ревную? Ревную?! Кого? Напыщенного чистокровного придурка, сидящего на шее у ничтожной гряз…       — Скажи это, — прошипел Драко, скрестив руки на груди и сверкая глазами.       — Давай, закончи это предложение.        Именно тогда Гермиона поняла, что ее глаза горят от накопившихся слез.       — Это того не стоит. Увидимся на обходе.       Она повернулась на своих каблуках и ушла.       Когда они наконец встретились, чтобы сделать последний обход замка перед сном, стало очевидно, что все, что кипело, скоро взорвется. Драко шел длинными шагами, заставляя Гермиону практически бежать за ним. Каждый раз, когда она хотя бы открывала рот, он бросал на нее такой ужасный взгляд, что она немедленно закрывала его. Не в ее характере было позволять, чтобы все продолжалось в таком духе.       — Малфой…       — Грейнджер. — Он глубоко вдохнул. — Давай просто пройдем через это. У меня есть планы, которые я полностью намерен выполнить.       Гермиона фыркнула.       — Я уверена, что это так. И я уверена, что они сильно противоречат школьным правилам. Драко издал недоверчивый смешок, разворачиваясь к ней лицом.       — Ты вообще слышишь, как ты говоришь, Грейнджер? Нам восемнадцать, а не восемьдесят пять. Может быть, если бы ты не была такой чопорной ханжой…       — Да пошел ты…       — Может быть, оргазм или два помогли бы вытащить шило, которое так чертовски глубоко засело в твоей заднице…       Гермиона покраснела от злости. Эти слова были злым эхом шепота, который она слышала постоянно после подобных «нежностей», сказанных Роном, когда тот порвал с ней перед отъездом на обучение авроров.       — По крайней мере, мне не нужно использовать Империо, чтобы потрахаться!       Как только эти слова вырвались у нее, она пожалела о них. Между ними повисла тяжелая пауза, нарушаемая только прерывистым сердитым дыханием.       — Ты действительно так думаешь, Грейнджер?       Она вглядывалась в его лицо, пытаясь что-то прочесть, но там ничего не было. Он был абсолютно невозмутим, его глаза лишь пристально смотрели на нее. Тому, что она сделала дальше, не было оправдания, тем более что это было не то, что она на самом деле думала. Гермиона кивнула.       Мгновенная боль, отразившаяся на лице Драко, вызвала чувство вины, неприятно поселившееся в животе Гермионы. Однако она не стала бы извиняться, это не было частью их привычного стиля общения. Вместо этого она развернулась на каблуках и направилась в противоположном направлении.       Может быть, если бы она держалась подальше от Башни старост достаточно долго, он бы уже уснул к тому времени, как она вернулась. Малфой все равно довольно редко пользовался гостиной, предпочитая запираться в своей комнате, как только заканчивался ужин и патрулирование. Она надеялась, что после его извинений — в самый первый школьный день, казалось бы, искренних — они смогут оставить прошлое позади. Вот только тот факт, что он не желал ей смерти, не означало, что она ему нравилась. Даже если он признавал свою ошибочность представлений о превосходстве чистокровных, это не меняло того, что он все еще считал ее ниже себя и разговаривал таким же образом.       Возможно, душ в Ванной старост — это то, что ей было нужно. Во всяком случае, именно туда она пошла, чтобы остаться наедине со своими слезами, а она была близка к тому, чтобы расплакаться прямо в коридоре из-за ссоры после обеда. Обжигающе горячий душ, мыло с ароматом лаванды и ромашки, чтобы успокоить ее расшатанные нервы, — вот что ей было нужно.       Ванная была блаженно пуста, когда Гермиона прошла в дверь на пятом этаже, прямо мимо статуи Бориса Бестолкового. Уединенная душевая кабина была совершенно пуста, и Гермиона начала расстегивать свою белую школьную рубашку еще до того, как включила воду. С помощью простого заклинания вода полилась с идеальным напором, Гермиона крутила вентили до тех пор, пока температура не стала почти невыносимой. Совсем как она — невыносимая.       Оказавшись под струями воды, она позволила себе на мгновение передохнуть от слез. Лучше всего выплеснуть все эмоции, что у нее были, перед тем, как вернуться в общежитие и, возможно, столкнуться…       — Грейнджер? Ты что, блядь, здесь прячешься?       Как он попал внутрь? Комната предполагала наличие только одного студента внутри, блокируя вход для остальных. Он, должно быть, прорвался через какую-то сложную защиту, что, несомненно, было запрещено уставом школы…       — Ты не можешь, блядь, обвинить меня в непростительном и просто уйти!       Даже сквозь грохот воды о стекло душевой она могла слышать стук его кожаных ботинок, когда он пересекал помещение. Конечно, он не откр…       Дверь распахнулась так агрессивно, что было удивительно, как она не слетела с петель.       — Малфой!       Ее крик эхом разнесся по выложенной плиткой комнате. Гермиона собиралась убить его. Ее руки потянулись, чтобы прикрыться, но, увы, ее тонкие предплечья могли лишь сжаться, защищаясь от его взгляда. Она хотела разозлиться на него.       Но то, как Малфой рассматривал ее, заставило мурашки пробежать по ее коже, несмотря на температуру воды. Гермиона не была уверена, что кто-то когда-либо смотрел на нее так. Будто он хотел поглотить ее изнутри. Возможно, она бы даже поблагодарила его за это. Может быть, именно поэтому она опустила руки по швам и уставилась прямо на мужчину.       То, как он вошел в просторную кабинку, полностью одетый, было подобно замедленной съемке. Вода, казалось, не действовала на него; казалось, он не возражал против того, что чем ближе он подходил к ней, тем более прозрачной становилась его рубашка, очерчивающая его мускулатуру. Теперь он был так близко, что она чувствовала, как промокший хлопок его рубашки касается вершин ее сосков при каждом совместном вдохе. Слишком близко. Недостаточно близко.       — Скажи мне уйти, Грейнджер.       Она никогда не слышала, чтобы его голос был таким низким. Его пальцы сжались в кулаки.        — Скажи мне, чтобы я убирался к черту подальше от тебя.       Это была та часть, где она должна была открыть рот, закричать и оттолкнуть, наброситься на него. Вместо этого она покачала головой. Дрожащие пальцы потянулись к пуговицам его рубашки. Она наблюдала, как он раздевался, не сводя с нее глаз. Его одежда с тяжелым стуком приземлилась в углу, ботинки были отброшены в сторону. На Драко не было ничего, кроме черных боксеров, которые от воды стали как вторая кожа. Его взгляд скользнул вниз к ее губам; его руки все еще были прижаты к телу по бокам.       Это был ее черед ходить, вот только у него уже был шах и мат. Она рванулась к нему, неосознанно теряя контроль, но этому не было оправдания. Все это произошло исключительно по ее собственной воле. Их губы встретились в смешении губ, языка и рук. Казалось, что расстояние между ними непреодолимо, хотелось прижаться еще ближе. Он целовал так, словно хотел поглотить ее. В этом поцелуе не было любви. Это даже не было вожделением, нет. Это была сила, битва за доминирование, два человека, которым нужно было что-то доказать.       Его руки нашли ее бедра, обвились вокруг изгиба и резко прижали ее спиной к холодному кафелю. Обычно она бы высказала ему — вероятно, и следовало бы, — но пламя удовольствия лизнуло ее позвоночник от грубого обращения. Это было то, что им было нужно. Вот как они решили эту маленькую проблему.       Когда ее нога обвилась вокруг его бедра в тщетной попытке приблизить свое обнаженное естество к его обнаженной коже, он усмехнулся в ее губы.       — О, Грейнджер, тебя кто-то проклял? — Его зубы прикусили ее нижнюю губу. — Или ты всегда кайфовала от такого?       Это было похоже на пощечину, но это только подстегнуло ее. Она провела ногтями по гладкой коже его спины, не заботясь о том, оставит ли она следы, не беспокоясь, пойдет ли у него кровь. Драко зашипел под ее руками, ответив по-своему, запустив пальцы в ее мокрые локоны и сильно потянув.       —Ты гребаная сука, — прорычал он, вонзая зубы в ямку на ее шее. — Ты не сможешь доказать обратное.       Это еще больше разозлило ее. Она пососала кожу у впадинки на его шее, и крепко сжала его через промокшую ткань боксеров. «Чопорная ханжа»…       Он толкнулся в ее маленькую ладонь, и она снова сжала его через материал, скользнув рукой по его голове.       — Черт, — простонал он.        Его руки нашли заднюю часть ее бедер, и он приподнял ее, пока она не обвила ногами его талию. Прижимая ее к стене, Драко толкнулся в нее, твердая длина его члена раздвигала ее половые губы. Девичьи пальцы надавили на эластичный пояс его боксеров, и Драко наклонился к ней, удерживая ее талию одной рукой, в то время как другой поспешно стягивал штаны.       Теперь они были кожа к коже, его член скользил по влаге, сочащейся из нее. Оно было скользким, сливочным, вожделеющим. Когда кончик его члена нежно коснулся ее клитора, Гермиона зашипела и вцепилась в его короткие волосы.       — Если ты собираешься это сделать, сделай это, черт возьми, Малфой. Её бедра прижались к его в поисках облегчения.       — Всегда думал, что ты будешь только кричать, но не кусаться.       Толчок в нее был резким, карающим. Хотя она почувствовала его в своей руке, прикосновение к нему все еще было волнующей неожиданностью.       — Это то, чего ты хотела? — Его темп был неумолим. — Ты как гребаная шлюха. Это то, чего ты хочешь каждый раз, когда провоцируешь меня?       Влажные шлепки его бедер, сталкивающихся с ее, громкие хлюпанья их соприкасающихся тел были единственными звуками в кабинке. Гермиона сдерживалась, не желая доставить ему удовольствия в виде стона. Он ухмыльнулся, как будто ждал этого.       — Я собираюсь, — толчок. — сломать, — толчок. — тебя. Гермиона уже чувствовала себя сломленной. Должно быть, она действительно такая, раз трахается с Драко Малфоем в Ванной старост. И наслаждаться этим так же сильно, как и он. Это было слишком приятно.       Каждый толчок раздирал ее изнури от удовольствия, заставляя ее живот сжиматься в поисках ощущения, которого она никогда раньше не испытывала. У нее никогда не было оргазма от полового акта — это было только от прикосновения ее собственных неуверенных пальцев, и всегда с участием ее клитора.       —Вот и все, Грейнджер. Черт, ты грязная девчонка. — Он не сбавлял шага. —Ты собираешься кончить вот так? Я чувствую, как ты сжимаешься вокруг меня.       Он прижался своим лбом к ее, но это не было интимным. Во всяком случае, это заставляло ее чувствовать себя меньше, напоминало о том, кто собирался заставить ее развалиться на части. Однако она хотела этого больше, чем хотела чего-либо или кого-либо прежде. Если ей суждено было разбиться вдребезги, она хотела, чтобы это произошло от его рук. Это было болезненное осознание. Как будто ее тело хотело втянуть его внутрь и вытолкнуть наружу одновременно. Наконец, из ее рта стали раздаваться звуки. Беспомощные всхлипы и сдавленные стоны вырвались из нее, когда она жадно прижималась к нему. Все это казалось таким непроизвольным, то, как он заставлял ее тело реагировать на его ласки.       — Боги, — захныкала она, глаза начали закатываться. —О боги, о черт, о нет…       Он вышел из нее как раз в тот момент, когда она инстинктивно прижалась, ища освобождения. Она почувствовала, как из ее киски хлынула струя жидкости, услышала, как она разбилась о кафель с более громким звуком, чем вода из душа, стекающая по их телам.       — Блядь! — Ее бедра дрожали, и ей хотелось плакать. Было ли ей вообще так хорошо одной? Драко был невозмутим. Во всяком случае, сейчас он был еще более изголодавшимся по отзывчивости ее тела.       — Непослушная Грейнджер, — промурлыкал он, опуская ее на пол и поворачивая лицом к текстурированной стеклянной стене душа. — Кто бы мог подумать, что в тебе это есть?       Он вошел в нее одним быстрым движением, вжимая в запотевшее от горячей воды стекло душевой. Малфой был безжалостным, намеренно жестко врываясь в нее.       — Я, блядь, тебя терпеть не могу, — выдохнул он, но слова прозвучали слабо.       — Я, блядь, ненавижу тебя, — простонала она, но это была слеза, а не вода, стекающая по ее щеке.       — Ты думаешь, что ты намного лучше всех остальных…       — Ты думаешь, что мир должен тебе…       Теперь они оба тяжело дышали, его удары были медленнее, увереннее. Она могла чувствовать каждую пульсацию и подергивание его внутри себя. Ее рука скользнула вниз по запотевшему стеклу, нашла ноющее место между бедер и провела по нему пальцами.       — Вот и все, — его голос был напряженным. — Отпусти себя. Кончи на мой член снова.       Гермиона отчаянно нуждалась в этом. Ничто другое не имело значения в тот момент — ни мелкие оскорбления, ни годы боли — только освобождение, которое было так близко, что она почти могла ощутить его на вкус.       — Я не использовал заклинание.       — Вытаскивай, — прошипела она.       Она не хотела, чтобы он этого делал. Ее глаза были крепко зажмурены, а кровь шумела в ушах. Это погубило бы ее.       — Мерлин, Грейнджер, — простонал Драко, когда она перевалилась через край с такой силой, что у нее подкосились ноги, и ему пришлось подхватить ее за талию, чтобы удержать в вертикальном положении.        Ее щека впечаталась в стекло, когда она изо всех сил пыталась выпрямиться, как раз в тот момент, когда он отвел бедра назад, кончая. В этом не было никаких сомнений — голова Гермионы никогда не была такой пустой.       Это заняло у нее много времени, пальцы царапали стекло, когда она пришла в себя. Осознание того, что только что произошло, начало пробиваться сквозь дымку. Это было неприятно.       — Драко.       Но он уже обматывал полотенце вокруг талии, собирая кучу своих выброшенных вещей из угла душевой.       — Гермиона. На краткий миг ей показалось, что он мог бы пожать ей руку.       — Что ж, я…       — Ну, мы…       — Иди сначала ты, — произнесли они одновременно. Она прочистила горло.       — Мне нужно поработать над эссе по зельеварению.       — Точно… Конечно, — им обоим предстояло это.       — Я буду за нашим столом. В нашей гостиной. В башне.       Он перекладывал груду одежды в своих руках, с которой постоянно капала вода. Гермиона выключила душ.       Она протиснулась мимо него в дверях кабинки, схватила свое собственное пушистое белое полотенце и туго обернула его вокруг тела, прижимая руки к груди.       — Увидимся там.       — Да. Я там живу.       — Верно…       Драко протиснулся мимо нее к двери.       — Ты могла бы тоже поработать над своим эссе сегодня вечером?       — Я собиралась.        Он коротко кивнул.       — За столом, я имею в виду.        Гермиона отвернулась, чтобы скрыть свою улыбку.       — Посмотрим.