His...

— Боже…! Томный выдох, красивый прогиб в спине, искушающе грациозное закусывание нижней губы, подсохшей от частого, жаркого дыхания, но еще не утратившей полноты из-за множества поцелуев, которыми была одарена… на шелковых простынях комнаты, полной теплого света свечей, рисуется самая невероятная и завораживающая картина из всех когда-либо существовавших и существующих, и ее изысканный вид сводит Юнги с ума, заставляя все глубже и глубже проваливаться в бездну, имя которой Ара, и из которой нет выхода, нет ни единого пути к спасению… Глядя на нее, он теряет контроль над самим собой и способность мыслить, растворяется в ее шумных вздохах и ощущает себя самым счастливым, становясь причиной ее дыхания сбитого. Ей любуясь, он познает всю вселенную в одно мгновение, точно зная, что перед ним самое прекрасное произведение искусства, самое нежное и грациозное творение небес, его грешной душе не понятно за какие заслуги дарованное. Он вновь ею, как и всегда, восторжен, ею он восхищен и ею, кажется, неизлечимо болен… Как прекрасно, что от его состояние и помешанности на таком прекрасном создании не существует лекарства и существовать не сможет никогда-никогда. Он точно знает, что в его крови это навеки-вечные. По влажным губам проходится спешно язык, потому что чертовски жарко, потому что душно, потому что Юна измучила жажда… и его прохладные пальцы опускаются вниз по обнаженному телу, чтобы выгнуть Ара сильнее и кожу ее украсить мурашками, пронзить ее электричеством, сосуды наполнить тяжелой, густой, сладкой негой… — Ты такая красивая, — тонет где-то там в коже ее живота совсем рядом с тем местом, где рассыпаются поцелуи неторопливые, мягкие, плавные… нежные до безумия и самые из всех приятные. — Моя девочка, ты такая красивая… ты правда моя? — Твоя… Под ее затуманенным взглядом он лишь сильней улыбается в горячую кожу под маленьким, аккуратным пупком и рисует пальцами тонкие линии вниз по бедру обнаженному, заставляя ее задрожать всем телом еще до того, как опалит своим жарким дыханием самое чувствительное местечко в женском теле; до того, как коснется своими губами влажных из-за возбуждения губ и поцелует неторопливо, но очень и очень развязно. Ему всегда нравилось ее так целовать… и больше этого ему нравилось разве что то, что творят с ней такие его поцелуи. Сладкий стон срывается с искусанных от удовольствия уст, пальцы вонзаются в черную простынь, сминая холодную ткань с такой силой, что сломали бы, будь та чем-то твердым. Ара млеет от откровенных и пламенных, но бережных движений юркого языка, от мягких поглаживаний ее дрожащих от переизбытка чувств бедер, от взгляда, который Юнги вновь и вновь бросает на нее снизу-вверх. И коктейль прекрасных ощущений, которые она испытывает в это самое мгновение, так прекрасен, что любому человеку захотелось бы, чтобы оно, чтобы это мгновение никогда не кончалось, но Ара слишком жадная, слишком влюбленная, чтобы позволить себе и Юнги застрять в этом миге и не сделать ни шагу дальше. Тонкие пальчики вплетаются в густой темный лес на чужом затылке, приятно тянут у самых корней, благодаря за удовольствие, и подстегивают язык Мина двигаться усерднее, мастерски доводя его маленькую сладкую девочку до исступления, следующего за яркими вспышками разноцветных искр под крепко сжатыми веками. В комнате, озаренной лишь теплым светом свечей, раздается блаженно-болезненный стон, а по черному шелку постели рассыпаются мурашки, сбегающие с дрожащего в экстазе красивого женского тела, лишенного одежды и сил, но наполненного удовольствием. Губы парня, поднимающегося от места сосредоточения ее чувствительности и сладости, щедро блестят от влаги, но этого чертовски мало, чтобы утолить жажду Юнги по его любимой. Потому его мягкие поцелуи покрывают все ее тело, пока то не перестает дрожать, пока руки Ара, едва ее слушаясь, умудряются обвиться вокруг его плеч, продолжают в его волосах путаться… брюнетку ничуть не смущает ее собственный вкус на его губах, и она, не стесняясь, целует, притянув лицо милого ближе. И целует так, что дышать забывают оба, лихорадочно друг друга касаясь… — Это было прекрасно, — не скрывает восхищения девушка, понемногу возвращаясь в реальность из мира, затопленного сладчайшим сортом эйфории. — Это только разминка, — улыбаясь, обещает Юн и вновь склоняется над ее раскрасневшимся от недостатка кислорода лицом, самым-самым красивым на свете.