Я тебе открою смерти верной дверцу

Свадьба никогда не приходила в юную голову Антона. Ему бы мир посмотреть, помечтать, смотреть на звёзды тихими ночами, гулять в саду. Про таких наивных молодых людей говорили «ветер в голове», и отрицать это Антон не спешил. Вот только, чтобы спасти его бедную семью на гране банкротства, Антон должен был жениться на некой Ирине Кузнецовой. Графини голубых кровей, коей звали неписанной красавицей и мечтательницей с великим музыкальным слухом. Если верить слухам, Ира была почти богиней. А Антону раньше казалось, что только девушек выдают без спроса за богатых женихов, даже если они старше вдвое. «Тем лучше» — говорили родители, намекая на наследство, тем пуще плакали юные девы. Антон же не дева, да и Ирине не шестьдесят, но его тоже никто не спрашивал. На приятное удивление, Ира оказалась и правда хороша собой. Не сказать, что неписанная красавица, как говорили все вокруг, но и не страшная. Конечно, играла она на пианино так, словно собиралась кого-то убить, что резало Антону по ушам. Уж он то обучен и ценит искусство, создаваемое им и музыкальным инструментом. Но, родители хвалили Ирину за прекрасное воспитание, явно поднимая этим балл себе, а не ей, и гордились тем, что она хозяйственная, прекрасно зная, что достоверность этого факта Антон проверить сможет лишь после свадьбы. Не сказать, что мечта, ведь сердце Антона с ней билось ровно, но жениться когда-то всё равно нужно будет, а здесь ему нашли не самый плохой вариант. Девушка, кажется, тоже была не опечалена предстоящей свадьбой: мило улыбалась, убирала прядь волос за ухо, кидая томный взгляд, и разглаживала подол платья. Жизнь с Ириной вполне могла оказаться сносной. В любовь до гроба Антон и не верил. Романтик в душе трепетался, противясь, но ему уже двадцать два и за все годы ни разу сердце не сбилось с ровного ритма. Антон никогда не влюблялся. Помолвку назначают быстро, через неделю, но репетиция проходит почти каждый день, в каждый из которых Антон всё портит: забывает слова, путает их местами, забывает имя своей будущей невесты, словно именно на это ему жаль тратить свою память. А вчера и вовсе уронил кубок с вином, случайно пихнул Ирину локтем, отчего та своей свечой подожгла занавеску. Такого стыда Антон не испытывал давно. — Соберитесь, Антон Андреевич! Пора повзрослеть! — отчитала его матушка Ирины, на что Антон вздохнул, закатил глаза и вышел прогуляться. Церковь оставалась позади, как и мысли о том, что Антон вынужден делать то, что делать не хочет. Впереди был лишь тёмный лес, и Антон замер на мосту, как на перепутье, глядя в непроглядную темноту впереди, и назад, где возле церкви стояла Ирина, обнимая себя за тонкие плечи и смотря ему вслед. — Непутёвый у тебя жених, — вздохнул Антон, уходя всё дальше в лес, в темноту, в тишину и покой. Лучше там, чем слышать о том, что он позорит семью. — Глупая клятва, бессмысленный брак, нелепое будущее… Антон огорчён тем, кто он есть. Почему все живут по этим законом, а он не может? Почему свадебная клятва кажется невыполнимой, смотря в карие глаза, в которых Антон не видит покой, а главное, где он не видит себя? — Что стоит сказать несколько слов, скрепить брак поцелуем и начать жить так, как хотят от меня другие? Ноги уносят его всё дальше, но ему было всё равно на воронов над головой, на темноту. — Свечой, рукой, вином. Нет же, не так… Твоя чаша не опустеет, потому что я стану свечой и подожгу твою маман… — Антон устало стонет, закрывая глаза руками. На душе было неспокойно, одиноко и холодно. Достав кольцо из кармана, Антон остановился, тяжело вздохнув. Осталось два дня до церемонии, он не должен опозориться ещё больше. Как бы ни было это тяжело, он должен своей семье, он обещан Ирине, а она ему. Здесь не имеет значения, чего хочет юное сердце. — Этой рукой я развею горести, и чаша не опустеет, — Антон на миг запинается, но заставляет себя продолжать, собирая слова в предложения. — … ибо я буду вином. Этой свечой я освещу твой путь в темноте. Прими кольцо, — он надевает кольцо на аккуратную веточку, так иронично похожую на руку. — … и стань же моей! Громкий голос разрывает ночную тишину, завершая клятву. Антон улыбается тому, что всё получилось, что он смог запомнить, смог сказать, но улыбка гаснет, когда в небе вдруг сверкает молния и поднимается сильный ветер. Вороны взлетают, громко каркают, кружа над головой, пугая всё больше, но жутко становится, когда земля трескается на месте, где торчит та ветвь. Вот только через мгновение Антон уже понимает, что это не сучок какого-то старого дерева, потому что некогда обычная ветка оказалась рукой, которая вытянулась вперёд, а следом из разлома, словно кто-то отворил врата, появился парень в свадебном белом костюме. Лицо мертвенно-бледное, чёрные, как сама ночь, волосы, упали на глаза, а на груди время проело ткань и плоть, обнажая голые рёбра с правой стороны. — Я согласен, — тихий, ласковый голос отвечает согласием, скрепляя клятву окончательно. Улыбка незнакомца становится последним, что помнит Антон перед тем, как упасть во тьму.

***

Сознание возвращается медленно, глаза ещё не открылись, но мозг уже анализирует состояние и улавливает звуки окружения. — Ты его до смерти напугать решил, чтобы быстрее было? Арс, ну кто так делает. — Очевидно, он не мёртв. Мягкий такой, сердце бьётся… — Ещё прекраснее, притащить сюда живого… — Серёж, захлопнись. — Так, тихо, он пришёл в себя! Шёпот в конце такой громкий, что Антон морщится весь, когда понимает, что его заметили, и открывает глаза. Вокруг всё такое странное. Как если бы кто-то запихнул его в комнату, в которой никто не жил целое столетие: всё чёрное, мрачное, пыльное и старое, и кажется, вот-вот рухнет, разве что паутины нет… А, нет, она здесь тоже есть. Над ним склоняется мужчина в очках, и всё бы ничего, но почти синяя кожа и слишком белые глаза заставляют подскочить на месте, испуганно смотря на всех, кто смотрел в ответ на Антона. Кроме мужчины в очках на Антона смотрел ещё один: с волосами, собранными в хвост, с сине-бледной кожей, хмурыми бровями и аккуратной бородкой. Кажется, он был особых кровей, вероятнее всего, Лорд. За спинами этих людей выглядывали и другие: такие же мертвенно-бледные, странные, с одеждой, которую словно потрепало время и сама… жизнь. Но не это привлекало внимание, как тот, кто стоял в тени, пытаясь скрыться, но Антон видел его, запомнил перед тем, как потерять сознание. — Он даже не кричит, удивительно, — бормочет кто-то из присутствующих. — Щёки румяные. Живой. — Он немой? — Хватит вам, дайте ему минутку, — ворчит на всех тот, кого Антон увидел первым, как открыл глаза. — Меня Дмитрий зовут, я врач… точнее, был им когда-то. Это Сергей, а там… — Свидетели твоей клятвы, — заканчивает тот самый Сергей, хмурясь. И только сейчас Антон видит у него в груди небольшое отверстие, как от пули, и кажется, что если в неё взглянуть, то можно будет увидеть обратную сторону комнаты. У того, первого, Дмитрия, видна отметина на голове, как от тяжелого предмета. Антон не хочет верить, но осознание всё равно настигает, смотря на всех вокруг. Они мертвы. И он, Антон, находится за пределами жизни тоже. Мёртв ли он? Неизвестно. Ощущения такие, как и при жизни. — Пора познакомиться с главным человеком данного праздника, с твоим женихом, — говорит Дима, отходя в сторону, и на свет, если здесь такой вообще есть, выходит тот самый жених, кого Антон видел перед тем, как оказаться здесь. Бледное лицо, точёные скулы, впалые щёки, только губы почему-то ещё хранят свой истинный оттенок, лишь слегка розовые. Белый костюм потрёпан временем и самой смертью, как теперь известно, а глаза прячутся за тёмной чёлкой, но Антон всё равно успевает разглядеть блеклый голубой цвет. Мужчина подходит ещё ближе, тянет руку вперёд, но не намереваясь коснуться, а лишь показать свою руку, где на безымянном пальце блестит то самое кольцо, которое Антон надел сам. — Теперь я твой, Антон. Твой жених — Арсений. Если бы можно было не орать — Антон бы не орал, но он запаниковал, когда вскочил и выбежал в неизвестность, сталкиваясь носом к носу с теми, кто был уже мёртв. Но он то жив, да? Он же не мог умереть той ночью в лесу? Он даже не знал, сколько времени прошло. Вдруг, прошли года? Что, если всё, что он знает о своей жизни, уже не имеет значения? Паника была сильной, Антон помнит лишь, как забился в тёмный угол, обнимая колени и боясь открыть глаза. Лишь спустя время он смог успокоиться, унять сердцебиение и понять, что раз сердце бьётся, значит он ещё жив. — Тебе страшно, я понимаю. Я бы тоже испугался, если бы сердце билось, — в мягком голосе слышится тоска, и Антон позволяет себе открыть глаза. Арсений стоит поодаль, не пытаясь приблизиться. — Но никто не обидит тебя, Антон. Никто не посмеет причинить вред тому, кто теперь мой жених. Если мы мертвы, это не делает нас ужасными людьми. И Антон позволяет себе выйти из угла, по-новому взглянув на Арсения. Он молодой, может чуть старше самого Антона, но ещё слишком молодой, чтобы быть… мёртвым. Как и все те, кто был с ним. И он красивый… По-настоящему красивый, пусть и мертвенно-бледный, пусть на пальцах вместо плоти уже видно кости. Они начинают разговор о мире мёртвых, и Арсений устно знакомит его со всеми, называя имена, причину смерти. Рассказывает про уникальность этого бытия, иногда терпеливо улыбаясь вопросам. Здесь всё странное, старое, на первый взгляд, но по-особенному красивое. К этому можно было бы привыкнуть, особенно смотря на небо, которое раскрашено во все цвета сразу. Не мрачно и страшно, как должно быть. И Антон понимает, что и Арсений очаровательно красив. Да, в груди дыра и видно кости, да, руки мёртвого не дарят тепло, когда случайно касаются, но это и неважно, когда Арсений смущённо улыбается, убирая чёлку с глаз. Они красивые. Тусклые, словно свет в них погас вместе с жизнью, но красивые, особенные. Антон смотрит в них и теряется. Осознаёт вдруг, что он жених мёртвого жениха, пока там, в мире живых, есть живая невеста и скорая свадьба. Он уже обещан другой, Антон не может жениться на Арсении. Ведь они… разные. Антон живой, а Арсений нет. — Но я… мы… Арсений, как же так? — Антон словно ищет ответ в мёртвых глазах, а Арсений забавно наклоняет голову в сторону. — Что именно? Ты о свадьбе? Не беспокойся, мы устроим её очень скоро, почти всё готово. Твой обет звучал прекрасно, — Арсений обходит Антона и садится на небольшую старую скамью, которая лишь чудом не обращается в прах. И Антон садится рядом, смотря на красивый профиль, аккуратный, завораживающий. Арсений умер, но красота его осталась с ним даже после смерти. И Антон вдруг понимает, что хотел бы увидеть, каким Арсений был тогда, когда умел дышать, когда сердце билось и щёки были румяные. Когда хладные руки были тёплые… — Нет, я не совсем о свадьбе, а… — Антон правда не знает, как сказать ему, что у него есть своя жизнь в мире живых. Что ему ещё не время быть среди них всех. Ему здесь не место. — То есть, и о ней тоже, да. Мне же нужно сказать родителям, я должен… Должен познакомить вас! Глаза Арсения загораются, когда он складывает ладони на коленях, кивая. — Верно, ты абсолютно прав. Нам нужно сходить за ними! — Арсений встаёт, а Антон бледнеет. — Нет, подожди, Арсений, я должен… Предупредить их, то есть, сообщить, рассказать, я должен первый подготовить их. Арсений, кажется, задумывается, и Антон хочет, чтобы он отпустил его и не шёл следом. Они должны оборвать нить между живым и мёртвым, ведь это неправильно. Две стороны не могут столкнуться. И ложь отравляет, но сейчас у него нет выбора. Он должен рассказать всё Ирине, должен придумать, как оборвать клятву, данную по ошибке. Арсений отпускает его спокойно, поднимает в мир живых и смотрит вслед без сомнений, пока в груди Антона странно болит сердце. Он ведь предаёт его, уходя и не собираясь возвращаться, и знает, что Арсений будет ждать, пока не поймёт, что к нему больше никто не вернётся. Что его предали. Снова. Родители встречают его возмещениями вместе с семьёй Кузнецовых, которые явно намерены отчитать его за безрассудность поступков, но Антон упорно игнорирует их, поднимаясь в комнату к Ирине, чьи глаза заплаканные и уставшие. Кажется, она не спала с того момента, как он ушёл. И это колет сожалением, но больше ничего нет. Нет ощущения, что он скучал, хотя должен был, ведь она его невеста. Только кольцо, которое должно быть для неё, теперь отдано другому. И только ли кольцо? — Мне жаль, Ирина, я… Я хотел бы объяснить, но ты сочтёшь меня безумцем с богатой фантазией, — он мягко смеётся, надеясь стереть печаль с юного лица, обнимает за плечи аккуратно, пока девушка жмётся всё ближе, кажется, отпуская все обиды и находя в нём своё успокоение. Они замирают так ненадолго, но ветер, распахнувший ставни, и крик воронов заставляют Антона распахнуть глаза в испуге, видя, как с балкона выходит тень. Сомнений, что это Арсений, нет никаких. И глаза, отдающие теплом, теперь горят обидой и горечью, когда он показывает руку. — Мы связаны, Антон. Ты мой жених. Он тянет к нему костлявые руки, заставляя Ирину отскочить и закричать. И Антон не смеет противиться объятиям смерти, сам ступает ближе, прикрывая глаза, осознавая, что откроет их уже не в мире живых. Так и оказывается, только чужих рук на себе он больше не чувствует, а Арсений уже скрывается за поворотом, игнорируя крик Антона, который спешит за ним. — Ты не сказал мне! Ты… Ты солгал! — мужчина злится, но страх перед ним Антон не ощущает, лишь вину и сожаление за обман оказанного доверия. Ведь, он сам дал клятву, пусть и неосознанно. — Я не знал как сказать, ведь я обещан ей, она моя невеста. То, что случилось, Арсений, это была ошибка, я не знал, что совершаю, пойми же меня! У меня не было цели причинять тебе боль и связать нас клятвой. — Признание в этом, к сожалению, ничего не меняет, — Арсений садится возле старого потрёпанного пианино, касаясь пальцем клавиш. — Если я мёртв, ты думаешь, что мне не больно, но… Что-то осталось здесь, — Арсений показывает на место, где должно быть сердце. И пусть оно замерло, оно всё ещё у него было, и Арсений ощущал всё так, как и все. Ему тоже могло быть больно. Арсений начинает наигрывать тихую грустную мелодию, которая кажется, разрывает сердце Антона на части. — Розы для вечной любви, лилии для нежности, — тихо шепчет Арсений, прикрывая глаза. — Мне совсем не больно поднести к руке огонь, и не больно уколоть ножом ладонь. Что с того, что в ней есть сердце, — голос красивый, но невыносимо печальный, а блестящие глаза смотрят прямо на Антона. — А во мне дыра насквозь. Но сейчас так больно мне, наяву, а не во сне, словно есть ещё во мне остаток слёз. Он прикрывает глаза, а Антон садится рядом, кусая губу. В голосе невыносимая печаль и утрата. И Антон хочет взять Арсения за руку, забрать его боль, но он не смеет. Арсений же понимает, что Антону не место среди мёртвых, а Арсению не место среди живых. Так как скрепить такой союз, не поломав ни одну из границ и не порушив баланс? Арсений перебирает ноты красиво, так чисто, что Антон с восхищением смотрит на него, как на самое красивое, что только видел в этом мире. — Мне совсем не больно поднести к руке огонь, и совсем не больно лёд зажать в ладонь. Сердце мёртвое не билось, а теперь оно разбилось. И сейчас так больно мне, наяву, а не во сне… И верю я всерьёз, то что есть ещё во мне остаток слёз, — Арсений зажмуривается, позволяя одинокой слезе скатиться по бледной щеке. Он доигрывает и замирает, пока Антон тоже не дышит, пропуская его боль через себя. — Арсений, я… — Антон сглатывает и хмурится. — Я готов жениться на тебе. Я дал клятву и я сдержу её. Арсений болезненно улыбается, смотрит так печально, и встаёт, двигаясь к выходу. Антон же подскакивает следом. — Нет. Я хочу побыть один, — голос строгий, холодный, и Антон позволяет ему уйти, пока сам трёт место, где должно быть его сердце. Живое и бьющееся. И оно болит. Да, Ира живая, с румяными щеками, с горячими руками и бьющимся сердцем, но Арсений уникальный. В нём света и любви больше, чем Антону вообще доводилось увидеть. — Не причиняй ему боль, — слышит Антон за спиной, и оборачивается, видя Дмитрия. — Клянусь, я этого не хотел. — Однажды ему уже дали клятву и не сдержали, — Антон затаивает дыхание, пока Дима начинает рассказ. — Арсений был романтичным и влюбчивым, он был счастлив предстоящей свадьбе со своим женихом. Имя жениха произносить не стану — он сгнил уже давно и недостоин памяти. Арсений же верил в любовь, в добро, но был жестоко обманут… он так и не стал мужем, потому что чаша с вином была отравлена. Арсений остался навсегда женихом, но никогда не станет мужем. И теперь история повторяется. — Но я… я не хотел всего этого, я не собирался делать ему больно. — Знаю. И он знает, поэтому и простит тебя. Простит и отпустит, дай ему время — Дима горько улыбается, зная, что залечить эту рану Арсений уже не сумеет, и уходит, оставляя Антона одного. И Антон борется с массой чувств внутри себя, падая лбом на инструмент и закрывая глаза.

***

— У меня отняли мечты, не дав стать счастливым, а сейчас я собираюсь отнять мечты у другой. Она живая, сердце бьётся. Она красива. И она подходит ему больше… — Серёжа молча смотрит за метаниями друга, не рискуя ничего говорить. Он знает, что Арсений всё равно придёт к одному выводу, как бы не пытался обойти его стороной. — У нас нет же шанса, да? — Арсений даёт последний шанс себе передумать, последний шанс быть счастливым, но Серёже нечем ему помочь, нечем залечить разбитое сердце в груди лучшего друга. — Узы брака связывают, пока смерть не разлучит вас, — Серёжа говорит тихо, видя, как в глазах гаснет надежда. — А смерть уже вас разлучила. Арсений поджимает губы и кивает, уходя в никуда, пока Серёжа устало выдыхает, закрывая лицо руками. Чтобы быть вместе — они должны быть из одного мира, и раз Арсений не может воскреснуть, значит Антон должен умереть. А Арсений на это не пойдёт, даже если это будет стоить ему счастья. Антон ищет Арсения очень долго, зовёт его и спрашивает у каждого встречного, но Арсений приходит сам, с букетом красивых цветов, которые тоже уже утратили свою жизнь, но всё равно оставались красивыми. Как Арсений. — Арс, я… — Не говори ничего, молчи, — он ласково улыбается, обнимая его, и Антон обвивает руками его талию в ответ, прижимая к себе, словно пытаясь забрать причинённую боль, но тот отстраняется слишком быстро, и только после этого Антон понимает, что они находятся в мире живых. Звуки, краски, воздух. Мир живых другой, но он не лучше и не хуже. И сейчас они в церкви. Где стоит Ирина в свадебном платье, с надеждой в глазах, где собраны гости. Арсений всё подготовил, чтобы отпустить его. Чтобы передать руку Антона в руки той, кому он обещан был изначально. — Что?.. Нет, Арсений, мы же… Я должен свадьбу тебе, я дал клятву, я… — Тсс, всё хорошо, я отпускаю тебя, — Арсений улыбается нежно, успокаивающе, позволяя пальцам Антона коснуться своего лба, убрав чёлку с красивых глаз. — Я делаю то, что правильно. Так, как должно быть с самого начала. Он снимает кольцо с пальца и вкладывает в руку Антона, смотря в глаза. — Я люблю тебя, Антон. Но ты не мой и никогда моим не будешь, — взгляд голубых глаз не тухнет, не меркнет, Арсений отпускает с чистой душой, пусть ощущение такое, что в груди рвётся сердце.

Чувство будто снова в груди нету сердца Навсегда закрыта в моё счастье дверца Я покину мир живых, мне нет здесь места Ты живой жених, я мёртвая невеста

Он касается костлявыми пальцами щеки Антона, оглаживает красивый нос, скулы, улыбаясь при этом ласково, нежно, влюблённо. И подзывает к себе рукой Ирину, которая боится, но всё же шагает. Он обхватывает её руки, вкладывая туда букет, и сжимает, кивая. Даруя своё благословение. — Береги его, ладно? — а потом щурится, улыбаясь. — Это я про Антона, не про букет. Букет не имеет ценности, в отличии от него… — взгляд снова устремлён к Антону, и он прощающийся, потому что они видятся в последний раз. Арсений вкладывает руку Иры в руку Антона, отпуская его, позволяя ему быть счастливым среди живых. — Арс, стой! — Антон гулко сглатывает, не позволяя мужчине уйти. Не позволяя ему исчезнуть и больше никогда не встретиться. И лишь видя, что Арсений замирает в ожидании, он обращает взгляд на Ирину. — Ты замечательная девушка, Ира. И ты достойна такого же замечательного мужа, но он не я. Я дал клятву другому и я нашёл свою любовь, я нашёл своё место. Глаза Ирины слезятся, но Антон знает, что делает. Знал с самого начала, просто так боялся увидеть. Ира пока его ещё не полюбила, ей будет спокойно его отпустить, пусть и обидно, а вот Антон уже влюблён. Впервые в жизни его сердце нашло свой покой в костлявых руках, что стали самыми родными. — Матушка, отец, — Антон кивает родителям, которые смотрят в ужасе на разворачивающуюся картину. — Простите меня. Я поступаю неправильно в ваших глазах, но вы обязательно поймёте, и мы обязательно ещё встретимся. Я буду ждать вас по другую сторону жизни. И не бойтесь, она ещё слаще, чем эта. А после разворачивается к Арсению, беря его за руку и надевая кольцо обратно. — Антон, что ты… — Ты не позволил мне сказать, поэтому пришлось устраивать драму при всех, но сейчас нас ждут гости и наша свадьба, идём, — и Арсений, ничего не понимая, слушается, перенося их в мир мёртвых, оставляя после себя красивых бабочек, за которыми наблюдают всё ещё ничего не понявшие смертные. Любви неважно кого связывать: мёртвого или живого. Она просто рождается в сердцах тех, кто её впускает. В мире мёртвых их уже ждут, и Арсений пытается всё понять, пытается уловить, когда это случилось. — Я всем сказал, но нам пришлось задержаться, за что приносим извинения, — Антон шутливо всем клянется, и теперь смотрит на Арсения так влюблённо, что не замри у того сердце ещё до этого, оно бы остановилось именно сейчас. — Я делаю это не из-за клятвы и не из-за чувства вины, я делаю это, потому что наконец-то понял, где хочу быть, с кем хочу быть. Я люблю тебя, Арсений, и я хочу стать твоим мужем, хочу быть твоим. Отныне и вовек. — Но… тогда тебе придётся… — Да, я знаю, — Антон кивает на кубок с ядом, и улыбается. — Я готов к этому, потому что я так буду с тобой. Мне не о чём жалеть, это мой выбор и я счастлив делать его. Арсений хотел бы воспротивиться, но он не видит и капли сомнения на красивом лице, поэтому позволяет слезам скатываться по щекам, а улыбки коснуться лица. И так ярко и открыто он ещё никогда не улыбался Антону, отчего тот светится ещё больше, касаясь пальцами ладони своего будущего мужа и переплетая с ним пальцы. Священник обручает их, произносит клятвы, слушает данный ими обет, и лишь когда разрешает поцеловаться, Антон тянется к бокалу с ядом. Сейчас самое время. Он обмакивает пальцы в жидкости и наносит её на губы Арсения, вызывая у того удивление и умиление одновременно. — Ну, должен же я умереть от поцелуя с самым лучшим мужчиной. Хочу от твоих губ, — и Антон не даёт Арсению ничего сказать, целуя ядовитые губы так, как в последний раз. К счастью, для них это только начало. Руки Арсения не позволяют упасть, и Антон чувствует себя окрылённым, ещё более живым, а не мёртвым. Он целует Арсения самозабвенно, вжимая того в себя и желая остаться так навсегда. Но когда он открывает глаза, то задыхается от того, как красив мужчина напротив, хотя теперь дышать и не нужно. Арсений выглядит как обычный живой человек, он больше не мертвенно-бледный, руки обрели тепло, а дыра в груди заросла. Он выглядел так превосходно, как и всё вокруг. Всё стало другим, живым и ярким. И сердце бьётся. — Но… как? — Мы обрели покой, Антон. А здесь нет ужасов, костей и скелетов. Здесь мы просто души, такие, какими были до смерти. Арсений кидает взгляд на друга, видя, что все они обрели покой, и подмигивает, на что Сергей лишь фыркает, утирая слёзы рукавом. Он ведь не железный. — Я люблю тебя, Арс. И я благодарю судьбу за то, что она привела меня к тебе в ту ночь. — И я люблю тебя. Спасибо, что позволил стать мне мужем. Твоим мужем. Он обрели покой в объятиях друг друга, соединив два мира. Один — мёртвый жених, другой — живой, но вместе они по-настоящему счастливы. Эта история не о клятве и смерти, она о любви.