Там таились леденцы и легенды.

Ветер, словно игла, впивается глубоко в щёки, доставая до дёсен, от адреналина кровь разливается по телу и попадает на снег. Босые ноги бегут по белому ковру. Спасаются от кого-то. Или чего-то. Звёзды падают на вьющиеся волосы, как и маленькие слёзы зимы, которые тают, оставляя за собой след несчастья. Снежинки кружатся в медленном танце, флейта, которая слышна по всему лесу, играет мелодию из пьесы Щелкунчика. Девица, что бежит от острых зубов родителей и когтей людей, как будто от дворовых псов, совсем не замечает вокруг себя самое прекрасное, а ветер гонится за ней. Пытается показать красу леса, но она видит только человеческие скелеты и чувствует запах гнили с липким, отвратительным вкусом на языке. Зима останавливается, цепляется. 《Перестань бежать, остановись, ты же не знаешь, куда попала》 — голос в голове пытался вразумить девушку, но это было бесполезно — она была окружена страхом, что с мясом вырывал ей куски кожи. Ветер был доволен такой настойчивостью и погладил пушистые, словно шерсть кота, волосы, которые разлетелись в разные стороны леса, везде оставляя приятный запах ромашек и щекочащее чувство, заставляли лес довольно улыбаться. Послышался звон колокольчиков. Ветер полюбил её. Ветер принял её. Он провожал её, пока она полностью не отдалась в его объятья, лишаясь сил, возможно, она будет счастлива сейчас? А может завтра, кто знает… Но сейчас она любит леденцы и одиночество, наблюдает за дружными эльфами, сплетницами феями и мечтает услышать звук колокольчиков, что услышала когда-то. Когда была живой.

***

— Ребят, давайте побыстрее! Чем быстрее дойдём, тем быстрее устроим пикник, а то Хан скоро всё съест. Чан улыбался солнцу через битое стёклышко от какой-то неизвестной бутылки и вёл позади себя маленькие лучи, что громко смеялись и ловили ветер руками, рассказывая ему истории блестящего детства. — Не правда! — возмущался Джисон, пока сам пускал слюни на корзину в руках Минхо, на что тот лишь ускорил шаг, равняясь с Чаном. Сынмин шёл сзади, фотографировал небо, которое закрывали деревья с пушистым, зелёным одеянием. Чонин же вечно оглядывался назад, следя за тем, чтобы горе-фотограф не потерялся в объятьях леса. Ветер гладил детей по волосам, что-то весело шептал и направлял на верный путь для отдыха. Верный ли? — Боже Ликси! Стой! Я не успеваю за тобой! — Хёнджин пытался угнаться за звуком колокольчиков, но лишь устало опирался на дерево, воедино вростая в него и обростая таким же мохом, мягким и мокрым. Феликс остановился и подошёл к Джини, широко улыбаясь, показывая леденцовые клыки. И взяв своего принца за руку, медленно пошёл, равняясь с Джисоном и Чанбином. Бини рассказывал о различных упражнения, катая за щекой жвачку с бабл-гамом. А Джисон и ветер внимали его словам, вставляли что-то своё и смеялись, оставив позади себя свет и запах пыльного палороида. — Вот мы и пришли! — восклик Бан Чана услышали даже эльфы, попрятавшись в дупла деревьев вместе с белками, что кушали жёлуди в компании запаха дождя и волшебства, которое повсюду, отчего чешется нос, щёки и хочется бежать. Но лишь феи не прятались, они наблюдали из-за листвы, хихикали и взмахивали крыльями, оставляя после себя звёзды и пудру. На траву полетело одеяло из кучи лоскутов, из разных домов — такое тёплое и домашнее. На него сразу рванули убийцы одеял, но их улыбкам можно простить всё. Рядом с лоскутами приютились кроссовки: все разные, разрисованные, каждый оставил свой след повсюду. — Давайте быстрее, я есть хочу, — Джисон, как маленький ураган, метался рядом с Чаном, Бини и корзинкой, пытаясь отвоевать самый лакомый кусочек сендвича. Два кошачьих глаза, недовольно сщурились и попытались прожечь взглядом дырку в неугомонном недоразумении. — А можно нам петушка карамельного? — Чонин и Феликс глядели на деревянные плетения корзинки и меленький белый платок, скрывающий от всех содержимое корзины. Его принёс Сынмин. В руки лучистых мальчиков попали кучи конфет, в том числе и золотистые петушки, обитающие на деревянных палочках. Они машут головами и кого-то ищут, но не находят и замирают. Сынмин читал книгу и пил ягодный чай из термоса, в его спокойных глазах плясали буквы и искры восхищения. Ему хотели предложить поесть, но это бесполезно — он лишь сгрызёт их глазами, не оставляя ничего, кроме сладких костей, перемолотые в сахар. Хёнджин, Чанбин, Хан, Минхо и Чан ели сендвичи. Джисону же этого было мало и он опять полез в корзину за тостами, на которые неаккуратно намазали черничное варенье. — Кстати, а кто-нибудь помнит дорогу назад? — неожиданно для всех сказал старший, оглядываясь по сторонам. — Мы думали, что ты знаешь путь назад, ты же нас сюда и вёл, — Минхо спокойно глядел в глубину лесной чащи, услышав звук колокольчиков и заметив на зелёных листьях пудру. — Меня ветер вёл, — Чан безаботно пожал плечам. — Ладно, посидим немного, а когда пойдём назад, что-нибудь придумаем. Все лишь согласно кивнули и продолжили рассказывать разные истории друг другу, которые они вместе и проживали. Изредка Минхо глядел в глубь леса, глазами вылавливая искры фей и синхронный марш эльфов. Джинни и Феликс встали и, не надевая кроссовки, побежали по ласкающей траве к полевым ромашкам, из которых можно на всех сделать венки, а оставшиеся отдать Сынмину. Он приготовит ромашковое варенье, которое Хан съест и никому не оставит, но зато всю неделю будет пахнуть цветами и лесом. Хёнджин не успел поправить снежный носок, как Феликс уже плёл венок. Решив не отставать от младшего, Хван сел на пенёк от срубленного дуба. Его дух выл где-то рядом с озером, отпугивая оттуда каждого, кто рискнёт потревожить его. — Венки плетёте? — Чанбин оскалился. Он улыбался как пёс, который порвёт глотку любому, кто обидит его друзей и его музыкальный вкус. — Это хорошо, а мы с Чаном решили пройтись, если что не теряйте. Отсалютовав, парни направились в покрывало тени леса, ветки закрыли их собой, отчего их было не видно, лишь слышен громкий, как полагается лидеру, лай Чана и скулёж Бини. — И чем займёмся, пока их нет? — Минхо встал с пригретого местечка и по-кошачьи потянулся, подставляя личико солнышку, что доброжелательно грело его. — Я палароид взял, — Чонин достал из своей бананки маленький, жёлтый, пыльный палароид и улыбнулся нажимая на кнопку. Раздался громкий щелчок и на фотографии показались дети, разные, блестящие, счастливые. А позади них ветер: обнимал и шептал о разных легендах, придумывая их на ходу. — Давай я тебя сфоткаю! — Ликс забрал из липких ладошек маленькую коробочку и щёлкнул искрящее лисье лицо юноши. — Может ещё и на фотоаппарат? — Сынмин развернулся от друзей и, направив громадный стеклянный глаз на себя и других, нажал на красную, запачканную акварелью кнопку. Их лицо осветил яркий луч солнца, отчего все сщурили глаза, рассеянно улыбаясь. — В следующий раз выключай вспышку, — Джисон пытался промограться, а Минхо злобно потирал переносицу. — Она не выключается, Чанбин сломал, когда у него не получалось нажать на нужную кнопку, — Сынмин медленно развернулся и направился к одеялу. Но не успел он сесть, как его снесло два урагана, крепко обнимая. Чонин и Ликс шатались из стороны в сторону, доводя Кима до тошнотворно-зелёного лица. — Отпустите Сынмина, его и так в последнее время рвёт как не в себя, — кошачьи глаза недовольно оглядели весь лес. — Врач ему вроде советовал обойтись пока без резких движений, — Джисон задумчиво приложил палец к надутым губам и тут же расцвёл. Сынмина пощадили от страшных мук и отпустили, тот медленно сел на одеяло и завис, оказавшись в космосе, изучая звёзды и астероиды, летящие с скоростью света. Дети сели рядом с мучеником и помогли ему собрать из звёзд созвездия большой и малой медведицы.

***

— Ну тут и заросли, мы, кажется, вообще не в ту сторону побрели, — ворчал Чанбин, сдудвая чудеса с носа и сражаясь с колючими когтями недовольного леса. Лес глядел на них с недопониманием, но ветер однозначно был доволен, поэтому мешал Хранителю кусать псов за щиколотки и царапать глотки. Феи летали рядом, а эльфы неподалёку играли на флейте, не разделяя любопытство с озорными сплетницами и проказницами. Феи сами по себе очень свободолюбивые и любопытные существа, они всегда знают нужную тебе информацию и предподнесут в такой форме, что ты даже и не поймёшь, зачем пришёл. Фей избирал ветер, а лес — эльфов. Эльфы очень трудолюбивы и не любят быть навиду, они тихие и хмурые, но дружные и очень добрые. Они готовы помочь спутнику, который случайно попал в клетку этой замкнутой чащи, и иногда сотрудничать с феями, когда лесу грозит опасность или пора готовить осенние припасы для животных, уходящих в спячку на всю зиму. — Как мы назад вообще вернёмся? — неугоманивался Чанбин, скуля от досады. Его серебряная цепь на шее звонко брякала, поддерживая недовольство своего носителя. — Не ной, у меня компас с собой, — Чан глупо улыбнулся, понимая что забыл об этой морской безделушке, когда вёл друзей на поляну. — Ну ты умник конечно, — Бинни злобно фыркнул в сторону отпугивая от себя маленькие облачка пыльцы фей. Это было зря, потому что на него были направлены разгневаные глаза настоящего волка, что готов был наброситься. Поняв это, Чанбин поднял изрисованные маркером руки в знак примирения и своей неправоты. Под ногами хрустели маленькие бронзовые зеркальца фей, что обронили в спешке, собираясь поглядеть на новопришедших, что пришли сюда оставить после себя колокольчики и навсегда уйти восвояси. Где-то слышались струны арфы — это ведьмочка расчёсывала свои вьющиеся волосы, наблюдая за котлом, в котором плавала лаванда. Где-то слышался звон хрусталя — это феи плакали из-за зеркал. А Чоин сидела на дереве, болтала ножками и грызла карамельные зубы. Она любила одиночество и конфеты. Но наблюдая за двумя лучиками, она захотела прислушаться к их звонкому смеху и обсуждению недавно вышедшего комикса. Чоин улыбалась, взмахивая крыльями, отчего ветер взбушевался и танцевал с листвой, поглаживая феечку по волосам. От неё сыпались звёзды и был слышен жуткий вой, вперемешку с мелодией флейты, скрывающая её больное прошлое, что кусало за ноги, вгрызаясь в самые кости. Чоин подлетела ближе, и повсюду разлетелась пыльца искристой пудры лазурного цвета. Чан и Чанбин заметили её и совсем не испугались. Они лишь восхитились девочкой, пережившую смерть, которая теперь любимица леса и избранная ветром. Они глупо улыбались, а она светилась, излучая тепло и летнее волшебство. Всё таки битые осколки сдались и подошли ближе к самой настоящей загадке. — Ты настоящая, или наш общий сон? — спросил Чан, убирая улыбку с лица. — Или галлюцинация… — дополнил Чанбин и тут же стушевался, завидив надутые, стеклянные губки, — Нет, то есть, я не это имел в виду, просто ты такая... ...волшебная, загадочная, прекрасная, улыбчивая, разбитая, скрытая, необычная, идеальная, единственная, непонятная, феиричная, втихомолку расцветающая, тихая, странная, другая. Вот, какая она, эта крылатая фея. Но, может, она может быть ещё какой-то, просто скрывает свои не доверительные черты за бохромой лохматого леса? — Я Чоин, а вы? — фея зазвенела крыльями, поднимая ветер и опуская облака. — я раньше вас не видела, а мы тут всех в лицо друг друга знаем, вы другие. Из Пыльной Коробки пришли? — Я Бан Чан, а это Чанбин, — представился главарь и почесал сожженную светлую макушку. — Какая ещё Пыльная Коробка? — Ну как же! Разве вы не знаете? — Чоин выглядила довольной, но в сахарных зубах виднелись облака недопонимания. — Не знаем, а должны? — Чанбину это начинало заметно надоедать, чем он отпугивал от себя всё волшебство, в том числе и фею загадок и разгадок. Бини отмахнулся от придирчивого ветра и расстроеных звёзд. Чоин лишь трагично вздохнула и села на ближайший пенёк, поглаживая руками прозрачный цветочный ветер. — Чего же ты так к лесу жесток? Он и обидеться может, а жители в нём — тем более, — Чоин тут же засияла. Придумала что-то. — Разгадаете мою загадку? — Загадку? — Чан и Бини переглянулись и вновь повернулись к сверкающему камушку, такому же блетсящему, как у русалки на шее, — Ну, давай попробуем. Чоин засмеялась, засветилась, зашумела и задумалась. Лучики убегающего счастья сели на пушистую траву, рядом с грибами, мохом и пеньком. Фея молчала, то ли думала, то ли выжидала нужного момента. Не ясно, всё в ней забито тайнами и сладкими ягодными жвачками. Разгадки известны лишь ей. Она щурит сапфировые глазки и болтает ногой, обвязанной травой и кучей шрамов. В руках появляется черничный чупа-чупс, а Чоин на это и бровью не ведёт, лишь искрится. Холод, взявшийся из прошлого феи, кусал ту за щёки и призрачные щиколотки. Тут же девица выдала: — Что такое «пыльная коробка»? — громко произнесла фея и зазвенела колокольчиками, облакачиваясь назад, разглядывая недоумение на лицах детей. Чоин блестела. Впервые. Её загадки разгадывал лишь ветер. А с феями и эльфами не общалась — боялась. Но, завидев этих брошенных побитых псов, не смогла сдержаться, любопытство взяло над ней верх, о чём она и не жалеет. — Ну раз ты говорила, что мы оттуда, то’ скорее всего, пыльная коробка — это город? Или деревня? — предполагал Чан, его мысли летали над головой и пахли крепким кофе, отчего глаза щипало, а нос морщился. — Верно! Пыльная коробка — это где живут люди, нам там не место, тут наш дом, а там — ваш, — Чоин похлопала в ладоши и прижала плечи к пунцовым щекам. — А где остальные ракушки? — Остались там, где мы устроили пикник, — пояснил Чанбин и облизал засохшие кварцевые губы. — Мы решили осмотреться, а получилось так, что потерялись. Компас Чана — бесполезная штука, он ей даже пользоваться не умеет, поможешь нам вернуться? Ты же весь лес знаешь? — в голову Чанбина прилетел тот самый компас, и парень воскликнул, потирая затылок. — Вы меня расстраиваете! Конечно знаю, даже пыльную коробку немного изучила, что ж, тогда скорее пойдёмте! — фея захихикала, взмахнула крыльями и слетела с пенька, крутясь в воздухе, танцуя с ветром под скрипку. Где-то вдалеке ветер подталкивал качели, на которых сидели ведьмы. Где-то весна смеялась, встречаясь взглядами с летом, что улыбалось цветами и обнимало солнечным лучом. Взор шептал, пруд качал звезду, синицы волновались, туфельки вздрагивали, а феи хихикали. Сзади неё шли юные звёзды и играли в камень-ножницы-бумагу, где Чанбин проигрывал и получал компасом по голове, а Чан бассисто хохотал, поглядывая на блестящую пальцу, что слетала с тканевых крыльев. — Это не справедливо, ну не может тебе всё время везти, — начал заводиться злой Бини, отчего его лицо превращалось в фарфор, от блеска солнца и пунцового цвета на щеках гнева. — Просто это ты не умеешь предугадывать, смерись и подумай о еде, — лидер подмигнул псу и похлопал того по мускулистому плечу, наполненное чужими объятьями. Так они шли, смеясь и прижимаясь друг к другу, словно по ним прошлось тёплое солнышко. Лицо вспыхивает от одного лишь прикосновения лукавого луча. Тополя секретничали, глядели на две влюблённые души, но потерянные, ничего не понимающие, словно слепые котята ведьмы. А сирень плачет — хочет показать разношёрстным правильный путь, да они только не слышат. А Чоин слышит. Тоже плачет. Хрусталь и алмазы сыпятся из её сапфировых глаз, украшая руки звёздами, что до костей сжигали кожу, жестоко, кроваво, беспощадно. Но она ведёт их, не вмешивается, знает, что она тут не к чему, судьба сама их приведёт к истинному пути, но никак ни она, ни лес, ни ветер, ни цветы любви. Тут же свет ударяет в лицо, целует щёки и гладит носы. Они вернулись туда, где разноцветные сидят на траве и смотрят на всё живое, в небе поют кораллы, а в траве пляшут божьи коровки. Трава играет мелодию, облака обнимают, солнце смеётся, скрипка поёт. А лучи сидят и восхищённо наблюдают, сливаясь с подкорками зимней земли. — Вернулись, вернулись! — вдруг их заметил Феликс. Воскликнул. Заискрился. И удивился. В его глазах плясали кристаллы, а на щеках — бабочки. На него глядела загадка, что жевала вишнёвую жвачку "Турбо" и улыбалась. — А я думал, что феи намного меньше и живут в мухоморах…— Ликс затаил дыхание, наблюдая за искристыми тканевыми крыльями. — Ты из книжки Чонина прилетела? — спрашивает Хёнджин, переплетая пальцы с веснушчатым детством. В его волосах цветастые заколки, а в уголках улыбчивых губ — крошки от шоколадного печенья. Чоин задумывается, глядит на детей, сщурит глаза и поднимает голову к лазурному небу. Молчит. Чан и Чанбин садяться рядом с младшими и загребают в свои медвежьи, дружеские и тёплые объятья. Ожидают. Ждут, как преданные псы, глядя на ларец загадок, что находился в фее. — Из книжки? — девица глянула, то ли с обидой, то ли с хитростью. Непонятно. — Да, вроде, нет, я всегда тут была, — и захихикала. Чоин обнимала луну, пахла лавандой, жевала жвачку "Турбо", хихикала и щурила глаза, придумывая новые загадки. А они глядели, открывали рты. По их фарфоровым щекам ползали бабочки, а по вьющимся волосам бегал ветер. Тут, она рассердилась, её волосы расползались по глянцевому лицу, облака обиды застряли в её зубах, что были разноцветны и цветасты, как леденцы, что она любила. — А вы думали, феи только в сказках бывают? Чушь заморская! Ведь другие обитатели леса, тоже тут живут и за такие слова они могли обидеться сильнее, чем я, но я вас прощу, если вы меня чем-то угостите! — её лицо разгладилось и стало нежным, как крем клубничного торта. Раздался тихий звон и фея стала ожидать. Битые осколки переглянулись, глянули друг на друга, разукрашенных фломастерами и рассеянных. Все тут же устремили водный взгляд на корзину, а Джисон лишь слился с травой. В корзинке было пусто, как будто чёрная дыра внутри, всё завлекла в себя. Собачьи, дикие глаза устремились на Хана, а тот спрятался за феей и начал шуршать карманами, из которых сыпались блёстки и фантики. — Нашёл! — облегчённо воскликнул Джисон, спасаясь от предстоящей смерти, что готова была загрызть его, порвать и отрезать карамельный язык. Джисон протянул липкие ладошки Чоин, в которых таились чудные конфетки в разноцветных обёртках, на них было написано "Шипучка", что продаётся в киоске, дети называют его лавкой чудес. — Вот, думаю тебе понравится, только осторожнее, от них язык взрывается! — конфеты, как капельки дождя, потекли с одних ладошек, на другие, лесные. — Из Пыльной Коробки? — Чоин глянула на растерянное лицо Хана и тут же отмахнулась. — То есть, из вашей местности, где вы живёте. Развернув шумную обёртку и спрятав её в цветочных волосах, фея преподнесла маленького фиолетового ёжика к сизым губам и положила на коралловый язык. Кристаллические глаза, тут же заискрились, а язык начал разрываться на кучу маленьких пузырьков. Дети зашумели, засмеялись. Спустившись на землю, Чоин запрыгала на травянных ногах и захлопала в ладоши. Звон доносился по всему лесу: до фей, до эльфов, русалок и ведьм, что пили оздоровительный чай из трав вместе с Чомором. Хозяин леса тоже слышал. Он улыбался, оголяя кровавую пасть и деревянные когти. — Это очень взрывовкусно! Так уж и быть, я вас прощу! — Фея зазвенела. — А твои крылья настоящие? А из чего они? — Чонин подошёл к загадке и протянул руку к искристым крылышкам, но девица тут же взлетела, оказываясь на ветке дерева. Щуриться. — Настоящие, но трогать их нельзя, порвутся, они очень тонкие и из воздушной ткани, мне их Хозяин леса сплёл, с ними надо аккуратнее, я без них погрязну в болоте, — замолчала. — Как прошлые феи.. — Хозяин леса? — Сынмин вылез из объятий Чанбина и подполз к Чонину. — Да, он тут главный, всем руководит и от него зависит, останетесь вы тут навсегда или же останетесь целыми. Он может вас склеить, как осколки фарфоровой вазы или же разбить, как тарелку и оставить лишь пепел, что будет летать по лесу и пытаться найти себе место, вот только его везде прогоняют, не любят. Хозяин леса о нас заботиться, он ухаживает за нами, как за детьми, а ветер заставляет следить за нами, особенно за феями и русалками, за эльфами следит он, а вот за другими — никто, они тут сами по себе, да и уже вполне взрослые и зрелые, знают тут, что и как, поэтому к ним часто приходят за советом. — Ого, у вас тут всё очень... Странно. А кто тут живёт ещё? — Хёнджин обнял за хрупкие Ликсовы плечи и глянул на вязанное небо. — Наверное, я начну с тех, о ком уже упоминала. Эльфы — красивые светлые существа, они ведут ночной образ жизни, предаваясь играм и танцам. Но их можно встретить и днём, они часто играют на флейте или поют хором. Там, где ночью танцевали эльфы, образуются эльфийские круги — места, в которых трава растёт особенно буйно. Они помогают животным и также следят за порядком. Русалки, женские духи воды. Они выплывают на поверхность только под вечер, а днём спят. Русалка — красивая девушка, утопленница. Русалки живут триста лет, а когда умирают, превращаются в пену. Ведьмы — волшебницы, колдуньи, чаровницы. Женщины, практикующие магию, колдовство, а также обладающие магическими способностями и знаниями; женщины, вступившие в союз с дьяволом или другой нечистой силой, с целью обретения сверхъестественных способностей. Чомор — один из хранителей леса. Дриады или же нимфы — покровительницы деревьев. Дриады неотделимы от дерева, с которым связаны и умирают, когда умрет дерево. Водяной — падший ангел, сброшенный богом с небес и попавший в водяные пространства. Он ухаживает за всеми водоёмами леса, а также за русалками и ундинами. Гномы, они живут под землёй, носят бороды и славятся богатством и мастерством. Могут вылезти на поверхность, чтобы помочь дятлам, белкам или ведьмам, они очень низкие, поэтому будьте осторожны, когда заходите в лес. Такое они вам простить не смогут. Феи. В лунные ночи мы устраиваем пляски на полянах. Едят феи цветочную пыльцу и пьют утреннюю росу. Я же до сей поры не могу отвыкнуть от конфет. Свободное от пляски и пения время проводим за пряжей или тканью. Наши искусные руки производят плащи и ковры, одаренные всякими чудесными свойствами, шапочки, колпачки-невидимки и тонкие сорочки, защищающие тело лучше всякой кольчуги. Мы шьём это для всех жителей леса. Во времена Крещения Руси, считалось, что если пригласить фею в крестные, то такого ребенка она будет опекать всю жизнь и станет его покровительницей. И это правда, только сейчас никто так не делает, ведь они не знают о нас и знать не стоит... И последний — Хозяин леса или же Леший. Часто его сопровождает сильный ветер, или сам он может представать им. У Лешего отсутствует тень, он может становиться невидимым. Леший обладает огромной силой. Как хозяин, Леший заботится о лесе, охраняет его, является покровителем лесных животных, нас и растений. В основном Леший добрый и заботливый хозяин леса: часто помогает и людям, выводя заблудившихся из леса, но один раз в год Леший впадает в состояние неистовства… — поняв, что та произнесла лишнего, Чоин помрачнела. — Вечереет. Вам ведь пора домой, верно? — Да, вот только мы не знаем куда идти… Проводишь? — Чан полностью, как и остальные, утонивший в рассказ, еле как вынырнул из него. — Конечно, идём, — фея спрыгнула с дерева и осмотрела разношёрстных. — Только... Пообещайте вернуться. — Обещаем! — воскликнули ребята и протянули мизинцы.

***

Дети шумели, играли, веселились, цвели и летали в карамельном тумане. А Чоин летела впереди, она была чем-то обеспокоена, на её лице шептала улыбка, а глаза печалились, грустили и громко взвывали. Феликс уверенно шагал рядом. — Что-то случилось? — в ответ лишь шмыгнули носом. — Тебе что-то в нас не понравилось? Или кто-то?.. — это солнце всегда плохо думало о себе. — Мы исправимся, ты только скажи! Хочешь, мы завтра же придём ещё раз? Фея остановилась у последнего дерева леса, оно было границей магии и обыденности. Дальше ей — и другим сущностям — идти нельзя, погибнут. Звёздная пыль с её крыльев бледно падала на землю. Дети тут же перестали бегать и смеяться, уставились на неё, ждали ответа. — Не думаю, что… — она развернулась к огорчённым лицам, и тут же передумала. — Да, хочу. Я покажу вам лес! А вы можете принести что-то неизведанное из Пыльной Коробки. Дети настороженно показали клыки. Они были рады услышать, что нечто из леса их полюбило, но от вечно-сияющей сейчас несло страхом и неуверенностью. Чоин обняла каждого из бродячих и подарила по конфетке, тихо положив их в чужие карманы. Сынмин запрыгнул на спину Чанбина, Чонин собрал одуванчики, Феликс и Хёнджин начали соревнование в анекдотах, где Минхо стал судьёй, ведь Джисон смеялся с каждого, из-за чего победителя определить было сложно. Банчан, их любящий лидер, поклонился перед феей и пошёл с остальными в город, сзади всех, как волк-вожак в стае. Чоин долго их провожала взглядом и полетела обратно. Хозяину лесу точно не понравились новые гости и разболтанные тайны.