Белые лепестки розы, запятнены моей кровью.

***

      Что заставляет людей возвращаться в прошлое? Почему они не могут его отпустить и жить дальше?       Родительский дом. Первое свидание. Семейные посиделки. Теплые воспоминания, которые отдают колкой болью в сердце. От одного взгляда на него… Душу раздирают те счастливые моменты, где ты тепло мне улыбаешься.

***

      Солнечные лучи неумолимо медленно сползали со стены на лицо капитана кавалерии. Неприятные блики в глазах разбудили его, заставляя проснутся и через силу поднять уставшее тело с кровати. Кавалерист был вымотан ночной вылазкой в лагерь хиличурлов. Он переплетал ослабевшими ногами в сторону ванной, топая вдоль мрачного коридора, увешанного парочкой детских фотографий. Включив кран и умывая лицо холодной водой, очередной раз цеплялся взглядом за свое отражение. Внушительные синяки под глазами… Напоминание того, кто он такой. Эти ненавистные уставшие глаза — единственное, что связывает по рукам и ногам, его ужасное прошлое. Каэнриа’рхец — последняя надежда своего народа… Как смехотворно. Секрет, который в тот злополучный день лишил парня не только глаза… Кэйа Альберих предпочел бы не вспоминать то событие, но это невозможно. Подушечками пальцев, капитан провел вдоль нижнего века, рассматривая радужку темного синего глаза. Отличительной чертой выходца из Каэнриа’рх — зрачок в виде четырехпалой звезды, которая и стала проклятьем целого народа.       Когда полуденное солнце уже во всю освещало улочки города свободы, Альберих вышел из своей квартиры, направляясь в сторону Ордо Фавониуса. Отсутствие лошадей не оставило рыцаря без дела; в одиночку выбираясь из города, выслеживал врагов и выбивал из них информацию. Капитан не брезговал частенько выходить за пределы города и уничтожать лагеря хиличурлов.       Такой образ жизни… парень устал постоянно всем улыбаться, врать нагло в лицо и говорить что все хорошо, находясь в не прекращаемом одиночестве наедине с собой. Кэйа боялся своего прошлого… Цепкие лапы, которые утащат его глубоко на дно, если посмеет кому-то рассказать о своем происхождении. Один раз уже прокололся и лишился всего, что было так дорого. Теперь у него нет права на ошибку.       Неторопливо шагал по наполненому жизнью городу. Такая рутина каждый день надоедает. Тяжело вздохнув Кэйа поднимался по лестнице к уже знакомому и приевшемуся Ордо Фавониусу. Он дружелюбно поприветствовал рыцарей. Протопав немного дальше от входа уже вновь стоял перед дверью магистра Джинн в ожидании очередных нотаций о своем здоровье. — Магистр Джинн Гуннхильдр, я могу войти? Это Кэйа Альберих. — довольно официально заявил парень, размеренно постукивая костяшкой по массивной деревянной двери.       Ответ не заставил его долго ждать. Альберих вошел в комнату, примечая девушку, которая стояла у окна спиной к двери, мирно попивая явно не первую чашку кофе. Мягкая атмосфера кабинета располагала к себе ближе, чем это было раньше. Как только Джинн приступила к своим обязанностям, она сделала небольшую перестановку в кабинете. Теперь тут воцарила приятная обстановка, которая отличалась от прошлой сдержанной строгости главы города — господина Варки. — Мог бы уже меня так не называть, это тебе всё равно не поможет, — монотонно проговорила девушка с небольшой долькой злости. Её пронзительный взор васильковых глаз пытался прочитать парня насквозь и понять логику его действий. — Когда ты уже начнешь думать головой и брать хотя бы одного рыцаря с собой? Такими темпами я точно скоро отстраню тебя. — Твои слова словно нож пронзают моё сердце. — шутливо произнес Кэйа, в неловкой попытке сменить тему разговора. По одному взгляду магистра было видно, что в этот раз такая уловка не сработает. — Сейчас я чувствую себя хорошо и ничего мне не угрожает. — Барбара в последней нашей встрече говорила совершенно другое. Кэйа это ради твоего же блага. — серьёзно и твердо проговорила Джинн, сводя брови ближе к переносице, на лице читалось беспокойство и некая злость. Ей не давало в покое безрассудство капитана, да и сама болезнь была слишком странной. Даже сама сестра Плагг не могла излечить этот недуг.       Магистр и капитан кавалерии недолго обсуждали рабочие дела и предшествующий праздник. Вскоре Кэйа покинул кабинет. Подавленное состояние давило на парня, внутри ничего не ощущалось кроме... удушения, чего-то пронзающего его сердце. Будто что-то застряло в горле и не давало нормально вздохнуть. «Хорошо, что я успел выйти из кабинета…»       Кашель прекратился, также внезапно, как и начался. Кэйа разжал кулак, которым прикрывал свои рот, чтобы хоть как-то приглушить покашливание. В его ладони лежал небольшой, одинокий, белоснежный лепесток неизвестного цветка, испачканный каплями крови. Альберих понимал, что это ненормально, болезнь теперь стала беспокоить всё чаще и чаще. Каждый раз на долю мгновения перед глазами всплывали образы улыбающегося Дилюка, но потом его улыбка исчезала и оставалась только ненависть. Сердце каждый раз содрогалось от этого неприятного воспоминания, покалывая в области груди. Даже так он не хотел вновь говорить Барбаре о своём состоянии, в этот раз Джинн точно отстранит его от работы. Возвращая взор на белый лепесток в памяти вновь образовались моменты той ночи. Битва, в которой кавалерист лишился глаза, оставляя неизлечимую рану на сердце.       С боку раздался звонкий голос юного скаута в сопровождений слегка хмурой Эолы Лоуренс. Кэйа вежливо помахал приближающейся парочке, надеясь что они пройдут мимо, но вышло всё наоборот. Эмбер радостно подбежала к Альбериху, подхватывая того за ладони. — Капитан! Господин Дилюк Рагнвиндр вернулся со странствия! Я его видела только что на мосту. — чуть ли не прокричала жизнерадостная девушка, лучезарно улыбаясь кавалеристу.       Дыхание перехватило, а ноги предательски подкосились, заставая Кэйю врасплох. Парень не мог поверить в услышанное, ему показалось это какой-то глупой шуткой. Он так давно его не видел… Целых три года с их последней и… печальной встречи. Казалось что теперь Альберих никогда не сможет его увидеть, но сейчас. Направив изумлённый взор на подругу Эмбер, получая лишь молчаливый кивок, который подтверждал слова скаута. Неприятный сводящий узел внутри сворачивал живот, отдавая волнительной тревожностью.       Альберих удивлённый данной новостью был охвачен решимостью встретиться с Дилюком. Быстро попрощавшись с Эолой и Эмбер, Кэйа буквально выбежал из Ордо Фавонус в сторону таверны. Сердце на мгновение замирало, когда меж крыш домов виднелась «Доля ангелов». Парень как дурак побежал с призрачной надеждой, даже не зная, где именно сейчас находится Рагнвиндр. Осознал он это, когда уже переминался с ноги на ногу около заветной двери, которая за три года… сейчас стала такой незнакомой. Не в силах пошевелиться так и остался стоять, как застывшая статуя, пока сзади не послышался знакомый голос девушки. — Эй, ты чего уже минут пять таращишься в дверь и не заходишь? — приглушенно произнесла Розария, удивленно выгибая бровь. Она подошла к двери, толкнув массивную деревянную ручку, открывая вид на помещение пропитанное винным запахом. — Забыл как открывать дверь? — Ну кто знает? В этом мире всё возможно. — шутливо произнес Альберих, натягивая легкую и непринужденную улыбку. Парень расслабил напряжённые плечи, стараясь принять спокойный вид, выискивая глазами красную макушку. Его растерянный взгляд прошелся с небольшой кучки посетителей таверны до барной стойкой, за которой стоял давно знакомый Чарльз.       Облегченно вздохнув кавалерист уверенно шагнул в таверну, замечая подозрительный взгляд Розарий. Кэйа лишь вопросительно посмотрел, но девушка ушла вперед, усаживаясь в дальний угол винного заведения. Альбериху оставалось послушно плестись к столу, где уже сидела девушка. Чарльзу не надо было подходить, уже заранее знал излюбленные напитки постояльцев.       Между друзьями завязался разговор о том, как прошла вчерашняя ночка и сколько они успели побить врагов. Каждый раз в этом небольшом состязании выигрывала монашка, обходя капитана кавалерии на парочку побитых похитителей сокровищ. За такой непринуждённой беседой Кэйа чувствовал странный взгляд Розарий, будто… Что-то хочет сказать, но молчит. Не успел Альберих спросить свою собутыльницу, что её беспокоит, как на стол с глухим грохотом поставили бутылку вина с бокалами. Возмутившись таким грубым поступком парень хотел было высказаться бармену, но только посмотрев на него. Кэйа слегка сморщил носик, приподнимая брови в немом вопросе. Его лицо исказилось в гримасе удивления, после сменяясь на непонимание. — Здравствуйте, дорогие посетители, надеюсь вам… понравится наше вино. — холодно произнес Дилюк Рагнвиндр, нахмуривая брови ближе к переносице, было слышно как он фыркнул.       Бармен быстро удалился обратно к стойке, обслуживая новых посетителей, оставив братца в недоумении. Кэйю охватили смутные эмоции… Он был вроде и рад увидеть вновь Дилюка, но на душе стало так паршиво от его взгляда полного разочарования. Видимо только он один хотел его видеть. Да и кто будет прощать обман такому как он? Внутри все неприятно сжималось. Его призрачный замок полный надежд пал от одного его взгляда… Видимо правда говорили, что прошлого не воротишь.       Розария молча наблюдала за Кэйей, параллельно открывая бутылку вина, его… мрачный видок немного насторожил. Девушка разлила вино по бокалам, которые так же «вежливо» подал бармен. Альберих принял выпивку от монашки, делая глоток за глотком, все его действия совершались на автомате, словно робот, который слепо следует поставленной задаче. С каждой минутой кавалеристу становилось невыносимо плохо от одной только мысли, что будет ощущать на себе взгляд Рагнвиндра полный ненависти. В голове непроизвольно вырисовались образы Дилюка, который обнажил свой меч против него. Та ночь… Сражение, в котором он бы умерел, если бы не милость архонта — подаренный во спасение крио глаз бога. Скрыв позорное поражение за повязкой, шутливо отвечая всем, что это наследие деда пирата, в душе горько усмехался своей очевидной лжи.       Розария в общих чертах знала о затруднительных отношениях названых братьев и переживала за Кэйю. Она понимала, что парень далеко не такой беззаботный каким хочет казаться. Его подавленное состояние сейчас, которое он запивает вином, пугало. Монашка хотела спросить Альбериха как тот себя чувствует, но он внезапно вскочил из-за стола и выбежал из таверны.

***

Однажны принц подземного царства полюбил божество.

Она не верила в его любовь и увидев возлюбленного с другой девушкой — в горе прокляла парня.

Только… Богиня была настолько опечалена предательством, что прокляла и весь народ принца.

***

      С каждым выпитым бокалом вина Альберих чувствовал, как перед глазами всё плывёт. Слабость во всём теле полыхает в нём, распаляя все эмоции парня на его лице. В душе теплилась надежда, если он посмотрит на Дилюка то, тот улыбнется как раньше. Медленно расплывающимся взглядом найдя Рагнвиндра, все призрачные иллюзии разбились вновь, он был словно соткан изо льда и не обращал внимания на него. Всё что смог из себя выдавить кавалерист, это горькая усмешка. Он настолько жалок. Было больно. Сердце будто проткнули острые шипы, вызывая отвратительный кашель. Парень быстро выбежал из таверны с невыносимым чувством чего-то внутри своих легких. Кэйа сквозь слёзы пытался выплюнуть нечто из себя, но ничего не получалось. — Неужели между нами и правда такая большая пропасть? — жалобно прошептал капитан кавалерии, сдерживая наворачивающиеся слёзы. Альберих шёл вперёд, не замечая ни людей, ни другой городской суматохи. День был в самом разгаре, но только не для него. Хрупкое сердце было разбито на множество осколков… Чего он ожидал?       Оказавшись в своей квартире единственное чего ему хотелось — заснуть и никогда не просыпаться. На душе было до сих пор отвратительно, неприятный осадок съедал его изнутри. Кэйа почему-то сейчас вспомнил давние слова одного барда: «Если тебе когда-нибудь будет плохо, просто напиши это на бумаге, а ветер развеет твоё сожеление и обиду.»       Альберих возможно будет жалеть, ненавидеть себя, но именно в этот момент ему хотелось какой-то сказки и чудес. Пододвинув листок парень макнул перо в чернила и легкой рукой черканул первые слова. «Как же глубоко я увяз в трясине, надеясь что все будет как прежде. В нашу первую встречу ты светил и согревал меня, словно солнце. Теперь же ничего из этого не будет. Я для тебя никто… Хотя ты для меня всё…»       Кэйе и вправду стало лучше. С каждым предложением он чувствовал небольшое дуновение ветерка, который уносил его горечь далеко-далеко от людских глаз. Вскоре в душе остались лишь пустота и желание спать. Дневное солнце ярко светило, поэтому Альберих зашторил окна.       Рабочее место капитана сегодня пустовало и скорее всего завтра ему прилетит от магистра. Он должен был разбирать отчёты патрульных и сходить к Барбаре для осмотра, но сейчас ему было глубоко плевать на всё, ничего не хотелось. Быстро избавившись от верхней одежды парень завалился спать.