Очень странные подростки

– Когда я познакомился с Ихёном, мне было восемнадцать. Я был робким восторженным омегой. Ихён удивил меня тем, что, казалось, всё знал обо мне, но позднее выяснилось, что ему вообще всё обо всём известно. Он рассказывал мне, что побывал на Луне. На Луне, представляете? «Там, вообще-то, смотреть особо не на что, – говорил он мне про Луну. – Только разве что на Землю. Ну, и ещё очень прикольно там подпрыгивать, потому что весишь там в шесть раз меньше!» Старый омега понемногу разговорился, всё глубже погружаясь в мир своих воспоминаний. – Моя мама говорила мне, что я очень красивый. Что я похож на сверкающую звезду, потому она мне и имя такое выбрала – Стар. Когда я был ещё совсем маленьким, у меня открылся дар читать чужие воспоминания. Мама говорила мне, что такие, как я, хранители воспоминаний – большая редкость. Ещё говорила, что моим главным занятием в жизни станет собирать воспоминания, которые захотят предложить мне люди, и сохранять их. И я всё делал, как она предсказывала. Поглощал воспоминания взрослых и пожилых людей. Проглатывал воспоминания рассказчиков и сказителей. Хранил любые воспоминания, которые мне предлагали. Я был до краёв наполнен воспоминаниями. Ихён начал навещать меня, но я не сразу обратил внимание, что делал он это всегда в такое время, когда рядом со мной никого не было. Говорил мне, что страшно занят своими делами, однако на самом деле он всегда любил оставаться в тени. Правда же заключается в том, что Ихён… Непростая это правда, поверьте. Старый омега на какое-то время замолчал. Тэхён и Чонгук терпеливо ждали, когда он продолжит. – Он был таким загадочным, волнующим. Неожиданным… Одним словом, я без памяти влюбился в него. А Ихён меня никогда не любил, нет. Теперь я это знаю, но тогда… Тогда я верил, что он меня любит. А ещё верил в то, что он бессмертен. Честно говоря, Ихён никогда мне не говорил вот так прямо, что любит меня. И что он бессмертный – тоже не говорил. Скорее всё так, намёками. Знаете, Ихён – он такой, умеет направить ваши мысли, куда ему надо, а затем как бы позволяет вам верить в то, во что вы уже поверили. Непросто всё с ним, я же говорил… Однажды на заре мы с Ихёном поженились. Никого, кроме нас, при этом не было, и никто о нашем браке знать не должен был. Тайна! Меня охватывал восторг оттого, что я владею тайной! Вообще-то, держать что-то в тайне в Ксантии не принято, и от этого обладание тайной становилось для меня ещё более сладким и волнующим. Когда же я забеременел, Ихён сказал, чтобы я пошёл к старейшинам и объяснил им, что мой ребёнок – особенный. Я сделал, как он сказал. Старейшины, как ни странно, ничуть не удивились. Именно тогда я узнал, что такое случилось не в первый раз, что в истории Ксантии уже были другие особенные дети. Конечно, случалось такое нечасто, и о таких детях никто никому не рассказывал. После этого Ихён исчез и больше не вернулся, даже когда родился наш ребёнок – и то не вернулся. А у меня появился малютка альфочка, и я назвала его Хуаном. Он был… да, необыкновенным, с удивительно чистым и добрым сердцем. Он всегда был приветлив, всегда искал, кому бы помочь, кому бы доставить радость. С Хуаном я был счастлив и даже думать забыл про Ихёна. По мере того как Хуан рос, он всё больше беспокоился о своём даре. Мне казалось, что у него очень сильный, прекрасный дар делать людей счастливыми, утешать их, когда они в печали. Казалось, он умел вкладывать людям в головы свои добрые мысли. Я видел, как крепнет дар Хуана, но настал день, когда он, этот дар, внезапно исчез и мой сын всё чаще начал приходить в замешательство, а порой даже в ярость. Хуану давно уже исполнилось пятнадцать, всего через неделю должно было состояться его прославление. И вот тогда мне вдруг объявили, что Хуан, поскольку у него нет дара, должен будет исчезнуть, что его отправят во внешний мир. Я мысленно поклялся, что ни за что не допущу этого. И поднял такой шум, что даже Ихёну пришлось вернуться. Он был очень зол, называл меня неблагодарным, говорил, что Хуан не только мой, но и его сын, а значит, он может поступить с ним так, как захочет. Меня слушать Ихён совершенно не желал. Я сердился на него, был в ярости и сделал то, что в Ксантии до меня ещё никто и никогда не делал. Я совершил преступление и использовал свой дар с дурными намерениями – вот что я сделал. Ихён не предлагал мне своих воспоминаний – я сам взял их у него, без разрешения. И я всё увидел. Бывшая когда-то юным красавцем по имени Стар старый омега вздрогнул. Скривил тонкие губы, показав два своих последних жёлтых зуба и облизнув их остреньким языком. Забегал глазами по сторонам, продолжая ворошить прошлое. – Из воспоминаний Ихёна я узнал о том, что он питается болью и страданиями других людей. И о том, как много боли он причинил им ради этого. Каким он был безжалостным и жестоким. Чужаки были совершенно бессильны против него. Ихён был таким умным, таким хитрым, а они… Они же ничего не знали! Из воспоминаний Ихёна я также узнал о других его детях, которых он также изгнал из Ксантии, и о том, что у всех этих детей на самом деле был великий дар, которым Ихён мог манипулировать. О том, как он использовал этих детей в качестве орудий его ужасной воли. В точности то же самое Ихён планировал проделать и с моим Хуаном. Ихён догадывался, что я, как говорится, вижу его насквозь. Да я и не скрывал этого, сам ему сказал, что всем всё раскрою про него, что пора положить конец его беспределу и что хочу, чтобы народы Ксантии и внешнего мира снова стали единым целым. От моих слов Ихён буквально взбесился, принялся кричать, что чужакам и избранным никогда не быть вместе, ну и всё такое. Я забрал Хуана и вместе с ним спрятался в пещере. Ихён нашёл нас и предложил мне выбрать: либо Хуан всю свою оставшуюся жизнь проведёт в мучениях, либо я сам. Разумеется, я выбрал себя. После этого Ихён заставил каменотёса Мина превратить украденные мной воспоминания вот в эти камни, которые я должен была перетаскивать с места на место. Вы первые люди, которых я увидел за всё это время. Ихён поставил мне ещё одно условие: Хуан будет жить до тех пор, пока я перетаскиваю камни. Перестану их перетаскивать, и он умрёт. А он такой славный альфа, мой Хуан, такой славный. – Ну… – Чонгуку очень не хотелось перебивать Стар, но он как на иголках сидел от нетерпения и просто не мог больше ждать. – А Хуан? С ним-то что произошло дальше? – Ихён собирался стереть ему память и оставить его в покое, чтобы он сам искал себе место среди чужаков. – Вы уверены, что так оно и было? – То же самое Ихён проделывал и со всеми остальными своими детьми. Очевидно, и Хуана постигла та же доля. А когда Хуан подрос, Ихён мог использовать его в своих целях. Чонгук вскочил и принялся расхаживать кругами. На крыше Голубого дома отец назвал ему своё имя – Хуан. «Мой папа был красавцем и пожертвовал всем ради меня», – сказал он тогда же. Кусочки головоломки стремительно складывались у него в голове в цельную, ясную картинку. – Гуки? – нерешительно позвал Тэхён, прерывая его размышления. Приходя в себя, Гук тряхнул головой и увидел перед собой Тэхёна с тревожным, озабоченным лицом. Чон наполнил лёгкие тёмным сырым воздухом пещеры и сказал: – Хуан – мой отец. – Что? – не понял Тэ. – Мой отец сказал мне, что его на самом деле зовут Хуан. Помнишь, Д. изучал прошлое моего отца и обнаружил, что его нашли брошенным в пустыне? Так что его, – Чонгук махнул головой в сторону старого омеги, – Хуан и мой отец – один и тот же человек. – Но тогда… значит, тогда он твой дедушка! Чон кивнул, глядя на обмякшего, трясущегося Стар. Затем альфа вдруг резко обхватил голову ладонями и замычал. – Что с тобой? – спросил младший, когда Чонгук немного успокоился. – Если он мой дедушка, тогда Ихён – тоже, и ему это известно. Другими словами, Ихён знает, кто я. – Ничего себе… – Это всё, что смог сказать Тэхён, после чего они все надолго замолчали. – Вот что я должен тебе сказать, – вздохнув, нарушил наконец затянувшееся молчание Тэхён. – Не обижайся, конечно, но, по-моему, у вас в семье очень серьёзные проблемы. Мне даже кажется, что тебе нужно пройти курс лечения или что-то в этом роде. – Думаю, ты прав, вишенка, – согласился Чонгук. – А сейчас ты что собираешься делать? Альфа смотрел на Стар, который тяжело поднялся на ноги и похромал назад к грудам камней. – Мы должны ему помочь. Стар пытался поднять тяжёлый камень. Чонгук подошёл к нему, взялся за тот же камень, чтобы принять часть его веса на себя. – Оставьте меня в покое, – огрызнулся Стар. – Я всё уже вам рассказал. Уходите. Он вырвал из рук Чона камень-воспоминание, и по тому, как сразу пригнулись к земле плечи Стар, Тэхён догадался, что это было очень, очень тяжёлое воспоминание. – Пожалуйста, – не сдавался Чонгук. – Вам не нужно больше этого делать. – Нет! – отрезал Стар и заковылял прочь, унося с собой камень. – Оставьте меня. – Мы можем вам помочь! – крикнул ему вслед Тэ. – Лучше себе помогите. Я свой выбор сделал. Теперь за вами очередь. – Вы знаете, – осторожно начал Чонгук, пристраиваясь рядом со Стар, – Хуан был ранен. Тяжело ранен, очень тяжело. Может случиться так, что его уже нет в живых. – Не-ет, – гневно затряс головой Стар. – Хуан жив, я это знаю. – Знаете? Откуда вы можете это знать? – так же очень осторожно, мягко спросил Тэхён. Старый омега уронил камень, постоял немного, собираясь с силами, затем порылся в лохмотьях, которые заменяли ему одежду, и вытащил наружу ожерелье с кровавым камешком, висевшее на его жилистой, морщинистой шее. Чонгук узнал это ожерелье с первого взгляда – оно было изображено на портрете молодого омеги, который прикрывал каменную дверцу в стене Центра знаний. Как и в отцовском кровавом камешке, в центре камешка, висевшего на ожерелье Стар, светилась и ровно билась, словно сердце, яркая алая точка. Старый омега посмотрел на этот огонёк и успокоился. – Этот камень лежит у меня на сердце, так что я знаю. Видите? Он жив. Если бы он умер, камень не светился бы больше. – Но… – Чонгук протянул руку и осторожно прикоснулся кончиками пальцев к кровавому камню. – Где он? – Дурачок. Ихён его забрал. Прячет Хуана от меня в пещере на вершине горы. В той самой пещере, где я сам когда-то пытался спрятаться от Ихёна. – А это откуда вы знаете? – Гук от удивления широко открыл глаза. – Откуда, откуда… – фыркнул Стар. – Знаю, потому что Ихён любит позлорадствовать. Ему очень нравится, что он прячет от меня Хуана именно там, где я когда-то пытался спрятать моего мальчика от него самого. Ирония судьбы, так он это называет. – Он повернулся к ребятам спиной и потянулся за следующим камнем. – Он хочет, чтобы вы нашли Хуана, но не позволит вам забрать его. Так что и не пытайтесь даже, дурачки желторотые. Чонгук слышал слова старого омеги, но не обращал внимания на их смысл, потому что уже бежал искать ту самую пещеру на вершине горы, и Тэхён летел вслед за ним.

***

К тому времени, когда Ихён добрался до реки Колорадо, кровь в его жилах уже кипела от нетерпения. Река была погружена в тишину, здесь раздавались лишь птичий щебет и кваканье лягушек. Эти звуки мысленно возвращали Ихёна к тем спокойным временам, которые он вспоминал сейчас с ностальгией. Окружающий мир, как начал понимать Ихён, больше не был таким забавным, как раньше. Нет, в нём стало слишком много порядка, слишком много мира, образования, правосудия и много, даже слишком много достижений медицины. Люди не жили больше, как прежде, в невежестве и суеверном страхе, но полагались теперь на разум, в науку верили. Всё было исследовано и изучено, все люди стали связаны друг с другом – даже дети уже болтали теперь в телеграмме или по́стили картинки в инстаграме. Всё и все были теперь на виду, не осталось, кажется, никаких больше тайн. При этом Ихён был уверен в том, что всё это только лишь начало. Только первые шаги к тем открытиям, что приведут к глобальной войне, после которой мир превратится в тихую деревню, где царит мир и равенство между её обитателями. От одной этой мысли Ихёна передёрнуло. Что может быть скучнее такого мира? Никакой развлекухи! То ли дело Тёмные века – вот времечко было! Тогда люди были разрозненными, невежественными, беспомощными перед силами природы и друг перед другом. Связи никакой, никто не знал даже того, что в соседней деревне делается, не то что в стране или мире. Красота! Сколько у Ихёна возможностей тогда было свободно бродить, находить – а если надо, то и самому создавать – приключения по своему вкусу. Ах, вернуть бы вас назад, милые, милые Тёмные века, оттянуться, как встарь… Водяной фильтр затрещал, с его раздвоенного кончика посыпались искры, и это вернуло мысли Ихёна из Тёмных веков к действительности. Держа фильтр словно волшебную палочку, Ихён опустил свободную руку в карман, вытащил оттуда маленького оранжевого червячка и посадил на деревянную палочку водяного фильтра. Червячок немедленно начал вгрызаться в древесину и вскоре целиком скрылся внутри палочки. После того как червячок исчез из виду, фильтр в руке альфы задрожал, исходивший из него голубой свет померк, замигал. Затем внутри палочки полыхнуло оранжевым огнём, после чего она тоненько засвистела, словно закипающий чайник. Вот Чонгук удивится, когда Ихён покажет ему это! Само собой, Чон понятия не имел о червях-антиподах. Прошли те времена, когда на любом континенте земного шара можно было найти такого червячка, способного посеять в окружающем мире чудесный, восхитительный хаос. Но, как это всегда случалось, чужаки напортачили, они устроили настоящую облаву на антиподов и уничтожили их всех до единого. Тот факт, что этот червяк был причиной смерти и разрушений всего, до чего смог дотянуться, стал причиной того, что чужаки выследили и уничтожили антиподов. Чужаки, видите ли, ненавидели смерть и разрушение, а потому и червячков ненавидели. К счастью, Ихён оказался достаточно дальновидным, чтобы сохранить нескольких таких червячков для, скажем так, своих личных нужд. Вот чего не понимали чужаки, так это того, что был этот червячок не разрушительным, а совершенно изумительным созданием, не говоря уже о том, что обладал при этом великолепным чувством юмора и от природы был заряжен на игру в противоположности, или «чёрное – белое», как говорят дети. Ну, вы знаете, конечно, эту игру. Ты говоришь «вверх», ребёнок должен ответить «вниз». Ты «внутрь», он «наружу», ты «мягкий», он «жёсткий», ну и так далее. Так вот, червячок играл в такую же игру, только размах у него был шире, да и фантазии больше. Доброго человека попавший в него червячок превращал в убийцу, например. Пожар превращал в лёд, рыбу в птицу, а теперь вот благодаря предусмотрительности Ихёна превратил водяной фильтр, способный превращать песок в питьевую воду, в его противоположность, то есть… ну да, в машину, превращающую питьевую воду в песок. Прикольно, да? Всё это было, конечно, замечательно и превосходно, и лишь одно огорчало Ихёна – то, что его гениальной развлекухи никто не увидит. А ему так хотелось, чтобы им восхищались, любовались, ценили его, а сильнее всего альфе хотелось, чтобы ему аплодировали. На берегу реки Ихён на мгновение задержался, набрал воздуха в грудь и быстро зашёл в воду по пояс. Вода в реке Колорадо оказалась холодной, просто ледяной, а течение – очень быстрым. Из-под ног Ихёна в разные стороны брызнули серебристые рыбёшки, Ихён не спешил, наслаждался моментом. Крепко держа в руке палочку, медленно обернулся вокруг, впитывая, запоминая хрупкое равновесие окружающей его природы. Речная вода была прозрачной и чистой. Простой, но совершенно необходимой для поддержания жизни. Мы относимся к воде как к чему-то обыденному, чаще всего не думаем о ней и не замечаем её. Не замечаем до того момента, пока не лишаемся её. Ихён вспомнил то время, когда он завис в форпосте поселенцев, окружённом со всех сторон кровожадными дикарями-туземцами. Честно говоря, сейчас он не мог припомнить названия их племён, они уже давным-давно перепутались в его памяти. Да и бог с ними, с этими дикарями, самое главное, что развлекуха была тогда что надо. То и дело происходили неожиданные вещи: стычки и атаки с одной стороны сменялись контратаками с другой – одним словом, классический сюжет о людях, пытающихся выжить в борьбе с безжалостными обстоятельствами. Так вот, поначалу всё шло ни шатко ни валко, но затем у осаждённых вдруг закончились запасы питьевой воды, и сразу началось настоящее веселье. Поселенцы принялись драться друг с другом из-за остатков воды. Отчаяние поселенцев было таким сильным, что ещё никогда Ихён не чувствовал себя столь молодым и полным сил. Впрочем, нет, с водой был связан ещё один прикольный случай, и было это до поселенцев. Или после?.. Ладно, не важно! Короче говоря, произошло это на ладье викингов, когда Свентлек Рыжий отравил питьевую воду и все, кто там был, ослепли, тронулись умом, а затем подожгли свою ладью и вместе с ней утонули, как крысы. Да, это тоже была развлекуха что надо! Эх, были времена! Но с недавних пор Ихён понял, что в нынешнем мире, который стал глобализированным, то есть тесно связанным воедино, способ устраивать классные развлекухи тоже должен быть глобальным. Проще говоря, вызывать всемирные катастрофы, эпидемии, извержения вулканов, озоновые дыры – таким вот масштаб должен быть теперь, не меньше. Ну а лишить мир источников питьевой воды – это ли не катастрофа? Очень даже славная катастрофа! Сначала вода превратится в песок в реке Колорадо, но это будет только началом. За ней последуют другие реки – Янцзы, Нил, Дунай, Волга. А он, Ихён то есть, будет смотреть на охватившую весь мир панику и наслаждаться. И заряжаться сохраняющей юность энергией на годы и годы вперёд… А имея в своём распоряжении блестящий ум Чонгука, можно будет ещё и не так развернуться. Нехватка питьевой воды станет лишь первым актом спектакля, который поставит Ихён на мировой сцене. Да-да, вода – это только для начала, а затем он заставит Чона создать какой-нибудь коварный вирус, который вызовет пандемию. Это будет развлекуха не хуже водяной. Ихён до сих пор с большой теплотой вспоминал эпидемию чумы в Средневековье. Замечательные были денёчки тогда, просто классные! «Да, имея в своём распоряжении гениальный ум Гука, я буду обладать буквально неисчерпаемыми возможностями», – подумал Ихён. Он продолжал вертеться в воде, а когда у него не стало больше сил терпеть, взмахнул, словно дирижёр, своей палочкой и прикоснулся её кончиком к поверхности реки. В тот же миг холодная вода превратилась в песок, и побежала, побежала эта песчаная волна вниз по течению. Теперь и сам альфа оказался по пояс погружённым в песок. Роняя с чешуи золотые песчинки, наружу выскочила полуметровая форель, упала на песок, беспомощно ударяя хвостом и беззвучно открывая пасть. Ихён с любопытством наблюдал за погибающей рыбой. Положил ей на голову ладонь и смотрел, как судорожно бьётся форель, как всё медленнее открываются и закрываются её жабры. Ихён вслушивался в паническое кваканье лягушек, наслаждался видом птиц, испуганно круживших над тем местом, где только что текла река. Где-то вдалеке заревел медведь. Природа погибала, зато Ихён с каждой секундой чувствовал себя всё моложе, юная энергия ключом била в его теле. К сожалению, аплодисментов он не дождался и тогда решил, что ему не грех и самому себя похвалить. – Ура! Да здравствует Ихён! – громко закричал он, представляя себя своим поклонником, а ещё лучше, горячим и сексуальным поклонником. – Ихён, ты лучший! Какой успех! Какая развлекуха! И он принялся хлопать себе, и хлопал долго, как того и заслуживает такое грандиозное событие. Когда Ихёну надоело хлопать самому себе, он остановился и отвесил поклон своим несуществующим зрителям. Ихён отлично чувствовал себя, просто отлично. Конечно, было бы ещё лучше, если бы это видели восторженные зрители, однако и так всё получилось совсем неплохо. Честно говоря, Ихён мог бы ещё здесь побыть, но он дал Чонгуку уже достаточно времени на то, чтобы разобраться с предложенной ему загадкой, так что пришла пора возвращаться в Ксантию. Там тоже сейчас должна происходить драма, которую Ихён никак не мог пропустить. Он должен это увидеть. «Да, – счастливо вздохнул Ихён. – Весь мир у моих ног! Жизнь удалась!»

***

Чонгук взбегал по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он тяжело дышал, по его лицу катился пот. Чтобы не отстать, Тэхён вынужден был лететь за ним по воздуху. Возиться с факелами на этот раз никто из них не стал, поскольку то, чего им следовало опасаться больше всего, таилось теперь не под ними, не в недрах горы, а наверху. – Погоди! – воскликнул Тэхён. – Некогда, – пропыхтел в ответ Чон. – До моего отца мы должны добраться раньше, чем сюда вернётся Ихён! И они не останавливались до тех пор, пока не поднялись в Центр знаний, где им сразу бросился в глаза пылавший алым огнём глобус – индикатор энергетической напряжённости. – Что за чёрт? – Ким полетел к глобусу. Чонгук моментально определил координаты пылающего места на глобусе – река Колорадо. Именно здесь происходил сейчас главный и огромный сдвиг в энергетическом поле планеты. Не было никаких сомнений, что к этой катастрофе приложил руку Ихён, и у Чона от дурных предчувствий всё похолодело внутри. Он вытащил Тэ вслед за собой из Центра знаний на улицу, в солнечный день, где всё шло своим чередом – тихо и мирно, как всегда в Ксантии. На размышления не было времени, поэтому Чонгук сразу же задрал голову вверх, посмотрел на вершину горы и сказал: – Я не вижу пещеру. Омега взмыл в воздух, приставил козырьком ладонь ко лбу, чтобы заслонить глаза от лучей начинающего клониться к закату солнца. – А я что-то вижу у самой вершины. Какое-то пятнышко. Может, это она и есть. – Ты сможешь слетать туда вместе со мной? – Чонгук поднял руки вверх, чтобы омеге было удобнее обхватить его. Он подлетел сзади, обхватил Чона, заворчал от усилий, пытаясь поднять его. – Осторожнее с моим плечом, ладно? – предупредил Чонгук. – Оно ещё побаливает. – Кроль, я конечно не буду специально тебе больно делать, но не наглей тут. Твоя груда мышц была бы для меня неподъёмной, если бы не наши миссии с ребятами. Они начали медленно подниматься, и тут их заметил Тэмин – выбежал им навстречу, к перилам балкона, словно собираясь поймать их. – Тэ! – Тэмин потянулся к нему – очень рад был увидеть друга. – А я тебя ищу-ищу повсюду. – Тэми! – Внезапно Тэхён вспомнил, в каком ужасном положении находится Тэмин. Всю последнюю неделю они с Паком практически не расставались и стали друзьями. Омега с запахом роз обещал новому другу, что поможет ему, и твёрдо собирался это сделать, но события последних часов заставили его забыть о своём обещании. – Тэхён, что мне делать? – Лицо Тэмина было покрасневшим, встревоженным. – Азалия уже послала за мной людей. – Летим с нами! – не раздумывая предложил Ким. – Нет, Тэ, нет! – возразил Чон. – Это слишком опасно. – Не опаснее, чем к Азалие ходить. Давай, Тэмин. Омега замялся, вцепившись в каменные перила. – А вы куда? – спросил он. – Нам нужно как можно скорее добраться до пещеры на вершине горы. Ты знаешь, где это? – Знаю. Вон там. – И Тэмин показал в сторону, противоположную той, куда они собирались лететь. – Она позади плавучих камней. – Я её вижу, – указал Чонгук в сторону камней. – Пошли, пошли. – Но… – испуганно замялся Пак. – Как я туда попаду? – Было ясно, что Тэхён одного Гука туда с трудом донесёт, а о том, чтобы ещё и Тэмина в придачу, и речи быть не могло. – Нам нельзя ходить в пещеры. Хранитель говорит, что в них опасно, и не разрешает… – Ничего, – перебил её Чон. – Могу поспорить, что на этот раз разрешит. – Я… я не могу нарушить закон. – Лицо Пака ещё больше покраснело, на глазах появились слёзы. – Я боюсь. И я не такой, как вы, я не чужак. Не обращая внимания на настойчивые подталкивания Чонгука, Тэхён завис у балкона на одном уровне с Тэмином. – Мы тоже боимся, Тэми. Ты должен преодолеть свой страх и сделать это, – сказал Ким, с сочувствием глядя в лицо омеги. – И, кстати, ты такой же, как мы, Тэмин. Мы одинаковые – и чужаки, и избранные. Мы все – один народ, просто нас разделили и заставили забыть об этом. – Тэхён, – настойчиво позвал его Чонгук. Ким вздохнул, ему, конечно же, хотелось бы сделать нечто большее для своего нового друга. – Тэмин, я не могу взять тебя с собой, тебе придётся добираться самому, но ты сможешь. Я знаю, что сможешь. Сказав это, Тэхён приветственно кивнул и продолжил свой полёт. Пак смотрел на то, как омега поднимается в небо. У него в груди всё сжималось от этого зрелища, от нового, неведомого ему раньше чувства – тоски. Пока Тэмин свыкался с этим новым чувством и думал, как ему поступить дальше, на перила рядом с ним вспрыгнула рыжая белка Орешек. – Тэмин, я жду тебя, – сказала она голосом Азалии. – Пожалуйста, немедленно приди ко мне. У Пака перехватило дыхание. Он дал белке орех и медленно отошёл от перил. Посмотрел на Орешек, затем на удаляющиеся фигурки друзей, мучительно осознав вдруг, что ни все проведённые в Ксантии годы, ни всё то, чему он успел научиться за это время в Центре прославления, не приготовили его к тому, что должно случиться сейчас, прямо в эту минуту. Гораздо больше ему дали последние семь коротких дней, проведённых с Ким Тэхёном. За это время мир Тэмина, можно сказать, перевернулся с ног на голову. Почти каждое слово Кима становилось для него откровением, навевало Пака мысли, которые он всегда до этого считал совершенно невозможными. И Тэмин впервые в своей жизни почувствовал вдруг, что где-то глубоко-глубоко внутри него живёт та же отвага и та же сильная воля, которые есть у Ким Тэхёна. И может быть, может быть, может быть, это даже хорошо, что они у него есть.

***

Плавучие камни раскачивались вперёд и назад, с громким глухим стуком ударялись друг о друга, поэтому Тэхёну пришлось попотеть, преодолевая эту полосу препятствий, но он с задачей справился. Затем Ким опустил Чонгука перед входом в пещеру и перевел дух, отметив заодно, что внутри пещеры не стоит кромешная тьма, нет. Там, в глубине, мерцал неяркий голубой свет. Нужно признать, что Чонгук сейчас боялся не меньше, чем Тэмин, хотя и по-своему, разумеется. Он боялся обнаружить, что его отец мёртв, боялся найти отца и точно так же боялся не найти его. Альфу пугало даже то, что пещера странным образом глушила все звуки, кроме его собственного хриплого дыхания и барабанного стука сердца. – Смотри! Снег! Голос Тэхёна он всё же услышал, но было такое ощущение, что доносится он откуда-то издалека, словно с другой планеты. Чонгук и сам видел, что пол пещеры у него под ногами покрыт белым настом. Вдоль стен пещеры нарастал лёд, и было видно, что за поворотом, впереди, снег становился ещё глубже. Ледяной воздух обжигал лёгкие, дыхание слетало с губ Гука мутными облачками пара. «У отца руки всё время были холодными», – подумал вдруг Чонгук. Он вспомнил свой второй в жизни день рождения. Отец тогда посадил его к себе на плечи и ходил так среди гостей, а руки, которыми он придерживал еще маленького Чонгука, были просто ледяными. Гостей тогда было много, и всем им хотелось потрогать маленького альфочку, поговорить с ним, а ему это ужасно не нравилось, и он очень обрадовался, когда отец унёс его в детскую и присел рядом с ним. Помнится, они с отцом были в тот вечер одеты одинаково, в костюм… Супермена? Да, точно, Супермена. Несомненно, это была мамина придумка, чья же ещё. И его отец действительно выглядел как Супермен – сильный, умный, могущественный. Он казался сыну настоящим героем, даже просто быть рядом с ним было великим счастьем. И грудь Гука переполняла гордость за своего отца, и ничего ему не хотелось тогда сильнее, чем угодить отцу и стать похожим на него. Предыдущие несколько месяцев Чонгук увлекся тем, что разбирал свои электронные игрушки и перепрограммировал их по своему вкусу. Порой мама ругала его за это, думая, что её сын ломает игрушки, не понимая, что он делает их лучше. Чонгук надеялся, что уж отец-то наверняка всё поймёт и похвалит его, а может, и сам включится в эту увлекательную игру. И вот тогда, в тот злополучный вечер, прямо на глазах у отца Чонгук разобрал игрушку, перепрограммировал её и собрал обратно. – Соедини меня с Южной Америкой, – приказал он игрушке. Игрушка загудела, послышались гудки вызова, а затем незнакомый голос произнёс: – Hola? Так в Южной Америке произносят слово «алло», если вы вдруг не помните. Гук был очень доволен результатом и посмотрел на своего отца с надеждой и радостным предвкушением, но… По лицу отца он понял, что не угодил ему, но сильно, очень сильно рассердил почему-то. Глаза у отца стали злыми, сузились, как щёлочки, руки затряслись, он что-то выкрикнул не своим голосом и принялся крушить игрушку и разломал её так, что только мелкие крошки по всему полу рассыпались. Чонгук вспомнил всё это, и у него защемило под рёбрами. После того памятного дня Чон раз за разом, год за годом пытался угодить отцу, загладить свою – непонятную, впрочем, – вину, надеясь, что отец его всё-таки поймёт наконец. Но отец ко всем подобным попыткам Чонгука относился с нескрываемым отвращением, с каким-то ужасом даже и вскоре перенёс эти чувства на самого сына. Последней каплей стал тот случай, когда Чонгук перепрограммировал орбиту одного из спутников. После этого отец сбагрил Чона на руки доктору Чхве и окончательно отказался от своего сына. Что дал бы Чонгук за то, чтобы знать уже тогда то, что ему известно сейчас? Насколько легче было бы тогда ему, двухлетнему, если бы он понял, что на его отца наложено очень сильное заклятие и он страдает от своих собственных душевных ран? В той папке, которую передал Гуку Д., были, помимо прочего, полицейские рапорты. Из них Чонгук узнал о том, что полицейский офицер по фамилии Гонз обнаружил его отца на обочине дороги возле Пхёнчхана. Отец был тогда пятнадцатилетним мальчишкой – изголодавшимся, страдавшим от жажды, сильно обгоревшим на безжалостном солнце. В службе защиты детей мальчика долго расспрашивали, но он ничего не мог сказать ни о себе, ни о своём доме, ни о родителях. Его память была полностью стёрта. Мальчика отправили в приют для сирот, а позднее подобрали семью, которая усыновила его. Надежда на то, что когда-нибудь найдутся его настоящие родители, не оправдалась, а жизнь в приёмной семье складывалась тяжело – были там и побои, и унижения от старших сводных братьев. Потянулись годы одиночества и печали. Когда отцу исполнилось двадцать лет, он сбежал из дома, который так и не стал ему родным, и с тех пор начал самостоятельно искать себе место под солнцем в нашем холодном жестоком мире. Несколько лет он жил на улице, попрошайничал, находился на грани отчаяния, как вдруг перед ним открылись невиданные возможности, о которых он и мечтать не смел. Появился таинственный благодетель, который заинтересовался им и принялся устраивать судьбу молодого Чона, не требуя взамен ничего, кроме верности, клятву в которой, как вы понимаете, немедленно получил. Спустя годы этот благодетель раскрыл себя – это был Ихён с его дьявольскими планами. Чон к тому времени был уже так крепко опутан всевозможными обязательствами, что избавиться от Ихёна никак не мог. Так и остался Чон сидеть в этой паутине, отчаявшийся и загнанный в угол. «Каково это – жить с ощущением, что ты ничего не можешь ни вспомнить, ни объяснить, тосковать по своему мирному тихому дому, желать узнать своего папу? И как только отец мог справляться со всем этим? – думал Чонгук. – А теперь, когда между нами не осталось тайн, смогу ли я спасти отца от его прошлого?» Прямого ответа на этот вопрос не было, отчего опасения Гука только усиливались. Теперь стены пещеры целиком были покрыты толстым слоем льда, глубина снега под ногами тоже увеличилась сантиметров до десяти, ярче стал и мерцающий впереди голубой свет. Чонгук и Тэхён завернули за угол, и свет сразу стал таким ослепительным, что Чону пришлось заслонить от него глаза ладонью. Когда глаза Гука приспособились к яркому свету и он вновь начал чётко видеть, сердце его на мгновение остановилось, пропустив очередной удар. Посередине обледеневшей пещеры стояла вертикальная, покрытая густым инеем, каменная плита, а к ней был прислонён замороженный во льду человек, отец Чонгука. Лицо Чон Хуана было искажено от боли, одна рука прижата к ране на груди. Тело его промёрзло насквозь, кожа обрела синеватый оттенок. – О нет! – воскликнул Тэхён и подлетел к плите, держась за плечом младшего Чона. Чонгук сделал несколько отделявших его от плиты шагов и подошёл к отцу. Положил руку на отцовскую ладонь, с неистовой яростью желая растопить покрывающий его тело лёд и освободить его. Лёд на желание альфы никак не отреагировал, продолжая держать тело Чона в своём прозрачном коконе. «Ирония это судьбы или чья-то ещё дьявольская шутка, что я, найдя наконец отца, не могу прикоснуться к нему?» – думал Чонгук, и настолько несправедливым казалось ему это, что у него сдали нервы, и он, не выдержав, принялся колотить кулаками ледяную корку. – А-а-а-а! – раздался дикий крик; Гук даже не поверил, что это он кричит, что это его голос. – Нет, Гуки! Остановись! – Тэ схватил Гука за руки и оттащил его от плиты. Стоит отметить, что если бы Чонгук сопротивлялся напору омеги, то причинил бы ему боль: и моральную, и физическую. – Лёд слишком толстый. Только руки себе в кровь разобьёшь. Чонгук всё же легко(как и следовало ожидать от такого телосложения) вырвался из хватки омеги и принялся бесцельно ходить вокруг ледяной глыбы. Киму невыносимо было видеть Чонгука в таком состоянии, и он вскинула вверх руки, словно перекрывающий уличное движение регулировщица. – Мы его разморозим. Смотри. – Он указала на потолок, где блестели синие кристаллы, от которых накатывали волны холода. – Я взлечу, собью эти кристаллы, они перестанут холодить воздух, он постепенно согреется, и твой отец оттает. – Омега уже начал подниматься. – А как только он оттает, мы его заберём – и домой. – Не трогай их! – с тревогой в голосе воскликнул Чон. – Не смей, Тэ! Нет! Тэхён завис под потолком, почти коснувшись рукой самого большого кристалла. – Если растопить лёд, мой отец умрёт. Ему пуля пробила сердце, и Ихён не смог справиться с этой раной, поэтому и… заморозил его. – Э… – Тэхён подождал, что ещё скажет Конрад, но не дождался и спросил: – Так что же нам делать? – Ихён не хотел его смерти, потому что отец был нужен ему как разменная монета для сделки. Он продолжает использовать отца так же, как использовал его всю жизнь. Это Ихёну, именно ему понадобилось сделать отца президентом затем, чтобы он мог прикрывать любые разрушения, любое зло и преступления, которые собирался творить Ихён. Ведь несмотря на то, что мой отец президент Кореи, он имеет большое влияние и на остальные страны. А потом появились мы, наша команда, и Ихёну это ох как не понравилось! Но Ихён – это Ихён, это очень хитрый лис, и он придумал, как сделать так, чтобы мы работали на него. – Работали? На него? Каким образом? – Хороший вопрос! Почему бы тебе не задать его самому Ихёну? – ответил Чонгук. – Уверен, что он с удовольствием ответит на него. С большим удовольствием. Чонгук обернулся и оказался лицом к лицу с Ихёном, который стоял на пороге пещеры. Хотя дышал Ихён с трудом – что неудивительно, если вспомнить о том, сколько он пробежал, не останавливаясь ни на минуту, – лицо у него было довольное, радостное. Обычно с таким выражением на лице открывают свои рождественские подарки маленькие дети. – Надеюсь, я ничего не пропустил? – пыхтя, спросил Ихён. – Я спешил сюда со всех ног, можете мне поверить. – Ты, как всегда, прекрасно всё рассчитал по времени, – сухо ответил Конрад. – Чувак. – Ихён широко раскинул руки, бросился к Чонгуку и, прежде чем тот успел увернуться, по-медвежьи обнял его и восторженно воскликнул: – Ну, теперь давай оттянемся!