Гамбит

Он заказывал колдбрю. Я вспомнил его. Всегда в костюме. Всегда волосы уложены назад. Всегда синие глаза. Коллеги, женщина, ребёнок. Он исчез. Внезапно появился в «Бирче» и также внезапно перестал посещать. Я забыл его. Разве будешь помнить всех клиентов? Сотни людей каждый день приходят в кофейню. Я перестал запоминать их заказы, перестал запоминать их лица. Девушка, которая предпочитает американо на кокосовом молоке. Я помню тебя. Ярко-синие глаза смотрят на меня. Похититель спокоен и не считает себя проигравшим. Наверное, предполагал, что подобное когда-нибудь случится. Возможно, рассчитывал, что я сниму с него маску. Гайка на железном лице мнёт подушечку большого пальца. Похититель остаётся непоколебимым. Чего не скажешь о моей заднице! Горячая кровь вытекает из израненного отверстия и просачивается сквозь джинсовую ткань и бельевой хлопок. Похититель выпрямляется и забирает у меня из рук золотую маску: — Тебе это не нужно. Вот он — настоящий. Я забыл его голос. Забыл, с какой интонацией клиент заказывал ланч и сладости. Помню маленького мальчика, который сидел у него на руках и обнимал за шею. Думал ли я о том, что получу кулаком в голову, как только сорву маску? Нет. Думал ли я о том, что увижу засаленную рожу извращенца? Нет. Мне было важно разбить стену между нашими губами, но я не предполагал, что узнаю своего похитителя. — Как Вы всё провернули? — Ты вспомнил меня? — он вертит в руках маску и не отводит взгляда. — Вы хотели, чтобы я Вас запомнил. — Нет. Я хотел, чтобы ты меня забыл. Если бы ты меня помнил, то узнал бы ещё во время трюков с балисонгом. — У Вас непримечательный голос. Моя память воспроизводит лица, а не голоса. — Мои руки помнят пытки. Каждая жертва получает одинаковую дозу удовольствия. Похититель продолжает осматривать меня и трогать выпирающие части маски. Ждёт второй прыжок с моей стороны. Я перемещаюсь на край стола и расстёгиваю кандалы. Щиколотки пережаты, резинки носков вонзились в кожу. — Тебе больно так сидеть. Поверхность твёрдая, а из тво… — Задницы вытекают кровь и сперма, — перебиваю его и спускаю ноги на пол. — Я был вежлив с Вами, не грубил, а Вы так со мной поступили. Тогда я только начинал в «Бирче», это в последнее время работа стала давить на меня. Клиенты всякий раз придумывали дурацкие сочетания ингредиентов, Лэнс уволился, зарплата не прибавилась. Я стал таким же, как и посетители кофейни — злым. Но сущим злом оказались Вы. — Ты пару минут назад сказал, что тебе нравится в подвале. — Я врал, как и Вы мне. Я стал таким же, как он: холодным, откровенным, расчётливым. Клиент просчитал свой последующий шаг и превратился в похитителя. Моя эволюция такова: бариста — жертва — мертвец. Я встаю со стола и вспоминаю о коробе с «игрушками». — У тебя… Заткнись! Не хочу слышать твой голос! Джинсы испачкались? Кровавое пятно на заднице? Что? Что именно тебя смущает?! Это ты сделал! Пирамида или вилка? Хм, и там, и там моя кровь. Я нагибаюсь над коробом и беру ошейник. — Так просто забрать жизнь, — из-за резких смен положения тела задница щиплет сильнее, ко всему прочему добавляются боли в животе. — Я дал Вам отсрочку и не пробил висок тяжёлым металлом. Не назову Вас питчером, поэтому не жду броска маски в лицо. — Не смей, — похититель кладёт на стол маску, его голос заполняет тревога. Нет, не за себя, а за меня. Он догадывается, что вилка вонзится не в него. Я поворачиваюсь к обманщику лицом и перебираю в руке железную палку: — Се ля ви. Похититель ударяется правым боком об угол стола, когда бежит ко мне, чтобы спасти от суицида. Двухзубчатая вилка не успевает проткнуть шею, потому что сжатый кулак резко отводит от горла. Его рука у меня на пояснице, вторая вытаскивает вилку еретика и отбрасывает к стеллажу. Почти как танго с двумя ведущими. Почти романтично и не так больно. Похититель прижимает меня к себе и не даёт вырваться из хватки. Я пячусь и опрокидываю деревянный короб. Сколько денег отдал за видеокамеру? Думаю, она испортилась не так сильно, как я. — Вы презираете суицид и превозносите убийство?! Жертва выбирает день смерти, а не похититель! Я выбрал свой последний день! Достаточно… — толкаю его от себя, но уверено чувствую ладони на пояснице и лопатках. — Всё. Успокойся. У тебя шок. Успокойся, Уолтер. Он делает несколько шагов в сторону вместе со мной и отпускает. Я склоняюсь над столом и упираюсь в него руками. Больно стоять. Запрещено двигать телом. Я жмурюсь от острых покалываний в заднем проходе и слышу, как ко мне подходят сбоку. — Здесь никто не умирал, Уолтер. Я не дам тебе умереть. — Я никому не нужен, раз меня даже не ищут… — Мне ты нужен. Он хочет до меня дотронуться — его выдаёт низкая нота в голосе. Слёзы капают на металлическую поверхность. Похититель отходит, гремит короб. Я шмыгаю носом и кладу мокрое лицо на стол, где ещё пять минут назад лежал изнасилованным. — Я не хотел тебя расстраивать. Похититель покидает бетонную комнату, забирая деревянный короб и не закрывая за собой дверь. Моё сердце распадется на предсердия от вида склеенных слезами длинных ресниц. Помню, как плакала Белла, увидев только что родившегося Майкла. Я плакал, потому что понимал: смерть жены наступит с месяца на месяц. Деревянный короб остаётся на нижней ступеньке. У Уолтера есть шанс и на побег, и на убийство. Я не думаю о смерти и мальчике, который станет сиротой. У меня в голове парень с горбинкой на носу, мечущийся в мыслях об открытой комнате. Тарелку с кукурузным чаудером ставлю в микроволновку на три минуты. Одинокий кусок свинины в супе насытит ослабевшую жертву. Ларс выходит из гостиной. Ретривер высушился, пока я насиловал Уолтера. За три минуты можно выкурить сигарету. За пять минут нельзя вылечить искалеченную душу. Собака чует запах постороннего. Я слышу шаги по ламинату. Вторая затяжка «ЛМ». Уолтер не думал долго над последующим шагом. Ретривер не рычит. На кухню за Ларсом проходит высокий парень. — Вы забыли, — в руках золотая маска. Я киваю на стол и стряхиваю сигарету в пепельницу. Уолтер медленно подходит к пустому стулу и кладёт маску на край столешницы. Ларс обнюхивает неизвестного и облизывает пальцы. — Не знал, что у Вас собачка, — Уолтер убирает от собачьей морды руки и скрещивает их на груди. — Я готов усадить тебя за обеденный стол, но после того, как ты помоешься. — Я не голоден, но от джакузи не откажусь. — Ты глупый, поэтому не позволишь мне отнести тебя на второй этаж. — Я — человек, поэтому сам поднимусь. Через десять секунд закричит микроволновка. За минуту Уолтер не поднимется по ступенькам. Я тушу сигарету и встаю из-за стола. — Прошу, — показываю на стену, за которой прячется лестница на второй этаж. Белые кеды скрипят по ступенькам. Уолтер осторожно ступает, жмурясь на очередной шаг. Ларс решает не крутиться под ногами и уходит в гостиную. — За перила держись. Будет проще, — подсказываю. — Сына Вы вновь спрятали в комнате? — Его нет дома. — Ха… — Уолтер вскидывает голову, острый кадык готов прорвать кожу, — теперь ясно, как Вы проводите одиночество. — Я ещё в прошлом году решил, что буду проводить его с тобой. — Несмешно. На верхней ступеньке Уолтера ведёт в сторону. Потеря крови, открытые раны, дезориентация. Все через это проходят. Все перерождаются. Я подхватываю его за спину и бицепс, не давая покатиться с лестницы. — Тихо-тихо. Почти пришли. — Вы сами строили дом? — Нет, купил таким. — Это не оправдывает Вас в неудобстве расположения комнат, — Уолтер отказывается от поддержки, вырывая руку из моей хватки и поднимает ногу, делает шаг. Меня раскрыли. С меня сняли маску. Злость? Ненависть? Я ударил жертву, стоило ей увидеть без разрешения Майкла. А сейчас чувство стыда наливает область паха. Меня не поймали с поличным. Больно от того, что Уолтер усомнился в похитителе. Его детская невинность поражает. Искренность разочарования разгоняет кровь в тромбах. Мы ступаем на второй этаж. Солнце поступает в дом, освещая моё скромное жилище. — Крайняя дверь, там ванная комната. Раздевайся. Я принесу тебе лекарства и чистую одежду. Уолтер поворачивается ко мне спиной и идёт по коридору до конца. Голова опущена, плечи расслаблены. На этот раз жертву не интересуют закрытые комнаты. Я слышу щелчок включения света и скрываюсь в гардеробной. Светлая ванная не кажется столь удручающей, как в прошлый раз. Стиральная машинка закрыта, шкафчики висят над полом на высоте больше метра. Белая джакузи блестит и зовёт в неё лечь. Первым делом я расстёгиваю джинсы. Необдуманное решение пальцев, ведь сначала нужно разуться. Ногу согнуть не позволяет зудящая задница, поэтому приходится немного испортить задники на обуви. Держась за джакузи, я спускаю джинсы до колен. Головокружение ведёт в сторону. Отличное место для смерти — ванная. Кто-то режет вены, кто-то перевязывает шею леской для белья, кто-то перешибает спинной мозг дверцей стиральной машинки. Меня хватают за руку, не давая разбить голову о джакузи. — И на минуту тебя нельзя оставить, — он держит за сгиб локтя. — Вы и впрямь не дадите мне умереть. На стиральной машинке я вижу белую ткань, серую и тёмно-синюю. Надеюсь, похититель не заставит меня надевать на лицо, как повязку, грязные трусы. Джакузи наполняется водой. Шум крана отвлекает от остроты и неприязни ощущений. Похититель поворачивает меня к себе лицом и берётся за низ футболки: — Я видел, как двигаются твои руки, и могу с уверенностью сказать, что они не затекли. — Как Вы меня похитили? Возможно, потому что я в сознании и с открытыми глазами, раздевание происходит аккуратно. Похититель снимает тёмную футболку с высохшими следами спермы и комом бросает в миску для грязной одежды. — Дождался конца смены в «Бирче». Я наблюдал за тобой. — Давно? Джинсы спускаются до щиколоток. Рука обхватывает правую и приподнимает. У мужчин в крови раздевать партнёров. — Ты покидаешь кофейню после окончания смены через задний вход. В начале одиннадцатого вечера ты вышел на улицу, перед этим закрыв главные двери «Бирча» и выключив свет. В переулке, возле мусорного контейнера, не горит фонарь. — Какой-то подросток кинул камень. Его видели камеры видеонаблюдения. Тёплые руки снимают носок с правой стопы. Из-под левой ноги вытаскиваются джинсы. Второй носок больше не стягивает щиколотку. Похититель встаёт передо мной в полный рост и смотрит на нижнее бельё. — Сам справишься? — Камень — Ваших рук дело? — Мне нужна была темнота, чтобы скрыться, — трусы снимаются с переда. Отлично — мой член вываливается практически в руки похитителю. — Пятьдесят долларов подростку — и точный бросок разбил фонарь. Суматошный рабочий день заставил тебя постоять пару секунд у входа. Я вылил клофелин на платок и набросился из темноты. Ткань сзади прилипла, местами на ней высохла кровь. Дыхание носом отчётливо накрывает мою грудь и вместе с трусами опускается ниже. Нет никакого возбуждения, а жаль. С людей снимают нижнее бельё в двух случаях: перед сексом и перед доктором. Сначала меня вылечат, а потом полюбят. — Я далеко от «Бирча»? — Сорок минут езды на машине. — Я удостоился покататься на Вашем автомобиле пускай и в отключке. Похититель кладёт все вещи в одну миску и подаёт мне руку: — Залезай в джакузи. — Где моя одежда? — я не принимаю его помощь. Держась за бортики, ступаю на выпуклую поверхность. — В мусорке. Я выкинул. — Что на мне было одето? — Джинсы с манжетами, футболка, шерстяная рубашка и ветровка. Обут в ботинки. Коричневые мартинсы из искусственной кожи — шестьдесят долларов. — Ботинки жалко, — вода покрывает стопы, — моя самая дорогая покупка. Копил несколько месяцев и ждал доставку пару недель. Включается душ, холод обдаёт ноги. Полежать и почилить не удастся. Не получится сесть в джакузи. Напор поднимается на плечи. Похититель стоит с боку от меня, но смотреть на него нет желания. — Можно воду погорячее? — Нет. Кровотечение откроется. Холод успокоит раны. Не знаю, о чём он думает. Понятия не имею, что чувствует, проводя ладонью по плечам. Вода смоет его безумие, но не моё угнетение. — У меня был телефон. — Я разбил его и выкинул по дороге. Айфон, купленный у друга по дешёвке. Шестая модель прослужила полгода. На большее я не заработал. — Прощай подписка на спотифай. В следующем месяце спишут два доллара, в следующем месяце я не получу зарплату. Вода под ногами покрасневшего цвета. Анальное отверстие щиплет из-за попадания влаги. Слёзы наворачиваются от бессмысленного существования. Я пахал на ничтожной работе, чтобы в один миг оказаться в лапах у симпатичного клиента. Одиночество ещё никогда так сильно не билось вместо сердца. Душ смывает остатки крови под шеей. Синие глаза не выражают никаких эмоций и, не моргая, омывают мою грудь. Я беру душ и поливаю себе на голову. Смываю не сперму и жирность. Избавляюсь от личности. — Что сейчас с «Бирчем»? — Парень по имени Дуглас в голубой рубашке с закатанными рукавами и кепке стоит за прилавком и продаёт людям кофе. Не прошло и нескольких недель, как меня заменили. Отсутствие человека никто не заметит, если на его место поставить нового. — Симпатичный? — Блондин с широким ртом. Он готовит невкусный кофе. — А Вам по душе был мой, — я сплёвываю попавшую в рот воду и смотрю на человека, который больше не нуждается в масках. Он забирает душ: — Повернись спиной. — Если не повернусь, подставите нож под ребро? — У меня нет с собой балисонга. Я приближаюсь к его лицу вплотную: — Между булками я могу помыть и сам. Он не моргает и не дышит. Живой, но мертвее меня. От него исходит тепло, но ярко-синие глаза превратились в серо-голубые. Тонкие губы сигналят красным светом. Я сдержусь, в отличие от тебя. — Струи воды могли бы стать Вашими слюнями. Уолтер поворачивается спиной и упирается в плитку руками. У него красивые лопатки и выраженные мышцы. Россыпь родинок ловят капли воды. Мои пальцы не тянутся к ягодицам, но голое тело мимолётно бросает в жар. Холодный душ не помешал бы и мне. Я направляю лейку поперёк позвонков. Вода омывает формы, косыми дорожками попадая внутрь и выливаясь красными разводами. — М-м, — Уолтер сжимает кисти в кулаки, — чёрт… Кровь меня не сдержит. Вопли не заглушат громкие поцелуи. Я не остановлюсь на одной части и перейду на другие. Вспышка жажды подтвердит моё безумие. Нежность не оправдает неизлечимую болезнь. Кровь Уолтера затекает под обручальное кольцо. Ты надела его, Белла, на безымянный палец девять лет назад. Тебе должно быть противно видеть, что вытворяет твой муж. Умирая, ты не знала, что свихнувшийся вдовец будет совать свои пальцы молоденьким парням в разные места. Я выключаю душ и даю возможность Уолтеру постоять в тишине. Капли ручьями стекают с мокрых волос до поясницы. Вид сзади идеален. Широкие плечи, расставленные руки, увеличенные бицепсы. Полотенцем не послужит моя рубашка. Ты расстегнёшь её и натрёшь неидельное тело влажной кожей. Вода средней жёсткости сливается с кристально чистыми каплями. Уолтер плачет. — Они не любят меня. Мама с папой не ищут сына. Родители возненавидели меня, когда я отказался от их миллионов. Прыщавый Уолтер потратил папочкины денежки на косметологов, но, повзрослев, заявил о самостоятельности. Богач потерял наследника. Мама с папой — сына. Я так хотел жить без помощи и родительской опеки, что своими действиями оборвал связь с семьёй. Они решили не искать меня. Я далеко, я наслаждаюсь жизнью. Так они считают. Слёзы Майкла по утрам заводят нервы. Слёзы сына от боли рвут мужскую натуру отца. Слёзы ночных кошмаров Майкла убивают покровительство родителя. Приглушённый плач Уолтера манит поцеловать спину и обхватить порезанный живот руками. Внутренние стороны бёдер нагреваются до тридцати градусов. До сотни вода вскипит тогда, когда жертва повернётся ко мне лицом. — Им не нравился мой образ жизни. Мероприятия, официальные встречи — скукочища. Дорогие костюмы и автомобили бизнес-класса — а я мечтал о скейте. Как кататься на доске по брусчатке? Как отказаться от личного водителя и попросить разрешения поиграть с ребятами в футбол после школы? Как стать нормальным? Уолтер поворачивается лицом, но не телом. Растопыренные пальцы белеют от напряжения рук. Кровь спереди и сзади капает на гидромассажное дно джакузи. Волнистые волосы прилизаны. Карие глаза ослепли от бельма в виде слёз. — Ваша терапия, — звонкий голос Уолтера басит. — Диагноз: нелюбимый ребёнок. Метод лечения: забота, похвала, сексуальное удовлетворение, наказания за непослушание. Вы кормили меня, как маленького мальчика. Ругались, как папа, и ставили в угол за плохое поведение. Любили… как взрослого. — Я никого не люблю. Многие плакали, умоляя освободить. Ещё больше кричали слезами от боли. У единиц сверкали глаза от оргазма. Десятки молодых парней проводили недели в бетонном подвале. Ни один не умер. Я отпускал их, разрушая себя. Они выздоравливали, я заражался сильнее. Моего любимого человека не стало, а множество несчастных парней возродились. Ни один из них не плакал от печали. Я знаю, что такое слёзы горя. Привычная жизнь опустилась на дно джакузи и утекла в слив, оставив после себя капли на выпуклостях. После смерти Беллы меня никто не пожалел. Новорождённому Майклу не удалось открыть кран и заткнуть слив. Новая жизнь не началась, но слёзы высохли. — Хоть одно объявление с моей фотографией висит на фонарном столбе? — спрашивает с надеждой Уолтер. Улицы не видят его лица. Прохожие не читают его имя. Мир не знает Уолтера. Человек живёт — человек скрывается из виду. Ларс потерялся с ошейником. В карманах Уолтера не было паспорта. Человек и собака похожи. Я пустил в свой дом ретривера, глаза Уолтера сверлят мою душу. — Ни одного. Его голос впервые обретает эмоцию — это сожаление. Возможно, он надеялся, что меня будут искать. Подобное добавляет экстрим. В любой момент могут нагрянуть незваные гости и предъявить ордер на обыск. Идеальный план испортится, когда некто потянет за торчащую нитку. — Ни одного… — повторяю с такой же интонацией. Похититель тянет ко мне руку и вытирает щёку. Глаза не закрываются — ладонь не задерживается. Я поднимаю ногу и ступаю на резиновый коврик. Увы, легче мне не становится. Физически — не так важно, раны заживают долго. Мораль истории забрала последние силы. Из шкафчика появляется тёмное полотенце. Я вытираю грудь и перемещаюсь на живот. Жаль, похититель не художник. Отличная вышла бы картина с обнажённым парнем. Скульптура, которая никогда не оживёт. Махровая ткань впитывает мою жидкость. Мягкий материал не успокаивает горящую плоть в заднице. Похититель садится на унитаз и достаёт из карманов тюбики, спонжики и пластыри. — Подойди ко мне, — просит он. Я перестаю вытираться и кладу полотенце на бортик джакузи. Сейчас похититель ниже меня. Стóит надавить на глаза. Стóит сломать шею. Мой член перед его носом не стоит. Доступное тело привлекает сознание, но не плоть. — Начнём с живота или с анального отверстия? — Что собрались делать? — Обработаю антисептиком и помажу заживляющей мазью. Извини, прокладок у меня нет, к тому же они плохо липнут к боксерам. Как вариант — вата и спонжики. — Боитесь, я испачкаю купленные Вами трусы? — Кровь подтекает. Не хочу, чтобы она доставляла тебе дискомфорт. Я беру у него из рук бутылёк, спонжики, тюбик и отхожу на шаг назад. Никаких чужих пальцев в моей заднице. Он горбится и смотрит в пол, на ощупь обеззараживает раны. Кровавые ватные диски кладёт на край джакузи. Глухие стоны. Я слышу цокот когтей по ламинату — Ларс поднялся на второй этаж. — Был у меня парень, который боялся крови. Любопытно было наблюдать, как он терял сознание, стоило мне чуть пустить ему кровь. Он так боялся подвала, что на его щеках выросло ещё больше прыщей. Жирным волосам не помогла моя сперма. Я удивлялся: голова мытая, а на руках остаётся жир. Особенность организма, — от воспоминаний по Фрэнку вырывается смешок. Уолтер переходит на мазь. — Он плакал, когда я его отпускал. Вегетарианец. Намучился я его кормить. Хороший парень. Всегда с удовольствием принимает от меня поздравления с днём рождения. — Когда у Вас день рождения? — 1-о октября. — Сколько исполнится? — 48 лет. Уолтер заканчивает процедуру тем, что вставляет в зад ватные диски. Сухое тело не хуже мокрого. Обиженная натура желаннее податливой. — Спортивные штаны, майка, носки, трусы и кофта в твоём распоряжении. Уолтер надевает чёрные боксеры с красной полосой и подходит не с пустыми руками: — Нужно было увольняться из «Бирча», — бросает мне на пах бутылёк и мазь. — Три недели назад я разорвал заявление на увольнение. Вы же не пришли бы ко мне домой? — В твоей квартире пока никто не живёт, — спонжик смачивается антисептиком, холодный диск слизывает кровь с живота. — Дело времени. Скоро меня оттуда выселят за неуплату и вселят нового жильца. — Пойдёшь отвоёвывать свою жилплощадь или поселишься у друзей? — Останусь в подвале. Я смотрю на Уолтера и не замечаю, как мази на палец вылезло слишком много. Я тебя помою, накормлю, но в свою кровать не пущу. Порез от харакири закрывается густым слоем. Мои пальцы жирные, живот Уолтера твёрдый. Чуть подняться и ощутить пресс. Встать и поцеловать тебя. Лента пластыря скрывает длинную линию. Уолтер не благодарит, отходит, чтобы одеться. — Где Вы покупаете рубашки? — тёмно-синие штаны с манжетами на щиколотках прячут от моего взгляда стройные ноги. — Интернет-магазин. Уолтер надевает носки и засовывает стопы в кеды. От белой майки не отказывается, а вот кофту не принимает. — В одной майке замёрзнешь, — я встаю с унитаза и убираю в шкафчик медикаменты. — Майкл… — он стоит полубоком и опирается правой рукой на стиральную машинку. — Я вспомнил Майкла, — улыбка на лице. — А моё имя? — подхожу к нему. — Помнишь моё имя? Уолтер выпрямляется и встаёт напротив меня. Карие глаза опускаются, рука задирает рубашку на правом боку. — Вы ударились, — пальцы спускают брюки с тазовой кости, ладонь накрывает синяк. Я не двигаюсь, но хочу, чтобы он не убирал руку. Смотрю на нос с горбинкой, а не на привлекательные губы. Поверни ладонь в сторону — у меня чувственный живот. Извини за волосы, я не из тех мужчин, что награждены гладкостью. — Йод есть? — На первом этаже. — Я попозже надену свитшот. Хочу пока походить в майке. — Хорошо, — киваю, скорее, не ему, а моменту близости. Уолтер убирает руку и закрывает бок рубашкой. Наверное, сейчас я чувствую то, что испытал он, когда увидел моё лицо. Огорчение. — Я не помню, как Вас зовут. Уолтер отворачивается, закидывает на плечо кофту и выходит из ванной комнаты. Меня встречает виляющая хвостом собака. На косточке выгравировано имя «Ларс». — Какой ты пушистый, — у него шикарная шерсть на шее, из которой не хочется вытаскивать руки. Собака. Чистая собака. Вонь грязной собаки. Пазл сложился. Ларс чистый — я чистый. Пустая миска стоит на кухне. Моя тарелка успела остыть. Похититель выходит из ванной и выключает свет. Его волосы взъерошены сильнее. — Обедать идём? Я самостоятельно преодолеваю лестницу. Присутствие сзади греет спину. Боли отступают. Мазь действует. Собака ведёт меня по коридору первого этажа. У тебя больше привилегий в этом доме, чем у жертвы. Похититель заворачивают на кухню и нажимает кнопку микроволновки. Я остаюсь стоять в дверном проёме. — Тосты поджарить? — спрашивает осторожная забота. — Кукурузная похлёбка будет вкусной с поджаренным хлебом. Золотая маска лежит на краю стола. Пушистая собака облизывает мои пальцы. — А что пить предпочтёшь? Сделать чай или кофе? У меня есть сок. Выбор. — Я не хочу есть. Ламинат поднимается под кедами. Сам делал ремонт? Ты плохо положил пол. Я покидаю кухню и нахожу открытую дверь в подвал. Деревянный короб стоит на нижней ступеньке. Вилка еретика лежит на самом верху. Выбор за тобой. Одежда меняется. Убранство остаётся тусклым, стены — холодными. На металлическом столе следы крови и спермы. Мы сняли грандиозный снафф, но моя фильмография не начнётся с него. Я кладу свитшот на полку стеллажа и сажусь на пол. Нам лучше быть порознь, чем вместе. Маленькое пространство сближает, пустые кресла для зрителей отталкивают стеснение. Я начинаю считать. Дверь открывается, когда губы выговаривают четыреста восемьдесят шесть. Похитителю потребовалось восемь минут на раздумья. — Не следует сидеть. Лучше лежать на боку. Я выпрямляю ноги и ложусь у стенки на правый бок, подложив под голову ладони. — М-м, — он подходит к столу, — не подумал. Нужно было взять мокрую тряпочку, чтобы стереть пятна, — пальцы стучат по поверхности, тонкие губы вытягиваются в трубочку. — Я не оправдал твои ожидания? — смотрит на меня. О чём с ним говорить? Сейчас он будет произносить правду, которая мне не нужна. Принять происходящее. Всего лишь принять свою участь. Если я и выйду на свободу, то уже не буду таким, как прежде. Получается, терапия работает. Ботинки шумят по бетонному полу. Похититель обходит стол и встаёт надо мной. — Я принял решение. Пора. Он забирается на полотно с ногами, принимает положение лёжа и поочерёдно закрывает на запястьях кандалы. Власть и открытая дверь. Скованный умалишённый и дружелюбная собака, которая меня не остановит. Я поднимаюсь с пола и подхожу к столу, оказываюсь слева от жертвы. — Я отпускаю тебя на свободу, — один глаз блестит и дёргается во внутреннем уголке. — Ты свободен, Уолтер. Пытки окончены. Один удар вилкой в сердце. Один разрез горла. Ты отомстишь за мучения. — А как же мальчик, которого сейчас нет дома? У него нет мамы, папа отдаёт свою жизнь в руки чужого человека. — Ему не нужен такой отец, как я. Майкл не один и никогда не будет один. Мужчины никогда не плачут от боли. Я не причиняю скованному страдания, но его глаза наливаются слезами. Он не думает о сыне, потому что уверен в нём. Мужчины всегда плачут от любви. Влюблённость, потеря, счастье, утрата. Я имею в виду не только партнёра, а образ близкого человека. Это может быть друг, приятель, питомец, родственник. Мужчина плачет тогда, когда теряет ценного человека. Смысл жизни вкладывается в конкретную вещь. Жизнь похитителя не в жертвах. Образы мелькают, покидают бетонную камеру, но остаются под кожей. Следы крови и спермы стираются с металлического стола, но воспоминания о чувствах поселяются под черепом. — Мне не нужно оружие, чтобы убить Вас, но сейчас я остановлю Ваше сердце. Его дыхание замирает, как только моя голова склоняется. — Я не гей, — от него пахнет пряными сигаретами. — Знаю. Мои губы накрывают тонкие, синие глаза закрываются. Я целую один раз, но ответа не получаю. Чёрные волосы манят дотронуться. Плоские губы шире раскрываются, но углубляться запрещено при первом поцелуе. Так нельзя поступать, однако желание побеждает. Кончик языка касается обратной стороны верхней губы. Рот, который я целую, пустой: свёрнутый язык придавлен к нижней челюсти. Жертва напряжена, но глубокое дыхание носом говорит о еле контролируемом влечении. Я не настаиваю на продолжении. Несколько поцелуев уже убили жертву. Пальцы нащупывают кандалы на левой руке и раскрывают замок. Мои губы оставляют отпечаток на раскрытых. Синие глаза открываются, полностью высушенными от слёз. Я перевожу взгляд на вторую руку и освобождаю от оков. — Мне не нужна свобода, — смотрю пристально на жертву. — Я делаю это не ради Вас, а ради Майкла. Задумайтесь над этим. — Dare il gambetto, — итальянский звучит сексапильнее английского. — Я подставил тебе подножку в начале игры в виде Майкла, но сам споткнулся. — Жертвовать пешкой — умно. Жертвовать сыном — предательство. Вы быстро начали атаку, но ещё быстрее растратили силы впустую. Я отхожу спиной к стеллажу, давая возможность жертве принять произошедшее. Мужчина поднимается со стола, растирая запястья. День был долгим. Мы всё сказали друг другу. — Ты не будешь находиться здесь до старости. Он отходит к двери, а я подхожу к месту, где лежало его тело. Приятно быть Богом. Приятно управлять людьми. Мы стоим друг к другу спинами. Он покидает «Бирч» с сыном на руках. — Пит… — произношу, глядя в бетонную стену, и оборачиваюсь: похититель бросает взгляд через плечо. — Пит… Питер. Он медленно моргает. Морщины на лбу разглаживаются. В этом доме никто не называет его по имени. На губах виднеется поцелуй. Во рту у меня пряная горечь. — Свобода — это музыка. Хочу услышать «Каприз № 24». Только после этого я покину Вас, навсегда оставшись результатом успешной терапии. Я постоянно помнил и забывал его имя, отгонял, как неправильные мысли. Меня убило не лицо, а осознание того, что под масками и трюками скрывался тот, кто зародил во мне влюблённость. Страшно видеть человека, который тебе нравится. Он уходит, не запирая на щеколду дверь. Через девятьсот шестнадцать секунд в углу комнаты стоит ведро со стульчаком, передо мной на полу — поднос с едой: стакан сока, кукурузный суп со свининой и тарелка с двумя поджаренными тостами. Впервые за несколько недель в моих руках ложка и вилка. Похититель в полосатой рубашке безмолвно моет металлический стол. В пять часов вечера я еду к Тори забирать Майкла. Ларс сторожит дом и Уолтера. Ужин готов. Скрипка Джузеппе Гварнери не настроена. Девять лет я не брал в руку смычок. Последний раз мою игру слышала Белла. В тот день она меня полюбила. Чёрная машина занимает место в гараже. Уставший Майкл клюёт носом на задних сиденьях. — Заснёшь сейчас, проснёшься ночью. — Я не засну. — Конечно, не заснёшь, — передаю ему ключи от дома. — Открывай. Майкл выходит из автомобиля и идёт открывать входную дверь. За ней Ларс, он ждёт мальчика. Я остаюсь в машине и слышу радостный голос ребёнка. Майкл не заснёт, до ночи будет играть с собакой. Ларс любит маленького мальчика, поэтому я приютил пса. Уолтер отлично ладил с Майклом, поэтому я его похитил. Когда на моём лице появится улыбка? Скрипка вскружит голову Уолтеру. Я не продал душу дьяволу за талант, но стал Дель Джезу. Инструмент достался мне бесплатно — это подарок. Мой дар таинственный. Музыка, которую я играю, способна свести с ума.