bluebird

Следующие две недели Изуку не звонил Кацуки, а Кацуки не звонил Изуку. На работе было несколько случаев, которые чуть его не соблазнили. Женщина была поймана при попытке украсть в магазине несколько спортивных бюстгальтеров, надев их все одновременно. Очевидно, она не думала что они заметят, как ее грудь чудесным образом увеличилась втрое между тем, как она вошла в магазин, и тем, как она попыталась уйти. Его пальцы дернулись от желания позвонить Изуку, выплеснуть все свои эмоции, разочарование и веселье, но ему удалось унять этот порыв. В конце концов Кацуки сдался. Он знал,что рано или поздно это произойдет, просто надеялся, что Изуку сдастся первым. — Привет? Каччан?— Он ответил, как будто не читал определитель номера. Как будто не знал. — Расскажи мне, — потребовал Кацуки, сетуя на то, как он запыхался, несмотря на то, что последний час или около того сидел в своей постели. — ...Ч-что? — Изуку нервно рассмеялся. — Чертовы поэмы, — выпалил он, затем быстро поправился, — поэзия, я хотел сказать… — Кацуки провел рукой по волосам и издал вздох, который превратился в стон. — Что угодно. Не важно. Просто расскажи мне об этом, блять. — О, — тон Изуку подскочил на октаву. — Н-нет, все в порядке, Каччан. Я знаю, что тебе это не очень нравится, тебе не нужно… — Мне не нужно ничего делать, Деку, — вмешался он. — Я спрашиваю, потому что чертовски хочу, — заявил он, — так что расскажи мне о гребаной поэзии, книжная задница. — Книжная зад?.. — Задрот. — Кацуки отрезал. Его сосед из другой комнаты пнул стену. Кацуки пнул ее в ответ. — Просто расскажи мне о чертовой поэзии, блять! — Ладно ладно!— он наконец-то сдался. После секундного колебания Изуку спросил: — Хм, так… с чего мне начать? — Какого хрена? Я не знаю. — возразил Кацуки. — Черт, просто… Кто твой любимый поэт, Деку? Начни с этого. — О, это трудно сказать… — задумчиво сказал он. —У меня их довольно много. Я имею в виду, есть такие классики, как Мацуо Басё, Уильям Шекспир, Роберт Фрост, Т.С. Элиот, Майя Анджелоу… Ах, но мне очень нравятся Ёсиро Исихара, Ричард Сайкен, Кэти Розмурджи и Мутсуо Такахаши тоже, и, а-а-, — речь Изуку превратилась в быстрое бормотание себе под нос, которое Кацуки не мог понять, так что даже и не пытался. Он терпеливо ждал, делая глубокий вдох и тихо выпуская воздух. Наконец, голос Изуку вернулся в фокус. — Я думаю, если бы мне пришлось выбирать, может быть, Э. Э. Каммингс? — Почему? — Кацуки настаивал. — Ну, частично потому как он форматировал свою работу. О, но дело скорее в том, как он упорядочивает сами слова! — весело воскликнул он. — Все это очень своеобразно, но у него такой способ передачи эмоций, который одновременно прямой и абстрактный, понимаешь? Однако во многом это связано с форматом! Промежутки между словами меняют темп, в котором ты воспринимаешь стихотворение. Например, большие пространства могут заставить тебя чувствовать себя отстраненным или удаленным от предмета, но они также делают каждое слово более сильным! А отсутсвие пробелов имитирует клаустрофобию или близость. Все дело в контексте на самом деле! Но само содержание так… Кацуки натянул на себя одеяла и лег на бок. Его телефон балансировал на щеке, пока он слушал взволнованную болтовню Изуку. Кацуки мало что знал о поэзии, и, честно говоря, у него не было большого желания узнать больше. Тем не менее, Изуку удалось привлечь его к себе, заставить слушать не свои слова, а то, как он их произносит. Это был страстный, бесконечный поток сознания, и, хотя манера речи Изуку была довольно неорганизованной, в этом было что-то странно милое, что-то цепляло его, но он никак не мог понять что. Кацуки чувствовал себя странно, тепло и парадоксально одновременно — потому что, хотя это чувство успокаивало, его непонимание этого выводило из себя, заставляло входить в какое-то причудливое наложение различных уровней индивидуальной непринужденности. Изуку продолжал, болтая, как девушка, влюбленная в знаменитостей, о поэтах, которые, возможно, умерли уже столетие или даже больше, и какое-то время казалось, что этому не будет конца. Все, что Кацуки мог делать, это издавать тихие звуки подтверждения время от времени. Когда линия затихла, а голос Изуку замолк и оставил после себя отголоски робости, именно тогда Кацуки знал, что нужно хрюкать, мычать или как-то иначе подтверждать, что да, он все еще слушает. Да, он все еще был там. Кацуки не был уверен, сколько времени прошло, когда голос Изуку начал притупляться, выражая все меньше и меньше эмоций, когда он говорил, как будто он пытался сохранить свою энергию, чтобы продолжать как можно дольше. Кацуки не жаловался, он даже не осознавал, сколько времени прошло, пока он не увидел проблеск луны, и слова Изуку стали хриплыми и отдаленными. Пока они, в конце концов, полностью не остановились, и звук медленного, ровного дыхания Изуку убаюкал Кацуки в сон без сновидений.

***

С того дня Изуку почти регулярно звонил Кацуки и читал ему свой последний литературный шедевр. — Я только что кое-что написал, — сказал ему Изуку несколько недель спустя. В то время Кацуки готовился к тесту по дифференциальным уравнениям. —Я назвал это «Девушке, которая живет надо мной», и это… — он ненадолго замолчал, смущенно смеясь, — на самом деле я еще не закончил. — Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? — спросил Кацуки, постукивая ручкой по открытому блокноту, не заботясь о том, что зеленые чернила просочились на бумагу. Страница была усеяна цифрами и символами, от которых он был более чем счастлив отдохнуть. — Ну, я на самом деле надеялся, что ты поможешь мне с этим. — объяснил Изуку, и в его тоне было что-то не так, что усилило любопытство Кацуки. — Хотя… это немного смущает. —Ха?— Кацуки усмехнулся. —Чего? Ты читал мне свое дерьмо миллион раз, Деку. — Ну, да, я знаю, но… — он ненадолго замялся, и Кацуки услышал его тяжелое дыхание, прежде чем снова заговорить. — Думаю, дело в самой теме. — Вот дерьмо, Деку, — ухмыльнулся Катсуки, приподняв одну бровь. —Теперь мне чертовски любопытно. Давай, читай. — Ну, — Изуку откашлялся. —Ладно. С этими словами Изуку начал читать. Девушке, которая живет надо мной Ты так занята каждую ночь Я рад, что ты не чувствуешь себя одинокой И я не хочу напрягать. Но не могла бы ты быть чуточку потише? Я просто пытаюсь заснуть И я уверен слова «быстрее», «жестче». Не нужно в ухо мне кричать. И я ненавижу что мне нужно говорить Но это вызывает у меня беспокойство Из-за чего я вынужден настаивать… Кацуки несколько раз фыркнул, пока тот читал. Когда Изуку в конце концов замолчал, он подождал, пока тот продолжит. Когда он этого не сделал, Кацуки воспринял это как сигнал заговорить. —Все? — А-а… да. — Изуку застенчиво ответил. —Что думаешь? — Эта цыпочка над тобой звучит как настоящий спермобак, — ответил Кацуки. В какой-то момент он начал рассеянно делать наброски на полях. —Знаешь, канистра класса А. Настоящий кусок дерьма. Изуку фыркнул, явно пытаясь сдержать смех. — Что смешного, спермобак? — О боже, какой бак?» — ответил Изуку, даже не пытаясь больше скрывать свое веселье. — Спермобак. — повторил Кацуки, фыркнув. Рисунки на краю его страницы постепенно начали принимать форму глаз. Он задавался вопросом, когда именно это произошло. Это определенно не было сознательным решением. — Как большая банка, в которую ты дрочишь каждый чертов день в течение двух лет, пока она не наполнилась спермой настолько, что тебе пришлось бы купить еще одну банку. Вот что это, Деку. — Чт… Как ты вообще думаешь о чем-то подобном? — Изуку захрипел. — Это так… Я даже не знаю, что сказать. — Это чертовски креативно, вот что это такое. — Кацуки усмехнулся, уронив ручку на каракули на странице, прежде чем откинуться на спинку дивана. Он хмуро посмотрел на свою руку, держа ее перед собой. Сторона была испачкана зелеными чернилами. — Это чертовски иновационно. Я чертов изобретатель, Деку. — Да, ладно, — фыркнул Изуку. — Конечно, Каччан. Ты изобретатель, и я, например, с нетерпением жду появления в магазинах революционной банки Kacchan's Revolutionary Come Jar летом. Я уверен, что это будет невероятно. Ты настоящий предприниматель… — Да, да, да. — Вмешался Кацуки . — Я потрясающий, а мои идеи изменят мир. Я знаю. Если ты в таком предвкушении, почему бы тебе просто не сделать предзаказ, а? — Он чуть сильнее сжал телефон, его глаза сузились. — Просто пошли три простых платежа по номеру тысяча девятьсот девяносто пять прямо в мою задницу, сука. Надеюсь, ты утонешь в своей банке для спермы. Что-то в том, как прозвучали эти слова, показалось Кацуки странным. На его лице было какое-то странное напряжение, как будто что-то действительно тянуло — и ох. Ой. Пальцы Кацуки легонько коснулись его собственных губ. Он все время улыбался, не так ли? Отвлекшись, он почти не услышал, как Изуку снова заговорил, когда звук странного музыкального хихиканья прервался. — Итак, стихотворение… — начал он, и через секунду Кацуки хмыкнул, давая понять, что слушает и ждет, пока он продолжит. — Я не совсем уверен, как его закончить, — застенчиво объяснил он. — Я подумал, что у тебя могут быть интересные идеи для последней строчки, потому что она… ну, поскольку она… — Потому что оно о цыпочке, которая живет над тобой и любит безжалостно трахаться каждую ночь, но не смогла бы закрыть свою чертову пасть, даже если бы от этого зависела ее жизнь? — На мгновение Кацуки не услышал ничего, кроме коротких, прерванных звуков на другой линии. Он почти мог представить, как Изуку постоянно открывает и закрывает рот, словно рыба, вытащенная из воды. Через пару секунд без существенного ответа Кацуки продолжил. — А ты, двадцатилетний студент колледжа, черт возьми, не можешь даже назвать это так, чтобы не споткнуться по пять раз на каждом чертовом слоге, как какая-то девственница? — Это не… — возмущенно фыркнул Изуку. — Это не потому, что это секс, Каччан. Я могу прекрасно говорить о сексе, только не с… — он резко оборвал себя, как будто кто-то наступил ему на горло и голос Изуку затих. Через секунду: — Послушай, ты можешь просто помочь мне с этим? — Да, да, хорошо. — Кацуки застонал, зарываясь глубже в диванные подушки. Он давно забыл о своей домашней работе. У Изуку был способ заставить его сделать это. — Прочитай последнюю часть еще раз. Я постараюсь придумать какое-нибудь дерьмо. — Спасибо, — вздохнул он, и Кацуки никогда не смог бы смириться с этим — эта неприкрытая искренность в голосе Изуку. Часть его хотела дать пощечину парню за то, что он так трусил, но на самом деле он не был уверен, что будет делать, если Изуку когда-нибудь остановится. Он старался не думать слишком глубоко об этом — о логическом завершении этих мыслей. Изуку еще раз прочитал последнюю незавершенную строфу. И я ненавижу что мне нужно говорить Но это вызывает у меня беспокойство Из-за чего я вынужден настаивать… Он неловко прочистил горло. —Третья строка может быть изменена, чтобы соответствовать четвертой. Думаю, главное, чтобы она рифмовалось со словом «беспокойство». — Хм, — признал Кацуки, зажмурив глаза, размышляя. —Что рифмуется со словом беспокойство? —Мм… — Изуку на мгновение замолчал. — Общество, э-э… расстройство, геройство… мироустройство… — Он замолчал, потом вздохнул. —Чистых рифм не так много, —тихо пробормотал он, и... Ох. В сознании Кацуки загорелась чертова лампочка. —Тихо сработает? —спросил он. —Тихо? — повторил Изуку. —Ах… Тихо, беспокойство — я думаю это неплохо подходит. Ты что-то придумал? — Ага, — ухмыльнулся он. Он еще даже не сказал этого вслух, а уже чувствовал гордость за себя. — Как насчет этого: «Ебись, но тихо». — О-о, это… — Кацуки услышал тихое бормотание Изуку, прежде чем снова заговорил. — Это вроде подходит, но немного… — Кацуки уже знал, к чему он клонит. — Тебе нужен был мой вклад, Деку. — вмешался он с небольшой интонацией. —Ты попросили меня придумать что-то. Чего ты блять ожидал. — Я… Ну, я имею в виду… — сказал он, затем смиренно вздохнул. — Да, ты прав. Это… на самом деле очень хорошая фраза, чем больше я о ней думаю. Спасибо, Каччан! — Естественно, — пожал он плечами. —Но это правда? Типа, каждую чертову ночь? — Ну, не каждую ночь, — ответил Изуку. — Но… по крайней мере четыре раза в неделю. Я слышал кое-что, Каччан. Вещи, которые я никогда не смогу разслышать. — Он был невозмутим. —Да? —Кацуки фыркнул. И поскольку у него было какое-то странное, ненасытное желание превзойти Изуку в как можно большем количестве вещей, он продолжил. —Однажды я услышал, как кто-то кричал «трахни меня, папочка» из квартиры подо мной.— Изуку чуть не задохнулся. — Знаешь, как чертовски тревожно слышать что-то подобное снизу? Это блять напугало меня до чертиков. Я думал, что слышу мучительные крики духов, запертых в аду. — Боже мой… — пискнул Изуку. Даже взвизгнул скорее. Честно говоря, Кацуки не мог его винить. — В то время у меня тоже была куча "друзей" — но это нихрена не помогло, — скривился Кацуки, вспомнив это воспоминание. — Где-то шесть гребаных месяцев мне приходилось иметь дело с этими придурками, кричащими «трахни меня, папочка» в любое время суток. Я пытался заставить их заткнуться, но они просто подошли и начали называть меня папочкой. Бля, они до сих пор иногда так делают. Ублюдкам повезло, что они живы. Изуку издал какой-то странный, нечеловеческий звук, а Кацуки никогда раньше не слышал страуса, но если бы и услышал, то подумал бы, что он звучал бы примерно так. Взволнованный шум натолкнул его на мысль, и злобная ухмылка растянулась на его лице. — Почему ты ничего не говоришь, Деку? У тебя есть папочка извращенец? — пробормотал он, едва сопротивляясь желанию расхохотаться. —Ч-что?! Н-нет!.. —Изуку фыркнул. В воображении Кацуки он крутился на полу. —Зачем мне- — …Ну, тогда, думаю, ты можешь называть меня папочкой. — громко перебил его Кацуки, драматически вздохнув, как будто неохотно соглашаясь на какой-то крайне неудобный компромисс. — Как это делают все остальные. — Каччан, у меня нет дэдди-кинка! — Он практически закричал. —Какого хрена! —О, так ты больше предпочитаешь отношения между хозяином и рабом? — Кацуки ответил, не теряя ни секунды. Это чертовски хорошо. — Г-госп… Что? — Можешь называть меня хозяином, если тебе это нравится. — сказал он прямо, подняв брошенную ручку и рассеянно повертев ее. «Господин» тоже подойдет, если тебе больше нравится. — Каччан, немедленно прекрати эту БДСМ-сессию надо мной. — Твердо заявил Изуку. — Хорошо.— быстро ответил блондин. Изуку на мгновение запнулся. Затем: — ...Правда? — Ага, — ответил Кацуки. Он подбросил ручку в воздух, посмотрел, как она вращается, а затем снова поймал ее свободной рукой. — При одном условии. — ...Каком условии? — нервно спросил парень. — Повтори. То что ты сказал про БДСМ. Я хочу записать это и установить в качестве рингтона. — Кацуки был невозмутим. — Чт… — Изуку оборвал себя, не успев даже начать. Через мгновение он вздохнул. — Ты отвратителен. Кацуки не мог сдержать ухмылку. Спасибо.

***

Это случилось однажды ночью, когда Кацуки готовился ко сну. —Как ты выглядишь? — спросил Изуку абсолютно невинно, на мгновение Кацуки потерял дар речи. — …Ха? —Ответил он наконец. — Как ты выглядишь, Каччан? — повторил парень. Кацуки уставился на свое отражение в зеркале ванной. Он не хотел знать, почему его лицо покраснело, но очень хотел чтобы это прекратилось. — Как твой худший кошмар, — ответил Кацуки. Он решил вообще уйти от зеркала, выйдя из ванной с зубной щеткой в ​​руке. — Тот, где у меня изо рта выпадают зубы? — Какого хрена? —Это мой худший кошмар. Он снится мне где-то раз в неделю. — сухо заявил Изуку. —Это довольно распространенный кошмар. —Ты серьезно? Бля… — другой промычал в ответ, и Кацуки вздохнул, бормоча: — Все люди на Земле чертовски странные, кроме меня. — Конечно, Каччан. — Изуку фыркнул, немного помолчав, прежде чем продолжить. — Однако ты не ответил на мой вопрос. Я хочу знать, как ты выглядишь. —Почему. — Потому что мне любопытно. —Почему. — повторил он, выдавливая зубную пасту на щетку. —Не начинай. —Он вздохнул, раздраженный. Кацуки ухмыльнулся, прежде чем начать чистить зубы. —Мне просто интересно. Кацуки закатил глаза и начал чистить зубы. —Иш тхий йер вахх эээ тиина задница мне хор аа пишер?» — Эм… нет…?— Изуку сказал очень медленно. — Я не уверен, что понял что ты только что сказал но… нет? Я думаю? —На секунду повисла тишина. — Что ты вообще делаешь? Кацуки убрал зубную щетку, чтобы осторожно произнести: —Очевидно, сосу член,— прежде чем немедленно вернуться к чистке зубов. Он чуть не задохнулся от звука, который Изуку бормотал в трубку, и получившийся звук был уморительно уместным, учитывая контекст. — Что… что… —Шарри, да ладно тебе, ты ох, э-э-э, ох уж этот огромный хуй. —Он чуть не закричал. — Я слышу, как ты чистишь зубы, Каччан!— Закричал он в ответ, и Кацуки на мгновение остановился, сплюнув в раковину. — Тогда нахрена ты спрашиваешь? — Проворчал он. — Прекрати менять тему, — сказал Изуку. — Я спросил, как ты выглядишь. — Ты хочешь чтобы я блять описал тебе? —Ну да.— Сказал он слегка небрежно. Кацуки вздохнул, провел рукой по волосам, прежде чем вернуться в ванную. Он взглянул на свое отражение и положил зубную щетку на полку. — Как думаешь, как я выгляжу? —Он вернулся в спальню. — Мм… — промычал он, помолчав несколько секунд. — Вероятно, как антропоморфный взрыв? Кацуки остановился как вкопанный, искоса взглянув на свой телефон. — Чего? —Ты выглядишь так, как будто впервые смотришь «Бойцовский клуб», и думаешь, что это лучшее, что когда-либо существовало.— Он был невозмутим. — Блять, что это должно означать? Изуку не ответил, только прыснул сдавленным смехом, что побудило Кацуки отомстить. — Ну, а ты выглядишь как существо, которое вывалилось из гребаного фильма Уэса Андерсона только для того, чтобы его тут же запихнули в гребанную шкатулку. Изуку возмущенно фыркнул. —Да, но держу пари, ты можешь жить за счет энергии, полученной только от селфи в спортзале. — Держу пари, ты, блять, фотосинтезируешь. И на другом конце линии наступила краткая тишина, прежде чем Изуку разразился приступом смеха, к которому Кацуки отказался присоединиться, хотя он не мог не ухмыльнуться, рухнув на кровать. Он не пытался успокоить Изуку. Он просто терпеливо ждал, прислушиваясь к звуку безумного веселья другого, который начал беспорядочно сбрасывать одежду. В конце концов, смех Изуку прекратился. — Извини, просто… Забавно, потому что ты почти прав — ты конечно ошибаешься, но… — А…? — сказал он, стягивая толстовку через голову. — Какого цвета твои волосы, Каччан? — вмешался Изуку. —А? — ответил Кацуки, чувствуя себя в этот момент проклятой заезженной пластинкой. —Я упрощу тебе задачу. Просто отвечай на мои вопросы. —Выдал он и после минутного молчания добавил —Пожалуйста. Кацуки моргнул, уставившись в стену. —Блять, ладно…— Он простонал, швыряя штаны и рубашку в сторону корзины, прежде чем коснуться своих волос рассеянным взглядом. — Думаю, это светлый блонд. Изуку хмыкнул. —А глаза? —У меня они есть. —Каччан. —Красные.— Он хмыкнул, несколько раздраженный односторонним характером разговора. —А у тебя? Какого цвета твои глаза и волосы? — спросил Кацуки, делая вид, что не знает ответа на один из этих вопросов. — Зеленый, — просто ответил он. Спустя секунду добавил: —И то, и другое. Это ответ на, э-э… на оба вопроса. —Теперь фотосинтез имеет гораздо больше смысла, — размышлял Кацуки. —Какой у тебя рост? — спросил Изуку. — Мм… — он прищурился. Метр восемьдесят? Что-то вроде того. Твой? — А-а-а… — он запнулся. — Это… не важно. — Я так понимаю, ты чертовски низкий, Деку. — поддразнил Кацуки, слушая возмущенные возгласы парня. Низким, тихим голосом он пробормотал: — Это мило… Если бы не то, как дыхание Изуку слышно перехватило у него в горле, он бы вообще не понял, что сказал это. Блять, дерьмо, откуда это взялось? Кацуки прочистил горло. — Следующий вопрос. — Я, хм… я не знаю, о чем еще спросить, — застенчиво сказал Изуку. — Я думаю, довольно сложно понять, как кто-то выглядит, если ты не знаешь, о чем спрашивать. У тебя есть какие-то отличительные черты? — Что ты имеешь в виду? — Ну, у меня например есть веснушки. Думаю это… что-то вроде этого, — неловко закончил он. У Изуку есть веснушки. Бля, это мило. Кацуки решительно не сказал этого вслух, а вместо этого ответил: — У меня нет веснушек. — Он поерзал на матрасе и в конце концов нашел удобное положение на боку. Кацуки не стал залезать под одеяло, довольствуясь тем, что оставался на нем в одних боксерах. Во всяком случае, температура его тела всегда была высокой. — Я бы не назвал это отличительной чертой, Каччан. — Ну, я не знаю что тебе сказать, Деку. — Он вздохнул, проводя пальцами по волосам. — Люди говорят мне, что я всегда выгляжу так, будто я в бешенстве. — Значит, у тебя… Мм, бичфэйс? — О, нет. — Кацуки поправился. — Большую часть времени я просто злюсь. Изуку застонал. — …Каччан, это нас ни к чему не приведет. Почему бы тебе не задать мне вопрос? Кацуки напевал, останавливаясь и теребя подол своих боксеров. Затем, абсолютно без интонации в голосе спросил: — Какого размера твой член? — К-Каччан!— Изуку возмутился. Кацуки ухмыльнулся. Мысленно он представил детские веснушки, скрывающиеся за ярко-красным цветом лица. Милый. — Что?— Он ответил почти невинно. — Ты хотел, чтобы я задал вопрос о том, как ты выглядишь. Так? — Каччан, я не собираюсь на это отвечать.— Изуку вздохнул, явно раздраженный. — Почему? Он маленький? — Что… Нет, я хочу, чтобы ты знал, что он совершенно… — он оборвал себя, но Кацуки нетрудно было догадаться, к чему клонилось это утверждение. Он зло ухмыльнулся, глядя в потолок. — Почему тебя это так волнует? — Почему ты так защищаешься? — Я не защищаюсь, я просто благоразумен! — отомстил Изуку. —Есть разница! —Это как? — поддразнил Кацуки, барабаня пальцами по поверхности чехла. — Да, и если ты действительно считаешь, что тут нечего скрывать, почему бы тебе самому не ответить на этот вопрос? На мгновение наступила тишина, как будто разум Изуку только что понял то, что говорил его рот. Кацуки практически слышал, как он сожалеет об этом. — Ты серьезно только что спросил какого размера мой член, Деку? —Он медленно поднял брови. —Я в параллельной вселенной? Это чертовски дико. — Ты первый спросил меня! — возмутился он. — Отличное оправдание, Деку. —Он фыркнул, прежде чем продолжить. —Я никогда не измерял его. Просто никогда не задумывался об этом. Я имею в виду, может быть, в средней школе или типа того, но обычно, если мне скучно я не думаю: «Хэй, почему бы мне не взять линейку и..» или что-то в этом роде, понимаешь? — А-а… — неловко ответил Изуку. —Ну, с чего ты взял, что я знаю, если даже ты не знаешь? — Просто подумал что ты знаешь? —...Что это значит? — Ну знаешь, ты создаешь впечатление такого парня. —Он ответил, вытянув руки над головой, прежде чем уточнить. —Который отвлекается во время дрочки и бросает все, только чтобы измерить свой член. — …Боже, как ты вообще можешь произносить такие вещи в слух? — медленно спросил Изуку. — Я имею в виду, ты вообще себя слышишь? — Ну, сейчас я слышу, что ты немного душнила, но к теме это отношение не имеет.— Он рассмеялся над раздраженными звуками, которые издавал Изуку. В конце концов все стихло, и Кацуки воспользовался возможностью, чтобы продолжить. —Во всяком случае, я на самом деле не знаю. Все, что у меня есть, это отзывы. Можешь посмотреть Yelp если хочешь. — Yelp …? —Изуку сделал паузу, затем продолжил бормотать: — Серьезно?— И Кацуки не мог не прыснуть. —Ага. Есть чертовы обзоры Yelp на мой член. Серьезно.— Он закатил глаза, несмотря на ухмылку, растянувшуюся на его лице. Затем мягко, подумав, добавил: — Боже Деку, ты такой простак, ты знаешь об этом? Слова прозвучали ниже, чем он ожидал. Более грубо, чем он планировал. Это укрепило напряжение в атмосфере, и то, как дыхание Изуку сбилось, заставило сердце Кацуки участиться. Медленно Кацуки снова перевернулся на спину, его взгляд остановился на чистом белом потолке, а пальцы барабанили по мускулатуре его живота. — А-а-а нет… — наконец пробормотал Изуку. И Кацуки вроде как хотел поспорить, но решил промолчать. Тишина продлилась несколько секунд. — Эй, как насчет этого. — Кацуки продолжил издеваться: —У тебя хорошая задница? — К-Каччан, какого черта? —Он пискнул. —Что? — Кацуки играл невиновного. —Это субъективный вопрос. Уверен ты можешь на него ответить. — Д-да, но ты можешь спросить меня о чем-то не таком… — Он замолчал, бормоча что-то невнятное. — Каком, Деку? — поддразнил Кацуки, и при этом у него в голове как будто щелкнул переключатель. Его зрение стало туманным, когда его мозг бессознательно переключил передачи. — Не таком сексуальном. — Наконец выдавил из себя Изуку. —Мм? — Кацуки промычал. —Кто сказал, что это сексуально? Ты чертов извращенец, — Катсуки крепче сжал трубку. — Знаешь, я все еще планирую надрать тебе задницу, если когда-нибудь увижу тебя в реальной жизни. Я должен знать заранее, с чем мне придется иметь дело, понимаешь? — Ты… нелеп. — сказал Изуку каким-то причудливым тоном, который читался как раздражение, но при этом нес какую-то странную, удушающую атмосферу — как будто было что-то, что Изуку изо всех сил пытался подавить. И что-то в этом качестве не позволяло Кацуки чувствовать раздражение. — Ты бестактный человек, Каччан... — Я пытаюсь помочь тебе здесь, знаешь ли, — ответил Кацуки. Его голос понизился, когда он продолжил. — Возможно, я буду с тобой нежен. Я не из тех, кому нравится разрушать красивые вещи… — он ненадолго замолчал, рассеянно впиваясь ногтями в нижнюю часть живота. — Думаю, это зависит от того, как ты определяешь «разрушение». — Медленная ухмылка появилась на лице Кацуки при звуке взволнованного заикания Изуку. — К-Каччан, это… это… — он оборвал себя, громко сглотнув. — Начинаешь звучать как, ммм… Как будто ты, а-а… Это как… — Как будто я что, Деку? — надавил Кацуки, имя прозвучало низким и хриплым по его собственному замыслу. — Как будто… ты х-хочешь… — Изуку пробормотал что-то пронзительное и невнятное. Звук вышел приглушенный, как будто его лицо прижалось к подушке или матрасу. Прекрасная картина решил Кацуки, лениво проводя пальцами по поясу. — Я-я имею в виду, я думал, ты хочешь, ах… — Изуку сделал паузу, снова сглотнув, прежде чем продолжить. — Хм, надрать мне задницу, или… — О, я надеру тебе задницу, Деку. — Вмешался Кацуки, в его тоне было что-то глубокое и всепоглощающее. — Я так сильно надеру тебе задницу. И звук удушья не был чем-то, что обязательно ассоциировалось у Кацуки с сексом, исключая, конечно, особо энергичные минеты, но это. Звук, издаваемый Изуку, как будто он задыхался от собственной слюны, посылал волны тепла к его члену — заставлял его сжимать одеяла свободной рукой, чтобы не пересечь точку невозврата. — Каччан… — прохрипел Изуку. Кацуки прикусил губу, закрыл глаза и выдохнул, сам не осознавая, что задержал дыхание. — Я буду надирать твою тугую маленькую задницу всю ночь напролет, Деку.— Он практически зарычал. — Святое… а-а… — сказал Изуку, что-то среднее между стоном и всхлипом. — К-Каччан, я… — Да, тебе бы этого хотелось, не так ли? — прохрипел Кацуки. — Де-ку… На другом конце линии он услышал, как у собеседника сбилось дыхание. Через секунду он понял, что тоже снова затаил дыхание. И это имело смысл, на самом деле. Излишне говорить, что Кацуки не рассматривал все возможные последствия своих слов. Когда все было сказано и сделано, он просто надеялся вернуться к правдоподобному отрицанию. Обыграть это как шутку. Притвориться, что он только что играл с ним. Любую пошлость, какой бы вопиющей она ни была, можно взять назад, если обращаться с ней достаточно осторожно. Теперь, даже не желая того, он передал бразды правления Изуку с помощью простого вопроса типа «да» или «нет». Он мог сказать «нет» и дать им обоим возможность уйти от этого — или он мог сказать «да». Он мог сказать «да» и сделать возвращение невозможным. Он мог сказать «да» и заставить эту игру что-то значить. Но Изуку не сказал ни да, ни нет. Вместо этого после паузы, которая, казалось, длилась целую вечность, он просто пробормотал: — Я… я думаю, что я…— Резкий вдох, как неловкая пародия на смех. — Я думаю, что я немного, ммм… немного мазохист, может быть… И какое-то время Кацуки ничего не говорил, слишком занятый обработкой ответа. Он думал о вопросе как о бинарном, и ему пришлось немного отступить, переписать часть своего внутреннего кода, чтобы понять его. Оглядываясь назад, Кацуки мог видеть, что он делал это слишком медленно. Изуку повесил трубку в тот момент, когда он открыл рот, чтобы ответить, и слова растворились у него на языке.