Ледяная колыбель — это кров

В комнате кто-то был. Син Цю распахнул глаза и потянулся рукой к мечу возле кровати, но его на месте не было. Юноша вскочил и быстро включил свет. У окна стоял высокий человек в чёрной одежде и закрытым повязкой лицом. Его меч был у чужака в руках. — Отдай, — спокойно произнёс Син Цю, скрещивая руки на груди. Ответа не последовало. Тогда он резко дëрнулся вперёд, собираясь отобрать меч и атаковать незнакомца, но тот молниеносно блокировал удар и отбросил его к стене. Син Цю засмеялся. — Сильный. Хрупкого телосложения обезоруженный юноша в одной ночной рубашке стоял напротив огромного мужчины, владеющего боевыми навыками. — Что же тебе от меня надо? — Твой папаша перешёл дорожку не тем людям, малец, — хриплым басом произнёс человек. — Торговая гильдия «Фэй Юнь» никогда не нарушала закон, — спокойно ответил Син Цю. — Мы строго следуем контрактам, как и завещал Властелин Камня. Если у вас есть что-то против нашей организации — полагаю, это вы используете незаконные пути. А значит, наказаны должны быть вы, а не мой отец. — Чë, самый умный? Неважно, кто нарушает контракт. Важно, что твой папаша заплатит нам хорошенькую сумму за тебя. — Так вы собираетесь меня похитить? Какой кошмар! — наигранно испугался Син Цю, отчего незнакомец раздражëнно вздохнул. — Можно я хотя бы переоденусь? Завтра я собираюсь на свидание, не хочу идти в таком неподобающем виде. — Ты идиот? Кто сказал, что ты доживёшь до завтра? — Ох, не лишайте меня сладости мечтаний! — прикрыв лоб рукой, вздохнул Син Цю и скрылся за ширмой. — Отвернитесь, подглядывать некультурно! Он принялся неторопливо одеваться, будто забыв о существовании человека, собиравшегося его похитить. Наконец он вышел из-за ширмы, одетый в свой привычный костюм, и приветливо улыбнулся. — Всё, я готов, господин. Мужчина явно был озадачен таким поведением, но его эмоций было не разглядеть за маской. Лишь глаза внимательно разглядывали юношу. Уговоры не помогли, но у Син Цю был свой козырь в рукаве. Глаз бога. Вокруг его тела появились и закружились капли воды, принимая очертания длинных клинков. Он не шелохнулся, когда они друг за другом полетели в противника. Но тот отскочил в сторону, и атака Син Цю лишь немного намочила его одежду. Он так же спокойно создал новые клинки из воды и снова ударил. Увернувшись, мужчина сделал еле заметное движение рукой, и в юношу полетел десяток ножей. Когда они пролетели мимо и вонзились в стену позади, испортив дорогую отделку, оказалось, что они сотканы из чëрной, отливающей пурпурным, материи. Син Цю похолодел. Дело плохо. — Глаз порчи? Так ты из Фатуи? Не помню, чтобы у нас с вами был контракт. — С этими солдафонами я ничего общего не имею. — Отрезал незнакомец. — А теперь, малец, посмотри, ты в проигрыше. Удумаешь кричать — не только ты окажешься под угрозой. Уничтожен будет твой отец и вся ваша гильдия. — Ну уж нет, — нахмурился Син Цю, и вокруг него снова заплясали капли воды, а в руке мужчины появились новые проклятые клинки. Он убил их. Чун Юнь разыскал всех, кто был причастен к похищению Син Цю. Подло, тайно, он вырезал их. Он не отдавал себе отчëта, когда заносил меч над очередным преступником. Не проявил ни малейшего сочувствия, когда к одному из них подбежала маленькая дочь — оба были убиты. Чун Юнь не раскаивался. Он чувствовал, что должен убить ещё больше. Жизнь Син Цю не стоила ни сотни, ни тысячи жизней этих жалких разбойников, и он был готов убивать их хоть вечность. Пока не почувствует, что месть свершена, и смерть Син Цю не будет глупой и напрасной. Он отплатит. Пусть все, кто заставили его страдать, страдают в десятикратной мере. С его меча капала кровь, а на одежде багровели тëмные пятна, когда он направлялся в город. Взгляд его белых глаз, хмуро направленный вдаль, выхватил из пейзажа любопытную деталь. Большое дерево с раскидистыми ветвями, листва которого постепенно желтела. Вокруг не было ни строений, ни людей. Он хорошо помнил это место, но воспоминания приносили ужасную боль от потери. Зато, пока он помнит, Син Цю не уйдёт. — Син Цю, — неуверенно начал Чун Юнь. — Мне кажется, нам пора перестать это делать. — О чём ты? Они расположились в тени густой кроны дерева. Было жарко, воздух, казалось, застыл, даже насекомые не летали. Чун Юнь, вытянув ноги, неторопливо ел мороженое. Син Цю расположился рядом, положив голову на его колени. Он читал вслух очередной роман, и их положение его вполне устраивало. — О том, что мы делаем. В детстве нам сходило это с рук. Сейчас нам пятнадцать. Со стороны это уже выглядит... Неприлично. — Тебе не нравится проводить со мной время? — удивился Син Цю и, выпрямившись, прислонился спиной к дереву. — Нравится, но... Я не это имею ввиду, — щëки Чун Юня покрыл яркий румянец. — Успокойся, тебе нельзя перегреваться. Если тебе не нравится, я больше не буду так лежать, договорились? — Син Цю протянул руку и коснулся его щеки. Но Чун Юнь запылал ещё сильнее и с тихим визгом отшатнулся. — Что происходит, Юнь? Почему ты вдруг стал меня сторониться? — Пойми, Син Цю... — он запинался и слишком активно жестикулировал. — Но... Так мы похожи... Как будто мальчик с девчонкой... Как влюблëнные. Это странно выглядит! Я... Я не против тебя, но с такими действиями... Ну, не надо, в общем. Син Цю прикрыл глаза и мягко улыбнулся. Вот в чëм дело. Впрочем, очевидно. — Но, Юнь-Юнь, я же правда люблю тебя. Значит, всё-таки так делать можно?— абсолютно спокойно произнёс Син Цю. Чун Юнь в свою очередь, наоборот, испугался ещё сильнее. Сгорая от смущения, он выдавил: — Что ты такое говоришь? Чун Юнь стоял, понурив голову. Он знал, что его обвинят, но виноватым себя не чувствовал, веря, что поступил правильно. Шэнь Хэ так не считала. — Я зря тренировала тебя всё это время? Мы неделями занимались самосовершенствованием в горах. Я учила тебя всем техникам экзорцизма, которые знала сама, помогала обуздать твою энергия, и чем ты за это отплатил? Ты, маленький паршивец, использовал светлую энергию Ян, чтобы творить зло? Чтобы убивать людей? — Они не люди, — хрипло пробормотал Чун Юнь. — Что ты говоришь? — Не люди они. Твари. — Он дерзко вскинул подбородок и с вызовом посмотрел наставнице в глаза. Та лишь вздохнула. — Ты же знаешь, что я не за то тебя отчитываю. Если ты считаешь, что они заслужили смерти — так тому и быть. Мне чужды ваши чувства, я не смогу оценить твои действия с точки зрения человеческой морали. Но мне не нравится, что ты не смог держать себя в руках. Твои чувства, твоя сущность контролировала тебя — не твой разум. Такими действиями ты сводишь на нет все свои тренировки. Посмотри, на что ты стал похож. Чун Юнь молчал, медленно сжимая и разжимая кулаки. Он понимал, что в чём-то она и права, но разве мог он остаться в стороне и смириться? Это был единственный выход, и эти уроды действительно заслужили того, что он с ними сделал. — Лаоши... Простите меня. Я уже сделал это. Я отомстил тем, кто был причастен к... — громко сглотнув, он всё же не решился выговорить слово «смерть». — Тому, что случилось с Син Цю. Как вы считаете, я смогу вернуть контроль над энергией? — Независимо от того, решишь ты снова подавлять её или же раскрыть её потенциал — при упорных тренировках ты сможешь не только наверстать потерянное, но и продвинуться дальше. Только вот... — Что? — удивился Чун Юнь. Шэнь Хэ замолчала, но вскоре шагнула чуть ближе и продолжила: — Ты правда хочешь приступить прямо сейчас? Чун Юнь, я слышала... Когда у человека умирает тот, кого он любит, он плачет. Ты плакал? Чун Юнь посмотрел на её серьёзные глаза и не смог сдержать нервного смешка. Ну кто станет спрашивать такие вещи, если не тëтушка? — Хотите меня пожалеть? Вам никогда не нравился Син Цю. Шэнь Хэ кивнула. — Но он нравился тебе. Чунь Юнь понял, что утешать она не умеет, когда почувствовал влажные дорожки слëз, стекающие по его щекам. Любое напоминание о том, чего он лишился, было мучительно. Руки его дрожали, а ноги подкашивались. Шэнь Хэ, подумав, протянула руку и неуверенно потрепала его волосы. Да, ей действительно не сильно нравился друг племянника. Но состояние Чун Юня влияло и на тренировки, а потому она должна была хотя бы попытаться его поддержать. Тренировка давно закончилась, Чун Юнь, попрощавшись, отправился обратно в город, а Шэнь Хэ неторопливо прогуливалась среди знакомого пейзажа. На вершине холма она увидела целующуюся парочку. Странно. Сюда люди-то редко заходят, а тут какие-то влюблëнные выбрали место для свидания. Воспитанная Хранителем облаков, девушка решила подсмотреть, не думая о том, что может испортить людям момент. Какого было её удивление, когда, подобравшись поближе, она узнала в одном из них Чун Юня. Энергия в нём полыхала, что нельзя было не заметить. От действий второго человека юноша прямо-таки пылал. — Чун Юнь? — ровным голосом позвала Шэнь Хэ. Парочка, услышав её, резко прекратила свои действия. — Лаоши? — ещё больше покраснел Чун Юнь. — Кто ты? — обратилась она к его спутнику, оказавшимся мальчишкой одного с Чун Юнем возраста, темноволосым и тонким. Мальчишка, несмотря на смущение, отвесил глубокий поклон и невозмутимо произнёс: — Меня зовут Син Цю. Второй сын главы «Фэй Юнь», мастер Гухуа и друг Чун Юня. А вы, я так полагаю, его... — Это неважно. Что ты творил с моим учеником? — Мы не делали ничего такого! — замахал руками пунцовый от стыда и всплеска энергии Чун Юнь. — Если ещё раз я застану вас за чем-то подобным, кто знает, что я сделаю с тобой, Сяо Цю. Син Цю хотел было возмутиться, услышав такое обращение, но Чун Юнь что-то шепнул ему на ухо, и тот ничего не сказал. Шэнь Хэ же дополнила: — Чун Юнь, следующая тренировка будет длиться в два раза дольше. И будет ещё вдвое изнурительнее. Чун Юнь стоял, понурив голову. — Понял, лаоши. Дом на окраине города встретил привычной холодной тишиной. Родители были удивлены тем, что ещё весьма юный Чун Юнь изъявил желание поселиться один в каком-то тесном старом домишке. Две маленькие жилые комнаты были неопрятными и пустоватыми: в спальне лишь узкая койка, на кухне — приземистый стол с кривоногой табуреткой. Чун Юнь не удостоил их взглядом, пройдя сквозь них к единственной комнате, достойной его внимания. Она была больше, чем две другие вместе взятые, с позолоченными обоями, крепким полом и рядом книжных полок возле стены — Син Цю так любил книги. Чун Юнь вздохнул и уселся на пол, подперев подбородок руками. — Привет, моя любовь, — тихо произнëс он. — Сегодня пятьдесят четвëртый день, как я учусь жить без тебя. Результат никакой. Я не могу отпустить тебя, как мне ни советуют. Зачем я это делаю? Ты же всё равно мне не ответишь. Син Цю действительно не отвечал. Заточенный в крепкий лёд, юноша был спокоен и молчалив. Безжизненный — хочется сказать. Но Чун Юнь никогда не сможет принять то, что в этом теле больше не бьëтся горячее молодое сердце. У Син Цю были мечты. Были стремления, таланты, идеалы. Он так и не закончил работу над новым томом «Легенды о клинке». Он так и не смог спасти всех людей, попавших в беду. Он... Так и не успел вдоволь насладиться любовью, что расцветала между ними. Теперь же их любовь была похожа на больную зависимость. Охваченный переполняющим его горем и нежеланием смириться с потерей, Чун Юнь поместил тело возлюбленного в огромный кусок магического льда. В «Фей Юнь», как ни старались, так и не узнали, что стало с телом младшего наследника. А Син Цю теперь днями и ночами находился в самой красивой комнате дома, стоя на небольшом постаменте. Как будто божество. Но он и был настоящим божеством для Чун Юня. Величайшим творением природы, предметом поклонения, восхищения и безумной любви. И сейчас юноша склонился возле хладной статуи. По щеке его скатилась и сразу же замëрзла крупная слеза, когда он протянул руку и коснулся льда в том месте, где находилась ладонь Син Цю. — Я так хочу взять тебя за руку, — признался он. — Я болен, Син Цю, я перестаю быть человеком без тебя. Почему, почему ты не можешь даже посмотреть на меня своими прекрасными глазами? — его голос начал срываться на крик, кожа нагрелась, но лёд под его дрожащими пальцами не таял. — Ответь! ОТВЕТЬ ЖЕ МНЕ! СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, УМОЛЯЮ! Слëзы уже градом катились из его полных отчаяния глаз. Он кричал, умолял, но Син Цю так и оставался ледяным и безжизненным. Чун Юнь постучал в дверь. Почти час он прождал Син Цю на обусловленном месте встречи, но тот так и не пришёл, поэтому ему пришлось направиться к другу домой. Дверь открыла служанка с покрасневшими глазами. На вопрос юноши она ответила, что Син Цю дома нет. — Куда он ушёл? Он не опаздывает, а мы договаривались встретиться ещё час назад. — Зачитался, быть может. Придёт. Да, он придëт... — Эй, вы что-то недоговариваете, — начал беспокоиться Чун Юнь. — Где он? Служанка лишь развела руками. Вдруг рядом с ней возник мужчина. — Что происходит? Ох, Чун Юнь, здравствуй, — глава «Фэй Юнь» заметил друга сына и приветливо улыбнулся. Но Чун Юнь заметил, что глаза у него такие же покрасневшие, как у служанки, как будто за одну ночь он постарел на десять лет. — Добрый день, господин, — кивнул он. — Я пришёл узнать, не видел ли кто Син Цю. Мужчина снова улыбнулся. — Дома его нет. Но куда он мог деться, ха-ха, не пропал же, в самом деле! Чун Юню стало не по себе от его нервного смешка. Что-то нечисто. Неужели с Син Цю что-то произошло? Он начинал злиться, а это никогда к хорошему не приводило. — Господин, что случилось? Вы что-то скрываете. Пожалуйста, расскажите всё, что знаете. Но взрослые снова лишь принялись придумывать отговорки, глупо хихикая. И Чун Юнь не выдержал. — Где Син Цю?! — повысил голос он. Беспокойство всё нарастало. — Вы знаете, что случилось, рассказывайте! Мужчина сдался. — Он был похищен. Что-то внутри Чун Юня оборвалось. Дыхание спëрло, перед глазами потемнело, и он покачнулся. Верить не хотелось. — Сегодня ночью. Кажется, наши недоброжелатели. Мы уже послали людей на поиски, но результата нет. — Можно... Можно осмотреть его комнату? — тише, чем шёпотом, прохрипел юноша. В спальне друга он обнаружил многочисленные следы борьбы. В комнате царил беспорядок, так нехарактерный для обычно собранного Син Цю. Чун Юнь, выдохнув, опустился на колени, и дрожащими руками поднял с пола его меч. Син Цю никогда не оставляет его где попало. Снова в глазах всё расплылось и потемнело. Тяжело дыша, он прошептал: — Нет... Нет, нет... Син Цю, ты же такой сильный, ты же можешь постоять за себя, правда? Ты не дашь себя обидеть. Надо собраться. Он сам разыщет его и спасёт. Вздохнув, он сосредоточился. Если очень постараться, он может взять свою энергию под контроль и с её помощью почувствовать ауру Син Цю. Жаль, что он всегда отрицал эту энергию. Надо, надо призвать её. Слишком долго. Пока он будет концентрироваться, Син Цю может подвергаться страшной опасности. Но как найти его своими силами? Если его похитили ночью, он уже может быть на пути к другому концу Тейвата. Лишние мысли беспрестанно разрывали разум Чун Юня, мешая сосредоточиться. Ну же, он так много времени провёл с Син Цю, он так его любит, почувствовать его должно быть проще простого... Наконец, после долгих многочисленных попыток, ему удалось обуздать свою энергию. За городом. На севере. Син Цю не так далеко. Сердце в надежде забилось сильнее. Дальше Чун Юнь не стал ждать. Стремглав он помчался туда, где, по его предположениям, находился похищенный друг. На улице так некстати разбушевалась непогода. Чëрные тучи заполонили небо, предвещая скорый ливень, а порывы ветра то и дело швыряли в лицо бегущему Чун Юню листья и пыль. Он торопился. Запыхался, падал, снова вставал, терял силы, спотыкался, но не переставал думать о том, что может случиться, если он опоздает хоть на секунду. Энергия, ещё более пробуждëнная жаром, бушевала с огромной силой, отчего Чун Юню казалось, будто все его органы выворачиваются наизнанку. Больно. Сердце с бешеной скоростью стучало не только из-за быстрого бега, но и из-за сильных переживаний. Несколько раз он чуть не заплакал, охваченный страхом, но всё думал о Син Цю. Наверняка, в отличие от друга тот сейчас был спокоен. В этом весь Син Цю. Наконец Чун Юнь достиг того места, где чувствовалось его присутствие. В укромном месте между скалами в глуши находился заброшенный сарай с полуразвалившийся крышей. Рядом с ним стояла девушка в тëмных одеждах, на поясе у неё были закреплены ножны. Энергия внутри Чун Юня готова была выплеснуться наружу, и он не сопротивлялся этому, позволяя ей действовать. Ускорившись, он кинулся охраннице навстречу, на ходу обнажая меч. Не успев даже потянуться к собственному оружию, она оказалась мертва. Чун Юнь сразу обнаружил в её кармане связку ключей. Неужели Син Цю похитили идиоты? Выбив ногой дверь, он ворвался в сарай. Внутри прогнившей постройки находилась необычно новая и крепкая клетка, занимавшая почти всё пространство. В углу её кто-то был. Чун Юнь замер. — Син Цю, — тихо позвал он. Сгорбленная фигура зашевелилась и подняла голову. Оказавшись в узкой полосе света, она явила своё лицо. Выглядел Син Цю ужасно. Одежда изорвана, по всему телу разбросаны синяки и раны, под глазами залегли тени. На дрожащих ногах он подошёл к другу и вымученно улыбнулся. — Юнь-Юнь, ты всё-таки изволил спасти меня. Чун Юнь потянулся к нему и сильно сжал ладонь своей трясущейся рукой, будто пытаясь удостовериться, что перед ним действительно Син Цю. Тот, в свою очередь, поднёс лицо к прутьям решётки, и, притянув свободной рукой Чун Юня, поцеловал его, жадно и отчаянно. Каких-то пять минут назад он уже не был уверен, что когда-нибудь сможет вновь прикоснуться к этим губам. — Ты весь горишь, — с беспокойством сказал он, заметив, что температура тела Чун Юня определённо повышена. — Где твоё мороженое? — Не нужно. Я в порядке, — отмахнулся он и снова чмокнул Син Цю. Затем опустился на колени и принялся подбирать нужный ключ к замку, всё это время не выпуская его руки из своей. Наконец Син Цю оказался на свободе. Он слабо улыбнулся, но взгляд, которым он одарил Чун Юня, был полон благодарности и любви. Чун Юнь бросился ему на шею и крепко обнял, отчего бедняга, ослабленный заключением и предшествующей битвой, чуть не упал. — Прости-прости, — испугался Чун Юнь. Он положил руку Син Цю себе на плечо, помогая крепче стоять на ногах. — Пойдём, нужно скорее выбираться отсюда. Но не успели они отойти от хижины и на десять метров, как путь преградил мужчина в чёрном. — Сегодня семь тысяч триста пятый день, Син Цю. Или триста четвëртый, честно говоря, я уже давно мог сбиться со счëта. Ты, наверное, даже не знаешь, сколько всего за это время произошло. Ли Юэ очень изменился. В лучшую, наверное, сторону. Я не обращаю на это внимания. Мир меняется, но для меня именно ты был всем миром. Ну а ты... Ты остаëшься таким же молодым и прекрасным. Смотри, как я постарел. Тебе бы нравились мои морщины и седые пряди волос? Видел бы ты меня сейчас. Знаешь, чем необычен сегодняшний день? Двадцать лет. Двадцать лет, как тебя... Не стало. — Чун Юнь говорил абсолютно безэмоционально, но сейчас его голос всё же дрогнул. — Тебе было бы уже тридцать семь, как и мне. Я хотел бы увидеть тебя старым. Я хотел бы состариться вместе с тобой и умереть дряхлыми дедушками в один день. Но теперь... Теперь ты не умрëшь. Больше не умрëшь. Знаешь, я же давно ни с кем не говорил, кроме тебя. Когда я беру работу по изгнанию духов, я не общаюсь с заказчиками напрямую. Все думают, что я нелюдимый и злой. Быть может, маньяк. Увидели бы они тебя — я же правда как маньяк, Син Цю, я держу в доме твоë тело и разговариваю, как будто с живым. Как будто ты не покинул меня в тот день. Я перестал чувствовать. Ни грусти, ни жалости, ни боли — ничего уже не осталось. Но я всё ещё жажду тебя рядом с собой. Син Цю... Я люблю тебя. Всегда любил и буду, как ни банально звучит. Я собираюсь умереть. Здесь меня ничто не держит. Родители ушли полгода назад, теперь некому будет меня оплакивать. Тëтя... Она поймёт. Син Цю, мне осталось лишь решиться. И тогда мы вновь встретимся. Жди меня, осталось совсем немного. Я уже не боюсь сделать это с собой. Куда меньше я хочу оставаться наедине с этой темнотой. — Вот они, дагэ! Мальчишка твой убегает! — кричал стоящий неподалëку юноша, похожий на разбойника, и показывал на беглецов пальцем. — Маленький урод, — процедил мужчина, подходя ближе. Чун Юнь успокаивающе сжал плечо Син Цю и положил руку на рукоять меча. Но тот осадил: — Юнь-Юнь, не нужно. И пока Чун Юнь недоумëнно смотрел на него, Син Цю, прихрамывая, шагнул вперёд. — Я ясно дал понять свою позицию, господин. Если у вас личные счëты — свяжитесь с секретарëм «Фэй Юнь». Если вы нуждаетесь в наших услугах — совет тот же самый. Не впутывайте в это меня и тем более моих друзей и членов семьи. Юнь, мы уходим. Он обернулся и крепко сжал ладонь Чун Юня своими подрагивающими пальцами, в очередной раз удивившись тому, какая горячая у него кожа. Бедняге нужен отдых. Да и сам Син Цю не собирался оставаться здесь надолго. Он неторопливо двинулся прочь, ведя Чун Юня за собой, и тот поразился тому, как даже в таком потрëпанном виде юный наследник не теряет собственного достоинства. Мужчина в чëрном, поражëнный такой наглостью, на минуту застыл, а потом опомнился. — Мелкий, наглый мальчишка. Потерял всякий стыд. Это у всех вас, богатеев, так принято? Сейчас получишь. И он бросился следом за ними, стремительно сокращая без того небольшое расстояние. Чун Юнь выставил перед собой меч, закрывая спиной друга. Син Цю, закрыв глаза, махнул рукой, и с кончиков его пальцев в сторону врага полетели крупные капли воды, от скорости превращающиеся в острые тонкие иглы. В этот момент Чун Юнь занëс над ним оружие, покрывшееся инеем, и собирался нанести удар, когда мужчина достал из ножен меч Син Цю. Возмущëнный таким издевательством, юноша выругался, но похититель уже скрестил мечи с Чун Юнем. Тонкий клинок Син Цю в неумелых руках не мог противостоять тяжëлому оружию Чун Юня, но у врага был припрятан козырный ход. Когда мужчина покрылся тëмным туманом, а меч его стал наносить удары всё быстрее и точнее, Чун Юнь воскликнул: — Фатуи? Чем вы насолили Фатуи? Син Цю с пренебрежением выдохнул: — Это не Фатуи. Жалкие разбойники, укравшие глаз порчи и желающие сделать пакость нашей гильдии. Он продолжал стоять в стороне, иногда отправляя в сторону противника очередной залп водяных игл, но его сил на полноценный бой не хватало. Как назло, вскоре появились соратники похитителя. Ожидаемо, но, тем не менее, малоприятно. Перед Чун Юнем выросла шеренга в дюжину человек, впереди которой ухмылялся мужчина с глазом порчи. Он только поднял меч, намереваясь дать временный отпор, как услышал позади себя возмущённые причитания. Син Цю. Кто-то напал на Син Цю. Он обернулся и увидел, что трое человек уже скручивают его. — Дагэ! — закричал один из нападавших. — Тащить его обратно в хижину? — Просто прирежьте его уже. Хотели срубить денег, в итоге потеряли больше, чем приобрели. Бесит своей нахальностью. Не заслуживает жить. Всё произошло слишком быстро. Чун Юнь не успел и глазом моргнуть, когда один из разбойников выхватил кинжал и одним резким ударом пронзил Син Цю живот. Тот тихо вскрикнул и обмяк. Чун Юнь подбежал к нему, занëс меч, который уже распространял во все стороны убийственный холод, и одним ударом свалил всех троих похитителей. После чего обернулся, в два шага достиг шеренги и вновь поднял оружие. Он был в ярости, в крови его клокотала не боль и не адреналин, а чистое желание убить. Несколько ударов, прыжок, и все разбойники полегли на землю. Остался лишь обладатель глаза порчи. С ним Чун Юнь, охваченный гневом, хотел поквитаться больше всех. Мужчине открылось страшное зрелище: молодой светловолосый юноша шагнул ему навстречу. Меч его пылал холодом, способным заморозить океан, а кожа, наоборот, даже на расстоянии могла оставить ожог. Руки крепко сжимали рукоять меча, одежды были порваны и испачканы в драке. Губы его расползлись в гримасе презрения, щëки покраснели, а глаза... Сначала разбойнику показалось, что они закатились, но потом он понял, что зрачки и радужка слились в белое сияющее пятно, а вокруг них расползается краснота. Глаза, безжизненные, полные дикой необузданной энергии и жажды отомстить, словно их обладатель был одержим нечистью, заставили мужчину похолодеть. Последним, что он услышал, прежде чем меч пронзил и его, было: — Я сделаю так, что и в загробной жизни ты не найдëшь покоя, подонок. А Чун Юнь, бросив окровавленное оружие, кинулся к лежащему на земле Син Цю. Тот ещё был жив, но одежда на животе пропиталась липкой тëмной жидкостью. Чун Юнь упал перед ним на колени и попытался перевязать рану собственной рубашкой. Син Цю поднял взгляд на его лицо и ужаснулся. Его Чун Юнь был добрым и светлым малым, а сейчас перед ним находился какой-то... Монстр. — Юнь-Юнь... Скажи... Ты убил их? — тихо проговорил он, протягивая руку к горящим глазам Чун Юня. — Да, — последовал уверенный ответ. Голос был непривычно хриплым и резким. Син Цю это пугало. — Успокойся. Всё закончилось. Сейчас ты съешь мороженое, помедитируешь, утихомиришь свою энергию, и всё будет хорошо. Мне страшно видеть тебя таким. Чун Юнь моргнул. Его тело всё ещё пылало. — Я... Не нравлюсь тебе? — выдавил он. — Ну что ты, — вымученно улыбнулся Син Цю и, потянувшись к руке Чун Юня, переплëл их пальцы. — Просто пообещай мне, что больше не впадëшь в такое состояние. Ты можешь быть опасен. По щеке Чун Юня побежала тонкая дорожка слезы, оставляя на горячей коже обжигающе-холодный след. — Наклонись, Юнь-Юнь. Чун Юнь послушно склонил голову. Син Цю чуть приподнялся и коснулся сухими губами его лба. Горячий. Опасно горячий. Но он уже никак не мог на это повлиять. Его голова опустилась на землю, и когда Чун Юнь открыл глаза, Син Цю был бездыханным. — Нет, — прошептал он. — Син Цю, хватит шуток. Открой глаза, нам пора идти. Ну же, твоя семья беспокоится! Син Цю! Но никто не ответил. Чун Юнь, зажимая рану на его животе, судорожно пытался найти выход из ситуации. Что делают в таких случаях? Искусственное дыхание? Он не знал, как оно правильно выполняется. Стоило обучаться целительству, а не экзорцизму, тогда бы он смог помочь, а сейчас... Его руки дрожали, когда он прижался к губам Син Цю и изо всех сил вдохнул в них воздух. Ничего не произошло. Он повторил это ещё раз. И ещё, и ещё — он готов был сделать это хоть тысячу раз, если был шанс, что это поможет. Холодные губы Син Цю уже потеплели от прикосновений, но глаза всё так же оставались закрыты. С ужасом Чун Юнь понял, что в последний раз прикасается к его губам. Неумелая попытка оказать медицинскую помощь становится последним поцелуем. Проклятый поцелуй, проклятый человек с глазом порчи, проклятая гильдия «Фэй Юнь»!.. Чун Юнь услышал крик. Голос срывался, был полон отчаяния и такой нестерпимой боли, что всё вокруг застыло и померкло в сравнении с ним. Ветер не был способен унести за собой эту боль, горы не могли подарить спокойствие, звери не могли поделиться жизнью с погибшим юношей. Крик заставлял кровь стынуть. Любой, кто слышал его, хотел заплакать от безысходности, а сердце его покрывалось льдом и разбивалось на части. Чун Юнь понял, что кричит он сам. Но Син Цю, такой тихий в его руках, этого не слышал.