Когда молчит цесарка...

«Когда женщина, которой есть что сказать, молчит, тишина — оглушительна!» — «Анна и Король» — Цисси, я в отчаянии, — еле слышный хриплый шепот с отчётливыми нотами безграничной паники говорил о том, что человек, стоявший к ней спиной, был сломлен. Окончательно и бесповоротно. Нарцисса обвела взглядом поникшую фигуру мужчины: плечи осунулись, осанка, которая всегда была горделивой и чисто малфоевской, исчезла, как и его вера в парадигмы, привитые ему с молоком матери. От роскошной шевелюры остались только тусклые спутанные пряди. Лицо, которое он развернул в ее сторону, на памяти женщины было всегда идеально выбритым. А сейчас оно покрыто Мерлин знает сколько дневной щетиной. Морщин стало больше, а пронзительные серые глаза были красными то ли от слез, то ли от болезненности, то ли от безысходности. А ещё они были мертвыми. Как у забитого животного. Месяцы, проведенные в Азкабане, сделали свое дело — перед Нарциссой стоял абсолютно другой, чужой и незнакомый, человек. Но все ещё — её муж. — Цисси, он хочет сделать в Меноре свою резиденцию, — полурык-полукрик, орущий своей безнадежностью, снова остался без парирования. Женщина все так же продолжала игнорировать реплики Люциуса, полностью погруженная в свои мысли. Пять месяцев заключения мужа — как пять стадий принятия горя. Метка у ее единственного и любимого сына — кара небесная. А задание, которое Темный Лорд поручил Драко, — девять кругов ее персонального ада. И единственная соломинка, которая держала на плаву сильнейшую мира сего, — Непреложный обет, на который она намеренно обрекла человека, чтобы окончательно расколоть чужую надломленную душу. Чтобы не расколоть душу своего ребенка. — Ты меня слышишь, Нарцисса? — Люциус полностью разворачивается в сторону супруги, пытаясь найти глазами хоть каплю поддержки, однако находит лишь утонченный аристократичный профиль и все такую же удручающую тишину. Он смотрит на нее долго, неотрывно и изучающе. Словно впервые видит. Мужчина замечает, что ее осанка тоже немного осунулась, но она все также гордо держится. Казалось, текущая ситуация никак не повлияла на эту женщину. Однако он замечает, как напряжены ее скулы. Как неестественно играют вены на ее тонких запястьях, выдавая крайнюю степень ее накала, когда волшебница в очередной раз подносит бокал с вином к лицу. Мужчина продолжает рассматривать жену в ожидании того, что она что-то ответит. Ведь Цисси всегда находила, что сказать. Вне зависимости от ситуации или обстоятельств леди Малфой имела свое мнение и умела прекрасно донести его окружающим. Она делала это мастерски: сдержано, взвешено, но всегда четко и ясно, без лишних разглагольствований и истеричных дискуссий. Но сейчас она кричала. Молча. —Цисси… — так умоляюще, как никогда в жизни. И Цисси сдается. Поворачивается в сторону мужа, делает глубокий глоток вина и открывает рот, собираясь ответить на реплики Люциуса. Но в последнюю секунду ее губы смыкаются в молчаливом реквиеме. И единственное, что достается мужчине, — ее горящий взгляд. Взгляд, который лучше любых слов кричит ему о том, что много лет назад он выбрал далеко не тот путь, но определенно выбрал себе правильного спутника.