Нарисуй мой реквием

Даже здесь его недолюбливали и сторонились. Хотя, это не особо удивительно, в маленьком городе слухи, особенно неприятные, разносятся очень быстро. Его выделяли ни черные спутанные волосы по плечи, ни мешковатая небрежная одежда, ни даже хмурый взгляд и темные синяки под глазами (да что уж там, он достаточно хорошо гармонировал с местным окружением и контингентом), а репутация. С виду тихий музыкант из самой обычной семьи офисных клерков славился своими вредными привычками и связями с не самыми хорошими компаниями городка. Юноша иногда сам удивлялся, как ему удалось поладить с такими людьми, ведь ему стоило общаться с такими же невзрачными и нелюдимыми снаружи, и ранимыми внутри музыкантами, вечерами собираться со своей рок-группой в гараже на репетиции, а перед сном слушать My chemical romance. Но многие свои вечера он проводил не с электрогитарой, а с банкой дешевого пива и сомнительными таблетками в кармане рубашки, которые ему всунули на очередной вечеринке в какой-то задрипанной квартире на окраине города. Этот юноша был олицетворением всем известной фразы «в тихом омуте черти водятся». Если вы вдруг думали, что все творческие люди романтичны и мечтательны, то хочу разочаровать вас. В этом месте, завущимся колледжем искусств не было по настоящему приличных людей. Темные коридоры старинного здания поистине завораживали. Казалось, что каждая трещинка была нарисована кистью маститого художника, а каждый скол на углах старых кирпичей был сделан долотом талантливого скульптора. Но то, насколько прекрасным казалось всё вокруг, настолько же отвратительным оно было на самом деле. Из рисунков на стенах были разве что только брань и человеческие гениталии, которые, судя по их внешнему виду, рисовали музыканты. Администрация и учителя уже давно перестали бороться с этим, ведь как только слой свежей шпаклевки засыхал, на ней сразу же появились новые письмена. Идя по знакомым грязным коридорам, юноша всегда пробегался по ним глазами, будто стараясь извлечь из всего этого хоть каплю полезной информации. Чем выше был этаж, тем меньше становилось количество росписей на стенах, ограничиваясь банальными «сука» и «шлюха» с припиской имени очередной неугадившей кому-то девушки. Он прятался от всего этого на крыше, садясь на грязный черепичный скат, спиной к серой каменной трубе. Уже как пол года это было его тихое место, куда никто не совался. Отсюда открывался вид на мрачный серый городок с одинаковыми, такими же грязными крышами. Парень любил оставаться тут по вечерам, когда до закрытия колледжа оставалось несколько минут и наблюдать иногда кроваво-алый, иногда нежно-розовый, словно лепестки цветов яблони, закат. Любил уходить сюда на длинных переменах вместе со своей возлюбленной, старой скрипкой из темного дерево, и играть, иногда ловя ноты, уносимые ветром, а потом садиться на край крыши и закуривать очередную сигарету. Такому человеку как он не было здесь места. Для него музыка была свободой, а для людей учивших его — рутиной. И он тоже начинал её ненавидеть. Ненавидеть настолько, что несколько часов продолжал мучить свою старую скрипку и древний потускневший рояль в актовом зале, настолько, что готов был днями сидеть над новой пьесой, настолько ненавидел, что любил. –Эй, а ты чего здесь сидишь? –незнакомый звонкий голос вырвал парня из своих мыслей, заставляя поднять голову. Он почти лицом к лицу столкнулся со светловолосым кудрявым мальчиком, который улыбался ему. — Отдыхаю, — небрежно бросил ему в ответ тот, внимательнее всматриваясь в веснушчатое лицо, — я тебя тут раньше не видел, новенький? — Типо того, — юноша опустился рядом с ним и протянул бледную руку, — я Марк — Лука, — пожал его ладонь и отвернулся, задирая голову вверх — Ты часто тут сидишь? — вновь заговорил парень — Довольно таки да, а ты что тут делаешь, сюда обычно никто не забредает, — тихо отозвался тот, прикрывая глаза — Да я так, случайно… Не против, если я посижу с тобой? — спросил он и после короткого кивка нового знакомого улыбнулся, чуть закидывая голову, — закат сегодня красивый, красный — Очень красивый, — отозвался Лука, открывая глаза и чуть улыбаясь, — сегодня он особенно яркий