Слезы.

      Калеб, очевидно, не самый психически здоровый человек. Испытать то, что тот испытал на себе — сможет не каждый. И не каждый останется при этом в своём уме. Запивать горе и проблемы алкоголем, иметь проблемы с доверием, всегда делать все в одиночку, не делиться проблемами ни с кем — в этом весь секретарь. В этом вся его суть и горесть, что не даёт спокойно жить и находится сейчас в отношениях с Ло, вызывая какое-то недопонимание и ругань. И в этом он вечно винит себя. Каждое такое действие отдаётся в его голове как его прямая вина. Он не то сказал, он не то сделал, это его вина, это из-за него все. И он даже подумать не мог, что все, на самом деле, хранится очень глубоко в нем самом. Разговоры такие психологические он не любил, но позволял их поднимать только Лололошке. — Почему вы потеряли с Кейт связь? Я не совсем понимаю. — Эту тему Ло боялся поднимать больше всего, но разобраться в том, почему же Калеб так закрыт стоило, а это — одна из многих частей, что им следовало бы разобрать. Руки вышеупомянутого и так дрожат, даже сжатые в чужих ладонях, а сейчас их, кажется, начало трясти ещё сильнее. Тема семьи — то, что так не хочется поднимать. Это так тяжело, так запутано, что даже лезть распутывать это не хочется. — Я… Мы… Вкратце, будучи мелкими, мы с Кейт нашли шифр, что относился к Империи. Мы всегда соревновались с ней в том, чтобы разгадать что-то. Ну я и разгадал быстрее, отправился без нее. Там арест, освобождение, попадание под надзор к Войду и жизнь с ним… — Он замолкает на какое-то время, явно не желая продолжать говорить об этой верхушке. — Но из-за того, что мы с ней изучали этот шифр, её попытались стереть. Очевидно, получилось, но… Стирание для детей вредно и ты, наверняка, уже заметил, что она может резко забыть что-то. Это… Это моя вина. — С каждым словом голос становится все тише, а голова склоняется все ниже.       Слышится всхлип, тело вздрагивает, в голове отчётливо отдаётся: «Я виноват, это моя вина, это все из-за меня, это я подверг её этому». Если бы только Роман мог читать мысли… Руки из чужих ладоней убирать не хочется также, как и не хочется, чтобы его слезы, что медленно бегут к щекам, увидели, не хочется, чтобы его посчитали слабым. Тело вздрагивает ещё раз, только сейчас Рома понимает, что все пошло не по плану. Он высвобождает чужие ладони, обхватывает своими любимое лицо и поднимает, смотрит на зажмуренные глаза и бегущие мокрые дорожки слез. Паника очень ясно читается в голубых глазах, шатен никогда не видел слез Калеба. Он, собственно, никогда и не позволял себе такую слабость после того, как Войд буквально запретил ему плакать, оставив перед ним бутылку коньяка. Тогда он и стал запивать свои проблемы алкоголем, если те возникали. — Калеб, солнышко, прости пожалуйста… Я не хотел… — Пальцы собирают солёные дорожки, пока секретарь весь дрожит, пытаясь не всхлипывать лишний раз. Калеб не любит тактильность, для него это чуждо, но даже не смотря на это, Лошка крепко прижимает того к себе, случайно утыкает лицо к себе в грудь, но это и не плохо. Он целует в макушку мелко-мелко, пока ладонь поглаживает волосы. — Милый, все хорошо, я тут… — В глазах действительно паника. Лоло не знал, что сможет довести шатена вопросом про сестру. Видимо, это действительно очень тяжёлая вещь для него. Ему очень стыдно, что он поднял эту тему, но сделанного уже не воротишь. Голубоглазый лишь целует чужую макушку, шепчет что-то, поглаживая Калеба по распущенным волосам, впутывая пальцы в мягкие локоны, пока тело вздрагивает, сжимая собственные кулаки. Секретарь зол на себя, зол на то, что позволил этой сладости взять верх над ним. Но Роме ведь про это не скажешь — стыдно. — Леби, ну чего ты, я рядом… — Роман поднимает чужую голову, заставляет посмотреть на себя. Больно видеть Калеба в таком состоянии. Он стирает слезы пальцами, касается губами носа, щёк, скул, прислоняется лбом ко лбу, вновь берет ладони партнёра в свои, сплетает пальцы в замочек. — Прости, я не должен… — Договорить трудно, но Лололошка понимает его, отрицательно качая головой. — Всё хорошо, тебе это нужно. Я не осужу тебя. — Улыбается мелко совсем, также мелко касается чужих губ своими. — Хочешь я принесу тебе воды? — Кивок. Мироходец отпускает того и практически пулей бежит на кухню, чтобы поскорее вернуться обратно. Стакан с прохладной водой оказывается в дрожащих руках парня напротив, который шумно вздыхает, прежде чем сделать пару глотков. — Милый, прости пожалуйста. Я не буду больше поднимать эту тему. Но… — Он делает паузу, чтобы улыбнуться, посмотрев в удивлённые глаза, что покраснели от слез. — Но ты не один, Калеб. Тебе не обязательно делать все самому. Рядом я, есть Кейт, наши с ней друзья. Тебе не обязательно тянуть все одному, делись с нами. Со мной. — Берет запястье родное, целует тыльную сторону ладони, после сжимая её. А Калеб… Калеб смотрит так потерянно, будто впервые слышит такое. По сути, так и было: он впервые слышал, чтобы ему сказали, что он не один. Впервые это делает не бутылка алкоголя, а кто-то действительно близкий и важный тебе. И это… Чертовски непонятно, но приятно до жути, что сердце щемит, заставляя Калеба нервно глотнуть воды, после отставив стакан в сторону и ещё раз обнимая Романа, уже самостоятельно. Слова сказать сложно, но Лололошка понимает все без них: тот благодарен. Благодарен за все, что тот делает для него. Вылезая из объятий и вытирая скатившиеся последние капли слез, кареглазый выпрямляется, чтобы оставить совсем мелкий поцелуй на губах партнёра, который, в свою очередь, снова начинает целовать лицо, успокаивая окончательно. Все эти нежности со стороны мироходца действительно помогают вернуть мысли в нужное русло, окончательно избавиться от слез, отправляясь после умываться, лишь бы застывшие дорожки не тревожили. Остаётся только выпить любезно приготовленный Ромочкой чай с мятой, перекинуться парой слов и отправиться спать. Когда-нибудь потом они снова поговорят об этом, но явно не в ближайшее время.       Очевидно, один такой диалог ничего не поменяет. Но их будет много, довольно много, чтобы разобраться во всем, что беспокоит секретаря, что сидит глубоко в душе и не даёт спокойно жить. И переживать он это будет уже не один: рядом есть Ло, который выслушает, поддержит, не даст упасть в какое-то отчаяние или пропасть. Он просто не позволит этому случиться, не даст потухнуть тому огоньку надежды на спокойную жизнь, что тревогой сидит где-то в груди, постепенно затухая из-за мыслей хозяина. Если нужно — Лошка всегда будет рядом, вот также аккуратно держать за руки и одаривать поцелуями, чтобы успокоить. А рядом он будет всегда.