Сестрёнка

      Очередное дождливое утро в Нью-Йорке. Октябрь уже пару недель не желал баловать солнечной погодой. Хмурые тучи затянули небо и грозно нависли над городом, будто были готовы вот-вот упасть на землю. Дождь начал свою беспрерывную работу еще с поздней ночи. Несмотря на непогоду, жизнь в Нью-Йорке кипела. Разгар утра. Улицы заполонили толпы людей, спешащих на работу, а на дорогах уже образовались мертвые пробки из бесконечного потока машин. Отовсюду доносятся голоса, звуки, разрывающихся от звонков, телефонов, сигналы автомобилей вперемешку с шумом дождя и топотом ног по лужам.       Салли Фишер наблюдал за этим серым видом из окна машины. Взгляд то и дело скакал по мельтешащим разноцветным зонтикам, иногда фокусируясь, на стекающих по стеклу, каплях небесной воды. Спокойная мелодия в наушниках совместно с погодой погружала в дремоту. Знакомые переливы струн гитары гипнотизировали, заговаривали. Сал уже не один раз слушал одну и ту же мелодию всю дорогу до школы, анализируя все аккорды и каждый ход аккомпанемента бас-гитары. Время от времени он делал правки в нотной тетради, где данная мелодия была наскоро записана другом Сала — Ларри. Целый месяц они бились над конечной музыкальной композицией, и в этот раз, кажется, начало вырисовываться что-то действительно стоящее. Напевая мотив себе под нос, Сал раз за разом исправлял одно и то же место, которое ему казалось несуразным. — Черт тебя дери! Лаура, ты мешаешь! — раздосадованно вскрикнул парень, теряя нить нужной последовательности, которая только-только родилась в его голове идеальным букетом.       Младшая сестра испуганно отодвинулась от брата, почти вжимаясь в дверь автомобиля. Она по своей наивности всего лишь хотела получше услышать, что звучит в наушниках Сала, который не спешил делиться с ней своими музыкальными достижениями. Идиллию нарушил автомобиль, который резко дернулся, отчего Лаура случайно толкнула, скрупулезно пишущую, руку брата. Теперь ей было обидно, что он так агрессивно отреагировал на её невинную попытку полюбопытствовать, однако девушка ничего не ответила, так как уже привыкла к подобному обращению. — Не кричи на сестру, — раздался строгий голос матери с переднего сиденья.       В зеркале заднего вида скользнул безразличный, но строгий взгляд отца. Сал демонстративно отвернулся к окну, всем своим видом показывая равнодушие к родительским замечаниям. «Вот всегда так, — размышлял он. — Лаура пуп земли, неограненный алмаз, гордость семьи, а я просто Салли, который всех бесит. Надоело! Поскорее бы уже день моего совершеннолетия! Закончу школу и свалю от сюда подальше. Ещё уговаривать меня будете остаться». От этих мыслей Сал по-детски насупился и уткнулся носом в тетрадь, продолжив коверкать нотный стан. Изредка он бросал невидящий взгляд в сторону сестры, которая его так сильно раздражала.       Семья Фишеров была самой обычной, среднестатистической. Генри Фишер, глава семейства, работал на предприятии по изготовлению деталей для автомобилей, а его жена, Диана, была секретарём в одном из нью-йоркских банков. За двадцать лет брака у них появилось двое детей. Салли был первенцем, на которого было возложено много надежд. Родители с самого детства настраивали мальчика на развитие математических навыков. Им хотелось, чтобы сын в дальнейшем обучался в каком-нибудь экономическом колледже, получил финансово обеспечиваемую профессию, но Салли был далек от точных наук, несмотря на все потуги родителей, да и в целом учёба давалась нелегко. Ему было тяжело сконцентрироваться на числах и вычислениях, а остальные же предметы он и вовсе изучал постольку-поскольку. Мальчик был совсем не похож ни на кого из своих родных. Вместо математики он предпочитал литературу и живопись. Ближе к подростковому возрасту он стал увлекаться музыкой, и родители, наконец, сдались, позволив ему обучаться игре на музыкальном инструменте помимо школьных занятий. В его двенадцатый день рождения Генри с Дианой подарили сыну гитару.       Лаура была младше брата на год. Естественно, теперь все родительские мечты и ожидания были возложены на ее хрупкие плечи. К их счастью, девочка росла послушной, кроткой и покладистой. Многие, глядя на нее, могли бы охарактеризовать ее, как тихоню. С самого детства она была пугливой и застенчивой, но достаточно старательной и целеустремлённой. В школе она преуспевала практически по всем предметам и была любимицей учителей. Со своей успеваемостью она могла с лёгкостью претендовать на поступление в какой-нибудь приличный колледж. Все эти успехи давались ей через упорный труд, сопровождающийся бдительным присмотром и контролем родителей. Однако так было вплоть до ее четырнадцатилетия. Затем, убедившись, что «дрессировка» прошла успешно, родительская хватка ослабла, и девочка просто продолжила трудиться в своем умеренном темпе.       После появления на свет Лауры все родственники предвещали, что отношения брата с сестрой не заладятся, ведь Салли уже с малых лет проявлял достаточно бунтарский и упрямый характер. Однако старший брат всегда с осторожностью смотрел на нового члена семьи и не выказывал никаких негативных эмоций. Совсем наоборот, он с любопытством наблюдал за всем, что делает младшенькая, кормил ее из ложечки, как взрослый, расчесывал ей волосы и заплетал нелепые косички.       Автомобиль в очередной раз резко тронулся с места, Генри Фишер высунулся из окна, осыпая ругательствами, подрезавшего его, другого водителя. Сал понял, что бесполезно сейчас что-либо писать, только исчеркает всю тетрадь. Сестра притихла, глядя в окно и думая о чем-то своём. Ее руки нервно теребили ткань длинной клетчатой юбки, а колени были напряженно зажаты. Смотря на нее, Салли погрузился в воспоминания давно прошедших лет.

***

      Маленькая шестилетняя Лаура сидела на скамейке возле дома, не решаясь зайти внутрь, и тихо плакала. Ладони безуспешно растирали непрекращающийся поток слез по покрасневшим щекам. Она часто всхлипывала, и худенькие плечики вздрагивали от этого каждый раз, выдавая ее безнадежное состояние. В волосах торчали репейники, а коленки были в грязи. Салли возвращался в тот день из магазина с полным пакетом продуктов, усердно пыхтя себе под нос. Всхлипы сестры привлекли его внимание, и он, оставив покупки у порога, незамедлительно подбежал к ней. — Сестричка, что случилось? Тебя кто-то обидел? — с искренним беспокойством поинтересовался Сал.       Лаура от этих вопросов, кажется, расплакалась еще сильнее, уже рыдая в голос. Мальчик сел рядом и неуклюже обнял ее, целуя мокрые от слез щечки сестры. — О-они ска-азали, они-и, — пыталась объясниться девочка, не в силах сдерживать всхлипы. — С-сказали, что я-я ст-ст-страхолюди-ина. Они н-называли меня ч-ч-чучело-ом! — Кто?! Кто тебя так называл?! — пытался изо всех сил выяснить правду Сал. — Бен? Или Трэвис?!       Салли говорил о мальчиках, с которыми им доводилось несколько раз играть вместе во дворе. Так уж сложилось, что они были редкостными задирами и не всех принимали в свою компанию. Маленький Сал всегда быстро находил общий язык со сверстниками. Он был компанейской личностью, и его везде принимали в игру, в отличие от Лауры, которую всегда дразнили за внешний вид. Так уж вышло, что в детстве сестра не отличалась симпатичным личиком. Скорее она была гадким утенком. Хоть гены и передали ей красивые светлые волосы матери, остальное она переняла больше от отца. И, ох уж эти веснушки, которые ни у кого не вызывали одобрения, и были особой отличительной чертой, вызывавшей море насмешек. — Д-да! — горько подтвердила девочка. — Они с-сказали, ч-что на мне ни-никто не ж-женится, п-потому что я у-уро-одина! Они закидали меня р-репейниками. М-мама теперь будет руга-аться! — Вот дураки! Не слушай их. Если ты захочешь, я женюсь на тебе, — наивно, но от всего сердца сказал Салли, убирая репейники из волос сестры. — П-правда? — с хлипкой надеждой в голосе спросила Лаура. — Конечно, правда, ты же такая замечательная! И ты красавица, — сказал мальчик, поцеловав сестру в макушку.       Разумеется, он не совсем понимал, что подразумевалось под словом «красавица» и не вкладывал в него какой-то особый смысл. Сестра всегда была с ним милой и доброй. Это Сал и принимал за красоту, никогда не задумываясь о таких примитивных стандартах, как большие глаза, длинные ресницы, ровная кожа или аккуратный носик. Однако слова брата смогли успокоить Лауру. Девочка перестала плакать и, наконец-то, от души улыбнулась.

***

      Сал незаметно ухмыльнулся сам себе, вспоминая тот день. После этого он долгое время называл Лауру своей невестой. Родители не воспринимали всерьёз слова сына и только смеялись над детьми, но вскоре мама все-таки насторожилась и объяснила, что это невозможно. «Она твоя сестра и не может быть твоей невестой, но ты всегда можешь быть ее защитником и верным другом» — спокойно говорила она. Пришлось смириться и с этим, но Сал серьёзно относился к наказам матери. Он вечно приходил домой с фингалами и садинами, ввязываясь в очередную драку, когда над сестрой кто-то смеялся. Из-за всех этих насмешек Лаура с годами становилась закрытой и закомплексованной. К моменту, когда ей уже исполнилось шестнадцать, все ее ровесницы были уверены в себе и умели нравиться окружающим. Они умело использовали свою юную красоту, подчеркивая ее ярким макияжем, короткими юбками, шортами, обтягивающими джинсами, прозрачными блузками и обувью на высоком каблуке. Лаура же стеснялась своего маленького роста и достаточно худенькой фигурки. Сестра никогда не красилась, боясь осуждения со стороны, ведь она просто не умела правильно пользоваться косметичкой, а мама никогда не предлагала в этом свою помощь. Её устраивало, что дочь растёт скромной и сдержанной во всём. В гардеробе только длинная и мешковатая одежда, волосы собраны в косу или пучок, никаких разговоров о мальчиках, а значит абсолютный порядок в голове. Сомнительный залог спокойствия, но все же спокойствия.       Салли был полной противоположностью сестры. Его никто не смел в чем-либо ограничивать. Серьги в ушах, мрачная одежда, черные ногти, длинные волосы, постоянно громкая и тяжелая музыка в доме — все это попускалось и воспринималось, как причуды подросткового возраста. В свои семнадцать и шестнадцать лет брат с сестрой все еще делили одну комнату, в которой имело место быть и порядку, и хаосу одновременно.       Наконец-то в окне показалось здание школы. Генри остановил машину поодаль, избегая толкучки рядом с другими автомобилями, которые так же непрерывно привозили учеников. Диана развернулась к детям и оглядела обоих беспокойным взглядом. — Хорошего дня. Не ссорьтесь. Сал, проводи сестру, — зачем-то каждый раз просила мама сына. — Не забудьте зонты. До вечера.       Получив по поцелую в лоб, Салли и Лаура вышли из машины. Дождь продолжал лить, как из ведра. Сестра не решалась близко подойти к брату, зная, что он этого не любит. Парень по привычке достал злосчастный лицевой протез из рюкзака и принялся его надевать. Видя, как брат мучается с застежками на затылке, Лаура неуверенно предложила: — Братишка, позволь…       Девушка было потянулась помочь, но Сал резко отпрянул от нее, давая понять, что не нуждается в помощи. Закончив, он достал зонтик и направился в сторону школы. Лаура шла сзади на определённом расстоянии словно тень, не решаясь признаться, что оставила зонт дома, но это не могло остаться незамеченным. Салли так резко остановился, что девушка чуть не врезалась в него. Обернувшись, он равнодушно протянул ей свой зонт. — А как же ты? — заботливо поинтересовалась сестра. — Так дойду, — безразлично бросил Сал. — Не ходи за мной. Пока.       С этими словами он накинул на голову капюшон толстовки и уверенным шагом направился прочь от сестры. Она послушно дождалась, когда он отдалится на приличное расстояние, и затем, понуро опустив голову, зашагала к школе в одиночестве.

***

      Сал дошагал до заднего двора и завернул за угол школьного здания, скрывшись за дверью бывшего подсобного помещения, которое уже давно было заброшено и служило ученикам местом для курилки. Внутри никого не было. Кому было нужно покурить, наверняка уже успели справить эту нужду до начала занятий. Время еще оставалось, и парень достал из рюкзака, тщательно запрятанную, пачку сигарет. Толстовка полностью промокла, стало зябко, и все тело обдало неприятной дрожью. «Чёртова Лаура, молись, чтобы я не заболел! Никогда ничего не забывала, а сегодня решила забыть дурацкий зонт. Чудеса!» — пронеслись язвительные мысли в голове. Но больше всего вызывало недоумение отсутствие друга Ларри, который каждый день дожидался Сала в курилке перед уроками. По утрам он, как штык, без опозданий забегал в подсобку и, выкурив сигарету, караулил Фишера, чтобы вместе пойти на занятия и заодно обсудить по пути их общее музыкальное творение, но сегодня, видимо, что-то пошло не так.       Затушив ботинком тлеющий окурок, Сал поспешил в школу. Около шкафчиков он обнаружил запыхавшегося Ларри, который второпях складывал в рюкзак учебники. Увидев друга, он виновато кивнул и помахал тому рукой. Фишер поспешил к нему, чтобы успеть перекинуться хотя бы парой слов до звонка. — Эй, ты куда пропал? Я тебя ждал в курилке, — с легким раздражением в голосе поинтересовался Салли, обнимая долговязого друга. — Извини, чувак. Мать меня когда-нибудь доконает, отвечаю, — виновато оправдался Джонсон. — Что сейчас, биология? — Да, идём скорее, — поторапливал Фишер, дожидаясь пока Ларри сложит все книги. Затем друзья начали быстро пробираться через толпу учеников к классу биологии.

***

      В это время Лаура, в отличие от брата, спокойно дошла до школы. У шкафчиков ее ждала подруга — Эшли Кэмпбелл. Пожалуй, она была единственной близкой подругой. Конечно, с остальными одноклассницами у Фишер младшей были достаточно неплохие отношения, но Эшли была ей ближе всех и по интересам, и по духу, и по добродушному характеру. Девочки подружились еще в средней школе и с тех самых пор были неразлучны. Кэмпбелл была радушной, веселой и творческой натурой. Она не могла принять тот факт, что милая, застенчивая Лаура все время была одна, зарытая с головой в учебниках. Эшли всегда пыталась помочь ей раскрепоститься, видя, что за маской тихой, забитой простушки живет очень интересная и яркая личность. Иногда ее попытки были успешными, и Лаура, наконец-то, временами могла активно участвовать в жизни школы, но не только посредством учебы. Пару раз она играла в сценках школьного драмкружка, рисовала стенгазету и посещала легкую атлетику. Со временем ее стали замечать, и она вышла из тени одиночки. — Привет, — радостно заулыбалась Эш, завидев подругу на горизонте. — Ну, и холодрыга сегодня. Ты как? — Привет, нормально, — блекло улыбнулась в ответ Лаура, все еще омраченная отстраненностью брата. — Ты одна? А где твой крутой братец? — оживленно начала осматриваться Эшли. Сал ей нравился, и она безуспешно пыталась это скрыть, думая, что завуалированно собирает о нем информацию, и ищет его глазами в любой подходящий момент. — Кажется, ты больше хотела встретить его, а не меня, — горько усмехнулась Лаура, вспоминая о брате. — Ты же знаешь правила: за порогом дома мы не должны находиться рядом. И разговаривать нам нельзя, — подавленно, почти шепотом добавила девушка. — И вообще… — Боже… Тебе не кажется, что он слишком жесток? — с сочувствием посмотрела Эш на совсем разбитую подругу. — Ну, травмы со всеми случаются. Тем более это было так давно. Вы были детьми. Ты не можешь быть вечно виноватой! — Но я же виновата. Давай не будем… Пожалуйста, — измученно попросила Лаура, пытаясь не вспоминать то, о чем жалела всю жизнь. — Лучше расскажи, где купила такую классную кофточку? — тяжело вздохнув, девушка нацепила вялую улыбку и попыталась перевести тему разговора. — М? Ах, это… Она уже старая. — Да ладно тебе, — ободряюще протянула Фишер, подметив, что подруга слегка разочаровалась. Она наверняка выбрала эту кофту из расчёта, что увидится сегодня с ее братом. Это, надо заметить, происходило достаточно редко. — У тебя есть зонтик? — Ну, да, а что? — Эш смотрела на зонт в руках подруги, явно не понимая, зачем та этим интересуется. — Мы ведь сегодня идём к тебе? Поделишься? А то этот пришлось взять у Сала. Надо бы вернуть после уроков, — с намёком улыбнулась Лаура. Брат явно будет недоволен этой затее, но зато Эш, возможно, сможет с ним поговорить. Разумеется, Лаура могла бы просто положить этот зонт в шкафчик Салли, но чего только не сделаешь ради минутного счастья подруги. — Да-да, — Кэмпбелл заметно оживилась.

***

      Салли и Лаура учились в параллельных классах. Сегодня уроки сестры закончились раньше, поэтому пришлось потрудиться, чтобы найти брата. Сверившись с его расписанием, Лаура вместе с Эш стояли возле кабинета литературы в напряженном ожидании. Вскоре показались ученики из класса брата, а затем и он сам в обществе Ларри. Увидев сестру, Сал сразу же направился к ней излучая полное неодобрение ее присутствия здесь. — Что? — резко спросил он.       Лаура инстинктивно вздрогнула, все еще пытаясь привыкнуть к его грозной интонации. Перебарывая неуверенность, девушка сделала вздох, чтобы голос не дрожал, и как можно вежливее объяснила: — Я сейчас иду к Эшли. И… п-просто ты остался без зонтика. Возьми. — Все? — Сал выхватил свой зонт из рук сестры, глядя в сторону Эш, которая незаметно стояла рядом, пожирая его любопытными глазами. Поймав его взгляд, девушка неуверенно помахала ему рукой. — О, Лара, привет, — донесся голос Ларри из-за спины Сала. — П-привет, — искренне улыбнулась Фишер младшая, чувствуя, как к щекам приливает румянец от смущения.       Ларри всегда был добр к ней. Он частенько приходил к ним в гости и приносил для Лауры что-то в подарок. Пусть несущественное, но для девушки это всегда было приятным сюрпризом. Она уже давно была в него влюблена. Только теперь детская игра во влюбленность перерастала в более серьёзные чувства. Особенно после вчерашнего вечера, когда Лаура, придя домой, в очередной раз увидела, оставленный на ее столе, подарок от Джонсона. Это была коробка домашних пирожных, а на дне лежала записка. Размашистый почерк говорил: «Пироженки для самой милой девчонки. Жаль, не смог увидеть и передать лично. Надеюсь, увижу тебя завтра в школе». Обычно Ларри не говорил и никогда не писал ничего подобного. Эта записка дала надежду, что в их отношениях может быть взаимность. Одна мысль, что Джонсон считает её милой, приводила девушку в трепет. Только теперь Лаура совсем не понимала, как себя лучше вести в его присутствии. Сердце ушло в пятки, видя то, как он беззаботен и открыто улыбчив с ней. Она порой забывала, что так может быть в отношениях с мальчиками. — Как ты? Уже отмучилась и идёшь домой? — нелепо усмехнулся Джонсон, так же явно нервничая. — Д-да, то есть нет. Я иду к Эшли. Будем дальше мучиться, ой, заниматься, если быть точнее.       Разговор этих двоих сопровождался глупыми смешками, а затем повисла тишина, которую хотел развеять Салли, собирающийся идти в класс, но Ларри вновь заговорил, придерживая друга за локоть. — Может сходим куда-нибудь? В смысле все вместе, — сразу же подчеркнул Джонсон.       Эшли эта идея явно понравилась, отчего она рьяно включилась в разговор: — Да-да-да, это было бы круто. Сал, ты свободен завтра? — воспользовавшись перехваченной инициативой, с осторожностью поинтересовалась Эш. — Пф, еще чего. Как-будто заняться больше нечем, — огрызнулся Салли и, вырвав руку из хватки друга, ушел в класс.       Ларри виновато посмотрел на девушек и последовал за Фишером. Теперь лицо Эшли стало совсем серым и безрадостным. Лаура же только могла с сочувствием смотреть на подругу, чувствуя себя виноватой в том, что теперь до ее брата стало невозможно достучаться.

***

      Вечером семья Фишеров собиралась за столом ужинать. Диана в спешке после работы резала салат, то и дело заглядывая в духовку в ожидании готовности основного блюда. Сал лениво расставлял приборы на столе, а Генри протирал посуду полотенцем. Все были напряженными, голодными и уставшими. Лаура задерживалась у Эшли, чем вызывала лишнее раздражение у всех членов семьи. — Сал, где там твоя сестра? — строго спросил отец, поглядывая на часы. — А я от куда знаю? У подруги, наверное, — небрежно бросил парень. — Ты старший. Ты должен знать. — Странно, она обычно всегда приходит вовремя, — Диана почувствовала, что назревает перепалка, и поспешила встрять в разговор.       Послышался стук входной двери и запыхавшийся голос девушки: «Я дома». Все облегченно выдохнули. Лаура забежала на кухню и принялась помогать матери раскладывать еду по тарелкам.       Семейный ужин прошел в абсолютной тишине. Никто не пытался ее нарушить, зная друг друга наперед. Раздражительный и уставший отец, молчаливая и безучастная мать, гордый и беспринципный сын, тихая и замкнутая дочь. Идиллия.