Education a wolf/Воспитание волка

– Хорошая девочка, а теперь прогнись, – Аддамс стояла неподалёку от кровати, "на которую стошнило единорога", и наблюдала за тем, как полностью обнажённая девушка с персиковыми волосами лишь от одного её приказа сначала послушно встала на колени, а сейчас прогибалась в спине. Шею девушки украшал розовый тугой ошейник с небольшими шипами, а на руках красовались металлические наручники, от которых на запястьях девушки виделись слегка кровавые следы. Ох... Как же прекрасны были выпирающие рёбра этой милой девчонки. На них уже виднелись красные царапины от ногтей Уэнсдей, которые та оставила пару минут назад. Готке нравилось оставлять своеобразные метки на теле Энид. Жаль: такие отметины после их последующих ночей будет скрывать школьная форма девушки, а ведь Аддамс хотела бы, чтобы её труд увидели их однокурсники. Сколько же было бы удивлённых лиц. Печально всё это, но никто не должен знать о том, что вытворяют эти девушки в своей комнате. Аддамс было приятно наблюдать за тем, как сильный новообращённый оборотень послушно выполнял её приказы лишь потому, что всегда слишком наивен. Лицо Синклер в данный момент было чудесно. Покрасневшие уши и пылающие щеки всё больше и больше заводили Аддамс. Она подошла к Синклер и сжала ягодицы девушки. Аддамс услышала протяжный стон и после, сильно замахнувшись, ударила ту по красным от недавней порки полушариям, заставив обнажённую девушку вскрикнуть от боли. – По-моему, щеночек, я тебе запретила издавать какие-либо звуки, – младшая Аддамс провела холодными, даже ледяными, кончиками пальцев по позвоночнику Синклер, вызывая у нижней волну мурашек. Уэнсдей схватила оборотня за волосы и, сильно сжав, потянула на себя, заставляя девушку подняться и потянуться к рукам Аддамс, которые больно сжали белоснежные локоны. – Ты снова решила меня ослушаться, Энид? – Последнее слово ворона специально выделила пониженным тоном голоса, от такого бедная Синклер вздрогнула. – Н-нет... Уэнс... – Энид не успела опомниться, как оказалась грубо брошена на кровать и прижата сверху телом Аддамс. Аддамс уселась сверху на поясницу волчицы и положила свои руки на лопатки нижней, слегка проведя по белоснежной коже, оставляя на ней красные полосы. Брюнетка склонилась к уху оборотня. – Как ты должна была себя вести, чтобы к этому не привело? – Тон голоса Аддамс был ещё ниже, что заставляло волчицу испуганно скулить. Энид боялась Уэнсдей, потому что сейчас она была слишком строгой. Волчонок растерянно озирался, ища спасения, которого не было. Её руки были прикованы к изголовью кровати, а страх перед её соседкой сковывал движения. Аддамс постаралась и после того, как Синклер весьма сильно извела её своим поведением, приложила все свои силы и выпорола Энид – теперь она навряд ли сможет нормально сидеть как минимум недели две. – Я должна была слушаться тебя... – Волчонок, дрожа от страха, уткнулся носом в подушку, молясь, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Её тело ныло и дрожало, но она понимала, что следующую пару часов до рассвета черноволосая виолончелистка продолжит пытать её и грубо втрахивать беспомощную Энид в цветную постель. Синклер уже сотню раз успела пожалеть о том, что слепо ответила Аддамс "да", не узнав, что подразумевает её соседка под предложением "я воспитаю тебя". Энид не думала о том, что всё выльется в это...

***

Волчонок, как обычно, весёлый возвращался в комнату, где хотел увидеть свою соседку и рассказать о том, что произошло у неё за сегодняшний день. Синклер открыла дверь и, застав свою соседку за писательством, тихо прошла к своей кровати. Девушка уселась на край своего спального места и, свесив ноги, стала ждать, пока Аддамс закончит писать, дабы поделиться с ней своими впечатлениями. – Ты во мне так дыру прожжёшь, Энид, – Аддамс прекратила печатать свой очередной роман, однако не повернулась к своей соседке. Она молча смотрела перед собой в ожидании словесного потока Синклер. – Уэнс, теперь, благодаря тому, что я обратилась, со мной стало общаться больше оборотней! – Девушка радостно соскочила с кровати и стала весело прыгать по комнате. – Прекрати скакать, Энид, и научись себя вести, – Аддамс, как обычно, была холодна и выражалась весьма грубо, что задело волчонка. Блондинка стояла на границе между "светом и тьмой " со скрещёнными руками и поджатыми губами. – Не начинай, Энид, – Уэнсдей повернулась и, положив одну ногу на другую, оглядела оборотня с ног до головы. – Тебе нужно научиться себя вести. Если хочешь, я могу тебе помочь с этим, раз у тебя такие проблемы, – брюнетка неотрывно смотрела на свою соседку и наблюдала, как эмоции на лице той стали меняться. Сначала она увидела недопонимание, затем попытку вернуть свою обиду, а потом... интерес, который блеснул в глазах волчонка самой яркой искрой – это и заставило Аддамс непроизвольно ухмыльнуться. – Да, помоги мне, Аддамс! – Синклер явно не была готова к тому, что её соседка предложит ей такое, но факт, что сама Уэнсдей пошла с ней на контакт очень обрадовал блондинку. Девушка бегала глазами по Аддамс, которая выглядела весьма пугающе и величественно. Она заметила, как та жестом подозвала её к себе. От такого Энид слишком растерялась. Волчица стояла пару минут, но после всё же осмелилась пересечь границу и вступить на сторону "мрака". – Я воспитаю тебя, Синклер, – глаза Уэнсдей недобро сверкнули после того, как Энид встала напротив готки. Девушка зловеще улыбнулась и встала со стула. Она некоторое время разглядывала слегка испуганную Синклер, а после взяла ту за подбородок. – Ты станешь хорошим щеночком после первого же урока, – Уэнсдей провела большим пальцем по алым губам Энид, а после отпустила бедную девушку. Синклер, ошарашенная такими действиями своей подруги, отшатнулась назад, чувствуя, как на щеках начинал разгораться румянец. Волчонок непонимающе наблюдал, как девушка в чёрном спокойно покидает просторы их совместного жилища. Когда дверь с громким хлопком закрылась, Энид позволила себе пошевелиться, она вернулась и залезла на свою кровать, поджав под себя ноги. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы стереть двусмысленный момент из памяти. Девушка решила, что ей явно нужно развеяться и желательно не попадаться на глаза Аддамс. Девушкой было принято решение пойти в лес, который находился на территории академии, и там провести остаток дня и половину ночи. Завтра всё равно не нужно было идти на пары. Большинство присутствующих в этой академии будут веселиться и отдыхать после тяжёлой учебной недели, так что на то, что девушки не будет весьма долгое время мало кто обратит внимания. Погода на улице была просто чудесной. Солнце светило очень ярко, и долго находиться под его лучами было невозможно, поэтому Энид поспешила к зарослям леса. Среди густых деревьев, которые, если пройти чуть дальше, скрывали девушку в своих объятиях, Энид было так спокойно и, казалось, безопасно, что она не заметила, как гуляла по лесу до глубокой ночи, погруженная в свои мысли. Когда на небе возвышался белый блин луны, Синклер всё же решилась вернуться обратно в комнату. После Энид поймёт: это было наихудшей идеей. – И где же ты была? – Строгий и, как обычно, холодный голос Аддамс заставил Энид, которая пыталась тихонько закрыть дверь и пробраться к себе в кровать незамеченной, вздрогнуть. – Полвторого ночи, Синклер! Я спрашиваю, где ты была? – Энид медленно повернулась и встретилась с чернотой глаз, стоящей посреди комнаты Уэнсдей. По всей видимости, она не спала и всё это время ждала возвращения волчонка. Свет на прикроватной тумбе горел, это был единственный источник освещения в комнате на данный момент, именно он придавал Аддамс более устрашающий вид. – Я гуляла. Мне нужно было развеяться, и я решила пойти в лес, – Энид топталась на месте, заведя руки за спину и сцепив их между собой. Она наблюдала, как лицо Аддамс приобретает новые эмоции. Неожиданно для Синклер, стоявшая со скрещенными на груди руками Аддамс, начала двигаться в её сторону. Шаги были медленные, словно она пыталась красться. Дойдя до Энид, девушка с чёрными, как смоль, волосами потянулась к её лицу. Она нежно провела рукой по щеке девушки и заправила выбившуюся светлую прядь за ухо, заставив из-за своих действий покраснеть Синклер. – Завтра начнём обучение, Эн. Ты слишком поздно пришла, – уголки губ черноволосой поползли вверх, она увидела, как блондинка реагирует на её действия. Аддамс убрала руку, ее лицо снова приняло те холодные черты, которые приобретает каждое утро и на протяжении всего школьного дня. Уэнсдей, как будто ничего не было, развернулась и направилась в сторону своей кровати. Энид же, продолжала стоять, её снова настиг ступор. Она не понимала, что происходит с Аддамс и почему она так себя ведёт. Неужели она узнала, что Синклер к ней неравнодушна и сейчас просто издевается над ней? Из остолбенения Энид вырвал звук выключателя лампы, которая стояла на тумбе Аддамс. Это послужило для неё своеобразным сигналом и поэтому волчица, не медля, сделав все нужные процедуры, легла в свою кровать. Ей повезло, что сон забрал её в свои просторы очень быстро и поганые мысли не успели пробраться в её мозг. Утро наступило так же быстро и неожиданно, как и вчерашний сон. Поднявшись с кровати, Энид взглянула на сторону Уэнсдей, но там её не оказалось. Это удивило волчицу, потому что Аддамс по воскресеньям с утра до ночи обычно пишет роман, а не где-то гуляет. Синклер, потирая заспанные глаза, побрела в ванную. Пока девушка чистила зубы, ей в голову полезли воспоминания того, что произошло на днях. Всё это до сих пор не могло нормально уложиться в её голове, слишком уж странное было поведение Аддамс. Единственное, что интересовало Энид на сегодняшний день, так это сказанная вчера фраза её соседки: "Завтра начнём обучение". Что же имела в виду Уэнсдей? Что будет происходить? Эти вопросы засели в цветной макушке Синклер. День тянулся долго, мучительно долго, а ведь во всём виновато отсутствие каких-либо занятий. Пар нет, большинство учеников шатаются на улице или, спрятавшись где-то, пьют, заняться было нечем. Писать посты в инстаграмм и сидеть в телефоне молодому оборотню быстро наскучило. Синклер ждала свою соседку лёжа на своей кровати, но та всё не являлась в их комнату. Минуты мучительного ожидания, казалось, превратились в часы. Пытка была столь ужасной, что оборотню хотелось заскулить. Когда же, наконец-таки, солнце сменилось на бледный круг луны, ожиданию волчицы пришёл конец. Дверь в их общую комнату с тихим, но слышимым скрипом приоткрылась и в помещение вошла Аддамс. Её лицо всё так же не выражало никаких эмоций до одного момента... момента, пока ей на глаза не попалась Энид. Нездоровый блеск, появившийся в чёрных бездонных глазах, заставил сердце Синклер забиться чаще. Она была рада, что её подруга наконец-то пришла, ведь волчонок по ней так соскучился, но одновременно её пугала Аддамс. Блондинка соскочила с кровати и была уже на полпути к Уэнсдей, чтобы заключить ту в крепкие объятия, которые Аддамс так не любила, как казалось Энид, но строгий голос виолончелистки заставил волка остановиться на месте. – Стоять, щенок, – приказной тон голоса, который явно не терпел непослушания разразил комнату. Синклер с непониманием смотрела на свою подругу. Удивительно было то, что она, как настоящий пёс, послушно застыла на месте, как и приказал хозяин. Смешок Аддамс вызвал возмущение у блондинки, которая хотела уже сдвинуться с места, но что-то её всё же останавливало. – Всё же волчонок не такой уж и непослушный, как я думала, – губы Уэнсдей расплылись в опасной ухмылке. Она стала подходить к Синклер, а та, в свою очередь, стала опасливо пятиться назад, наплевав на ранее сказанное Аддамс "стоять". – Я не разрешала тебе двигаться, Эни, – такой сладостный голос Аддамс, непохожий на привычный, заставлял Синклер чувствовать больший страх. Опасность не могла утаиться за приторным и неожиданно смягчённым тоном. Девушка резко подалась вперёд и, ухватив Синклер за запястье, потянула на себя. Уэнсдей крепко обвила талию Энид. Блондинка даже не могла представить, что в такой хрупкой на вид девушке, будет столько силы. Её талию держала сильная рука Аддамс. – Уэнсдей, объясни, что ты творишь?! – Синклер упиралась в плечо соседки свободной рукой, параллельно стараясь высвободить свою вторую из хватки черноволосой. – Я начинаю твое воспитание, cara mia, – Аддамс бесцеремонно впилась в губы волчонка, при этом сжав запястье девушки сильнее, вызывая у той скулеж прямо в поцелуй. Синклер отчаянно не понимала, что происходит, но ей явно доставляло это особое удовольствие. То, что она практически не могла двигаться и грубость её скрытой любви, заводили девушку. Энид ощущала, как внизу становится влажно, слишком влажно от простого поцелуя. Аддамс отпустила запястье девушки и теперь просто напирала на Синклер, тем самым подталкивая её на цветастую кровать. Готка отстранилась от опьяняющих губ волчонка лишь для того, чтобы грубо толкнуть ту на кровать. Услышав недовольное поскуливание, Аддамс лишь ухмыльнулась. Девушка не собиралась так легко дать своему волку то, чего он так хочет. У брюнетки было многое запланировано на эту ночь. – Ляг на живот, щеночек, – снова этот приказной тон, снова этот строгий взгляд. Синклер в этот раз не стала слушать соседку, она лишь привстала на локтях и с вызовом смотрела на Аддамс. Блондинке было интересно, что предпримет её соседка, если она начнёт себя так вести. Лучше бы она так не делала. Черноволосая повторила своеобразную команду ещё раз, но, не видя желаемого результата, недовольно прорычала. – Решила поиграть со мной, Энид? Значит поступим по-другому, – Аддамс сурово взглянула на лежащую на кровати Синклер и, подойдя к своему столу, достала оттуда какую-то чёрную коробку. Когда же девушка взяла какие-то предметы и подошла, Энид смогла увидеть, что за вещи взяла из коробки Аддамс. В бледных руках черноволосой блестели железные наручники, а также розовый ошейник с небольшими шипами, которые придавали этому "украшению" дерзости. Уэнсдей не стала спрашивать и дожидаться, пока волчица сама протянет ей руки, чтобы одеть на них металлические браслеты. Вместо этого, Аддамс присела рядом с Синклер и, весьма неожиданно для Энид, легко "поймала" руки той, закрепив на них наручники. – Тебе нужно быть более послушной, Синклер, – младшая Аддамс издевательски медленно потянулась к шее оборотня, чтобы одеть на неё ошейник. Энид не смогла ничего сделать, поэтому теперь на ней красовалось столь необычное украшение. – Аддамс... мне страшно... пожалуйста... – Волчонку не дали договорить холодные руки Аддамс, которые нагло пробирались под её футболку. Синклер извивалась, пытаясь скинуть с себя готку, но ничего не получалось. Она своими действиями, того не зная, лишь сильнее выводила Уэнсдей из себя. Энид, когда услышала треск ткани, сначала ничего не поняла, но опустив взгляд ниже, увидела, как Аддамс с лёгкостью смогла разорвать любимую футболку Синклер. – Тебе следовало просто сделать то, что я говорила, – Аддамс продолжала рвать футболку Синклер, но, когда она дошла до бюстгальтера нижней, внезапно остановилась, смотря на лежащую снизу и испуганную Энид. – Непослушных щенков наказывают, – Аддамс разрывает бюстгальтер. Её глазам предстаёт аккуратная грудь девушки. Синклер дёргает руками, пытаясь прикрыться, но наручники ей не дают этого сделать. Комнату наполняет бьющегося метала об метал звук. – Ш-ш-ш, Энид. Нас могут услышать, звукоизоляция в этом месте паршивая, – Аддамс издевательски проводит руками от ключиц и ниже. Когда её пальцы доходят до рёбер Синклер, она резко проводит ногтями вниз, оставляя на ребрах красные следы и заставляя волчонка громко и жалобно взвыть от боли. Кто же мог знать, что у Аддамс такие острые ногти. Через пару мгновений из царапин, которые ранее были лишь слегка красные, начинают появляться маленькие капельки крови. – Уэнсдей, прекрати, я буду послушной, пожалуйста, – мольбы блондинки вызывали лишь довольную улыбку у верхней девушки. Она явно не собиралась останавливаться. – Конечно, ты будешь послушной, Эни, ведь если нет... – Аддамс склонилась к уху оборотня, – я вытрахаю тебя так, что ты не сможешь говорить и даже думать. Синклер сжалась. Она ничего не могла сделать в этой ситуации. Из её уст вырвался тихий скулёж, как у маленького и беспомощного щенка, коим в данной ситуации и являлась Энид. Аддамс, довольствуясь реакцией Синклер, впивается ногтями в левую ключицу и проводит ими вплоть до бедренной кости, выбивая из Энид порцию несдерживаемых криков. Царапины мгновенно превращаются в красные рубцы, из которых капельками вырывается алая свежая кровь. Синклер, извивающаяся на кровати от причиняемой боли, даёт волю инстинктам. Точнее, инстинкту самосохранения. Худое острое колено волчонка встречается с прекрасным бледным лицом Уэнсдей. Она, не ожидая подобного от соседки, первые десять секунд замирает, прижав руку к кровоточащему носу. Но по истечению некоторого времени Аддамс рычит, как настоящий оцепеневший зверь, и смыкает руки вокруг шеи Синклер, сжимая её до побеления костяшек. Энид же ничего не может сделать, поэтому всего-то кашляет, задыхаясь, и пытается выловить маленькую порцию кислорода. На лицо девушки продолжает капать, ещё не остановившаяся у Аддамс, кровь. – Будешь послушной? Мало того, что ты меня ударила, так ещё и соврала мне, – устрашающе спокойно и ровно говорит Уэнсдей, слегка расслабляя хватку. Синклер пытается что-то да вымолвить, защитить себя, но выходят жалкие похрипывания, покрякивания. Удушье надоедает Аддамс. Она убирает руки, вытирая ими остатки крови, и с ужасающей, не предвещающей ничего хорошего улыбкой смотрит на красные отпечатки на шее Энид. Последняя жадно вдыхает воздух, всё ещё не веря, что пережила эту сцену. – Волчонок уже выдохся? Приятно тебя расстраивать, что это только начало. Аддамс, строго ухмыльнувшись уголками губ, поднимается с противной постели и, переметнувшись на свою сторону, заглядывает в тумбочку, усердно выискивая что-то. Через пару секунд она восторженно кричит, берёт необходимый предмет в правую руку и подходит к кровати Энид. Ничего не говоря, Уэнсдей перекладывает Синклер со спины на живот, предотвращая внимательные взгляды и попытки помешать. – Знаешь, – всё же заводит «непринуждённый» разговор, — эта плеть называется конской, потому что ею бьют лошадей. А зачем, собственно, их бьют? Если лошади приказывают, а она глупо стоит на месте, ничего не предпринимая, то её хозяин избивает плетью лошадь. Говорят, что уважение приходит со страхом, а я считаю, что с болью. По окончании таинственной речи замахивается правой рукой и легко, грациозно отпускает её. Конская плеть прислоняется к мягкой коже ягодиц, оставляя багровый след. Буквально через мгновенье боль разрастается из ниоткуда и распространяется по всему телу, вызывая табун мурашек и заставляя неустанно закричать. Так сильно, что, возможно, услышали ученики из соседнего общежития. – Уэнс, пожалуйста, прекрати, – всхлипывает Энид, – мне больно… Мне больно и страшно. Прекрати это воспитание! До Аддамс доносится жалобный голос Синклер, и она даже призадумывается, но лишь злобно усмехается и в качестве ответа воспроизводит ещё один удар на ягодицы выше первого. – После каждой своей мольбы прекратить ты будешь получать десять ударов плетью. И да, Энид, ты должна благодарить меня, ведь я единственная из всего Невермора решилась взяться за твоё перевоспитание. Так будь же благодарной к моей снисходительности. Уэнсдей оскаливается, обнажая ряд белоснежных зубов, и вновь замахивается, но на этот раз удар попадает на прошлые, из-за чего боль увеличивается в геометрической прогрессии. Синклер кажется, что она окончательно осипла из-за громких душераздирающих криков и непрекращающихся всхлипов. Когда удары кончились и Уэнсдей откинула плеть в сторону, Энид даже этого не поняла. Следы, оставшиеся на ягодицах девушки, сильно жги и пульсировали. Она бессильно лежала пластом на кровати и старалась не заплакать снова. Когда волчонок понял, что ударов больше не будет, он принялся истерически дёргать руками, силясь освободиться от наручников, но своими действиями лишь причиняла себе большую боль. – Как же забавно за тобой наблюдать, mi amor, – Энид прекратила свои попытки выбраться из-за сильной боли в запястьях. Взглянув на них, она ужаснулась. От наручников на её белоснежной коже появились кровавые следы, не стоило ей так рьяно вырываться. Теперь выбраться будет ещё сложнее. – Уэнсдей, прошу прости меня... Отпусти, мне страшно... – Синклер продолжала упрашивать девушку, надеясь, что та не возьмёт плеть снова. Синклер глянула на черноволосую, стоявшую неподалёку от кровати, где проходила извращенная пытка. Девушка, скрестив руки на груди, ухмылялась и оглядывала свою беспомощную жертву. – На этот раз ты будешь послушной? – Низкий тон Аддамс в очередной раз заставил Энид вздрогнуть и поджать губы. Блондинка тяжело дышала и тряслась. Ей было невыносимо больно и страшно. Девушка понимала, что ей придётся играть по правилам этой садистки, и, не дай бог, она её ослушается. Ей и так дан билет на целый завтрашний день стояния на парах, ибо сидеть она явно будет не в состоянии. – Д-да... – Сиплый от криков голос Энид донёсся до Аддамс, и та довольно хмыкнула. Синклер опустила голову на подушку и прикрыла глаза, стараясь хотя бы на пару секунд уйти от этой реальности. – Хорошая девочка, раз ты приняла для себя такое решение, – Уэнсдей выдержала паузу, –прогнись, Энид. – Синклер уже готова была сделать всё, чтобы ей не сделалось хуже, поэтому она, тихо поскуливая и постанывая от ужасающей боли, сначала встала на колени, а после и прогнулась в пояснице. Аддамс с упоением наблюдала за своей подопечной, внутри неё все кипело от возбуждения, девушка хотела как можно скорее трахнуть послушного волчонка и слушать его стоны, пока он в конец не охрипнет и не сможет говорить. – Что ж, думаю, мне стоит приступить к главному, – Уэнсдей в который раз подошла и достала из своих вещей продолговатый предмет. Держа его в руках, девушка с минуту полюбовалась им, а после, повернувшись к Энид, которая подглядывала за ней, решила взять кое-что ещё. Оказавшись у кровати Синклер, держа руки за спиной, Аддамс наклонилась и удивительно нежно поцеловала волчицу в макушку. – Тебе понравится эта часть, щенок, – Уэнсдей вернулась в исходное положение и показала Энид вытянутый лоскуток атласной ткани. Через мгновение на глаза Синклер была одела эта самая ткань. Через неё ничего не было видно, теперь Энид не могла наблюдать за действиями Аддамс и даже морально подготовиться к тому, что будет дальше. Из-за отсутствия зрения, чувства Синклер обостряются: теперь она ощущает всё в сто раз лучше. – Волчонок, – нежно, мягко, почти неощутимо шепчет Уэнсдей, подкравшись к уху Энид, – я обещала, что воспитаю тебя. Обещания нарушать нельзя, — и в этот момент Синклер понимает, что подписала смертный приговор, что заключила сделку с дьяволом. Уэнсдей одним движением руки снимает юбку, а с ней и нижнее белье Энид. Открывшийся вид заставляет Аддамс по-хищному улыбнуться и облизнуться точно, как зверь. Она вскакивает с кровати и ровным шагом движется к рабочему столу и ящик за ящиком открывает их до конца, выискивая один-единственный предмет. Но нигде она его не находит. Тогда Уэнсдей заглядывает в шкаф и победно ухмыляется. Берёт небольшую закупоренную бутылочку и в двух шагах оказывается у кровати. – Если будет больно, терпи. Синклер с опаской сглатывает и дёргает головой, пытаясь сбежать от пытки. От пытки Уэнсдей Аддамс. Названная девушка же медленно раздвигает ноги Энид, растягивая удовольствие, и раскупоривает бутылочку. Уэнсдей переворачивает ёмкость, заставляя вязкую жидкость растекаться между длинными, тонкими, бледными пальцами. Размазав её, Аддамс, следя за реакцией соседки, резко вводит сразу два пальца, вызывая удивлённый вздох и невольно вырвавшийся стон. – Уэнс! – вскрикивает Синклер, предприняв очередную попытку вырваться из наручников, но ничего не выходит. Уэнсдей же игнорирует соседку и начинает двигать пальцами, растягивая Энид. Совсем скоро прибавляется и третий. Она ускоряет темп, буквально выбивая очередные болезненные стоны Синклер. Ей нравилось это. Нравилось слышать резкие выдохи и недовольные вздохи. Нравилось вот так нагло трахать Синклер, не ощущая чувства вины. Нравилось видеть прекрасное подтянутое тело новообращённого оборотня, принадлежащее лишь ей. Нравилось властвовать над Энид, кусать, царапать, избивать. Теперь Уэнсдей понимает, что не сможет отдать соседку кому-то другому. Никогда. Разве что в параллельной вселенной. Когда Аддамс понимает, что Синклер достаточно растянута, она выводит пальцы наружу, вновь берёт лубрикант и смазывает им ярко-розовый силиконовый страпон. Энид ничего не видит, но способна слышать. До ушей доносятся пошловатого характера хлюпанья. – Уэнс, что ты задумала? – С ужасом спрашивает она и вновь дёргает руками, но тут же зажмуривается, так как резкая боль проносится по всему телу. Аддамс не отвечает. Лишь прикрепляет страпон на бёдрах ремнями и за ноги придвигает Синклер ближе. – Кое-что восхитительное, – всё же отвечает Уэнсдей и входит головкой. Энид не осознаёт, что происходит, но чувствует проникновение чего-то большого, холодного и гладкого. И это пугает её. Она вскрикивает и возобновляет попытки выбраться. Аддамс же рычит, недовольная выходкой соседки, и наклоняется, дабы взять валявшуюся ткань, но совсем забывает о том, что на ней прикреплён страпон, который входит в Синклер до самого основания. Кажется, она забывает, как правильно дышать. Уэнсдей засовывает клубок ткани в рот Энид, призывая к молчанию, и выходит, но тут же входит, задавая нужный себе темп. И это так восхитительно. Восхитительно понимать, что приносишь удовольствие соседке. Восхитительно видеть это зрелище: раздвинутые ноги, дрожащую Синклер, красноватые царапины и выбившиеся розовые пряди из основной массы волос Энид. Синклер что-то мычит, постанывает, выгибается, не находя себе места. Руки связаны, зрение отсутствует, рот заткнут. Она полностью под контролем Уэнсдей. И мысль эта не отпугивает, а манит, даже… Возбуждает? Аддамс двигает бёдрами, двигаясь то вперёд, то назад, то медленно, то быстро, меняя угол и направление, темп и ритм. Возможно, это первая и последняя ночь, когда Уэнсдей может «воспитать» Синклер. Возможно, что завтра она переедет из комнаты. Поэтому она собирается извлечь из этой ночи самый максимум. Уэнсдей вбивается в Синклер до упора, но останавливается, облизывая обкусанные бледные губы и убирая прилипшие от пота волосы со лба. Поведение Энид настораживает её: она замирает, пытается прикусить губы, качает головой, вздёргивая руками. И когда понимание настигает её, Аддамс не сдерживает усмешку. Она двигает бёдрами, но на этот раз быстрее, яростнее, поняв, что Синклер в очередной раз за эту ночь почти достигла предела. – Щеночек, – привлекает внимание Энид Уэнсдей, – готовься. Будто предупреждает Уэнсдей и, устроившись поудобнее, сжимает бёдра Синклер (она уверена, что завтра у девушки появятся синяки) и увеличивает скорость в геометрической прогрессии. Энид совершенно не готова к подобному. Она открывает рот, пытаясь глотнуть кислород, но лишь закрывает его, не сумев ничего сделать под таким напором. Аддамс позиций не сдаёт, наоборот ускоряется, продолжая вбиваться в невинное хрупкое тело, лишь на вид спортивное и выносливое. Уэнсдей откидывает голову назад, получая от пытки максимальное удовольствие. Скорость последних толчков снижается, так как Аддамс и её сила на исходе. Последние грубые точки и измученное тело оборотня замирает от очередного оргазма, как изначально подумалось черноволосой. Уэнсдей выходит, расстёгивает кожаные чёрные ремни и снимает силиконовый страпон, откладывая в сторону. Но что-то настораживает её. Отсутствие звуков. Если во время секса Энид постоянно шевелилась, мычала, дёргала руками, вызывая характерные звуки металла, то сейчас в комнате висит напряжённая гробовая тишина. Аддамс, испытывая лишь самый малый процент страха, медленно поворачивается лицом к лицу Энид. Она убирает клубок ткани со рта и снимает повязку. Глаза закрыты, но дыхание стабильно. Синклер, по всей видимости, не выдержала напор Аддамс и потеряла сознание. Уэнсдей довольно хмыкает и освобождает бедного волка от пут наручников. Она укрывает тело блондинки и проводит по волосам своей Энид. Готка поворачивается к панорамному окну, которое было разделено на две половины. За ним брезжил рассвет. Часы, столь мучительные для Синклер, наконец-то закончились. Однако Уэнсдей уверена, что эта ночь отнюдь не последняя для новообращенного волчонка.