в память о проведенном вместе лете

      Лада коротко вздрагивает на очередной кочке, заставляя водителя и пассажира синхронно подпрыгнуть на своих сидениях. Не сдерживаясь, Игорь – Серёжин сменщик – емко ругается, бросая короткий взгляд на бывшего вожатого. Должно быть, он ждет от Матвиенко подобной реплики, но тот так привык держать сквернословие под надежным замком собственной силы воли, что даже после окончания смены не способен так сразу выпустить наружу бывшие привычными ругательства.       – Ты с этими детьми ботаном случайно не стал? – смеется Игорь, перехватывая баранку автомобиля левой рукой, выруливая ближе к кромке дороги в сторону от очередной неровности.       Его длинные, давно не стриженные и, должно быть, немытые волосы собраны в тугой хвост на затылке, подскакивающий на кочках вместе с самим парнем. Серые, как будто даже бесцветные глаза, полностью сосредоточены на дороге, чересчур крупный по сравнению с остальными чертами рот растянут в широкую улыбку, совершенно не красящую лицо, и на вороте старой футболки около плеча красуется небольшое пятнышко какого-то больше неотстирывающегося соуса. Ничего не отвечая, Серёжа мельком оглядывает Игоря с ног до головы, словно в первый раз, и приходит к выводу, что тот нравится ему еще меньше, чем раньше.       На мгновение в голове вспышкой мелькает мысль, что будь у Матвиенко выбор, он бы, конечно, с бóльшим удовольствием выбрал поездку обратно в город на лагерном автобусе. Там бы он уверенно плюхнулся на сидение рядом с Димой, сжал его пальцы в своих, тепло улыбнулся вожатому. Может быть, они бы разговаривали вполголоса или слушали бы музыку. Или Позов как ответственный взрослый взял бы на себя обязанность развлекать детей разговорами, а Серёжа как признанный лентяй с огромным удовольствием разместил бы свою голову на чужом плече, исподтишка любуясь его пронзительным взглядом и мягкой согревающей улыбкой.       Игорь же не был ни обаятельным, ни остроумным, ни даже забавным. Он просто напарник, водящий старую серебристую Ладу с невероятно большим пробегом, чудом не развалившуюся от времени и некачественного технического обслуживания. Серёжа прикусывает губу со внутренней стороны. Ведь у него и так был выбор, верно? Так отчего Матвиенко не сделал его верно?        Так и не дождавшись ответа, парень пожимает плечами и больше не пытается завязать разговор, потянувшись пальцами к магнитоле. Матвиенко выдыхает с плохо скрываемым облегчением.       Он вдруг порывисто снимает блокировку с телефона, после чего заходит в телефонную книгу и легкой рукой отправляет в корзину номера бывших напарниц один за другим. Смена ведь кончилась, так? Зачем хранить информацию, которой никогда больше не планируешь воспользоваться?       Телефонный номер Димы у Серёжи удалить не поднимается рука. Он долго буравит глазами строчку «Любимый зануда», не замечая, как губы растягиваются в ласковой улыбке, а перед глазами сам собой всплывает полупрозрачный образ Позова, почему-то комично нахмуренного, но оттого не менее притягательного.       Матвиенко трясет головой, пытаясь очистить собственные мысли. Конечно, он не золотая рыбка, чья прославленная память хранит воспоминания не больше трех секунд (пусть этот факт уже давно оспорен, и честь рыбок вновь обелена), и так просто перестать думать о Позове точно не выйдет. Но чем быстрей бывший вожатый начнет, тем раньше его сердце вернет своему стуку привычный размеренный ритм.       Поездка до самого города проходит практически в полном молчании. Изредка Игорь ругается, раз даже громко сигналит водителю, по его мнению, нарушающему правила дорожного приличия. Серёжа игнорирует водителя, погруженный в собственные мысли, наблюдает за стремительной сменой пейзажей за стеклом, зреющими посевами и небольшими селами, безымянными городками, разбросанными по всей области, слабо качает головой в такт звучащей из магнитолы музыки. Вкус Игоря, конечно, полностью соответствует производимому им образу, но среди низкосортных треков с плоским текстом и совершенно незапоминающимся битом периодически встречается та самая, другая песня – скорее всего, добавленная случайно, но служащая Матвиенко натуральным глотком свежего воздуха в этой практически бесконечной поездке.       «Между нами импульс тока», – звучит из динамиков первая строчка припева, и Серёжины мысли сами собой вдруг снова находят дорогу к образу Позова. «Притяжение вещества», – Матвиенко снова начинает покачивать головой в такт.«Может, физика жестока», – не выдержав, парень бросает короткий взгляд на магнитолу. Mujuice, значит? Он запомнит. «Только химия права».       Песня заканчивается, вновь уступая место чему-то, что совершенно не интересует пассажира, однако он даже не замечает этого. Серёжа бездумно буравит ландшафт за окном широко раскрытыми глазами, думая о Диме. Снова вспоминает звучание его голоса и изгиб улыбки, оттенок глаз, когда они на свету и когда в тени. Мягкую ткань футболки, которую так приятно сжимать в кулаках и еще приятнее быстро тянуть вверх, освобождая вожатого от совершенно ненужного слоя одежды. Ощущение теплой кожи под собственными пальцами и быстрые мурашки, пробегающие по ней, когда Матвиенко делает что-то особенно откровенное…       Серёжа сглатывает, пропуская судорожный выдох. Он снова забылся. Ему хватает всего одной строчки случайного трека, чтобы провалиться в мечтания о теперь уже прошедшем, да так глубоко, что кончики пальцев начинают покалывать! Но это пройдет, всегда ведь проходило. Волноваться не о чем…       Наконец, справа от лобового стекла мелькает небольшой знак с таким знакомым названием на белом фоне, и Матвиенко разминает затекшие мышцы спины.       – Тебя куда? – спрашивает Игорь, снова пытаясь завязать хотя бы короткий разговор.       – Высади тут, у поворота. Я дальше сам дойду, – отмахивается Серёжа, мечтающий поскорее выбраться из старой Лады и убраться подальше от начавшего разъедать мозги музыкального сопровождения.       – Как скажешь. Когда на смену? – водитель коротко мигает поворотником, показывая, что собирается поменять полосу, прижимаясь ближе к обочине.       – Завтра буду звонить начальству. Переведу тебе благодарность по номеру. Давай, – Матвиенко коротко пожимает Игорю руку, с облегчением покидая автомобиль и вновь потягиваясь, на этот раз всем телом.       Забирая свой багаж, бывший вожатый медленно направляется в сторону дома, заодно разминая и мышцы ног, успевшие начать ныть от не самого удобного положения. Зайти в приложение мобильного банка Матвиенко решает несколько позже, отдавая предпочтение наушникам. Он щелкает на первый попавшийся альбом Mujuice с каким-то длинным английским названием и хмурым полудемоном-полусатиром на обложке и с головой ныряет в новые для себя звуки музыки, прикрывая глаза, дыша чуть тяжелее и поджимая губы.       До родительской квартиры оказывается предательски близко. Не успевает проиграть и половины альбома, как знакомая многоэтажка мелькает среди уже по-августовки зеленеющих тополей, и Серёжа ненамеренно замедляет шаг, внутренне не готовый к встрече и понимающий, что совершенно не успел соскучиться по людям, от которых настолько отдалился за последние годы.       Однако он всё равно добирается до знакомой квартиры на пятом этаже, поворачивает ключ в замке и распахивает дверь. Уже слишком поздно, чтобы надеяться, что родители еще на работе, и в такт этой мысли в коридор выглядывает мама. Она улыбается при виде сына, приветственно расставляя руки в ожидании объятий, но Серёжа, не вынимая наушников, только коротко поднимает ладонь, тут же наклоняясь и разрывая зрительный контакт, забирая снятые кроссовки в обувной шкаф.       – Может, ты попьешь с нами чай? – с надеждой спрашивает она, немного повышая голос, надеясь быть услышанной. – Мы с отцом соскучились…       – Нет, мам, я устал. Пойду к себе, – коротко бросает Серёжа, проходя по коридору мимо матери, заглядывая на кухню только для приветственного кивка в сторону отца, после чего быстро моет руки и скрывается за дверью собственной комнаты, отбрасывая рюкзак в угол и распластываясь по постели звездочкой.       Мысли, как шаловливые маленькие щенята, расползаются в разные стороны, не останавливаясь ни на чем конкретно, периодически облизывая воспоминания о Позовом, которые сам Матвиенко так старательно пытается игнорировать уже полдня. Что ж, ему действительно пора возвращаться на рабочее место, а для этого было бы неплохо принять теплый душ и выспаться. Сейчас он полежит еще минутку и встанет.       Уже на следующий день Серёже приходится выйти на работу в ночную смену. Он решительно не понимает, зачем точке вроде той, где он служит продавцом, сигареты электронные, сигареты табачные, жидкости, вейпы и бог знает, что еще, нужен круглосуточный режим работы, однако в эти часы ставка больше, следовательно, жаловаться Матвиенко не станет. Да и посетителей, конечно же, меньше, чем днем, ведь всех неугомонных подростков их матери загоняют по кроватям.       Облокачиваясь на прилавок, парень бросает короткий взгляд на часы. Чуть после девяти. Не так поздно, как он опасался. На экране быстро мелькает знакомый номер, сменяемый именем абонента, и услужливые гудки из трубки сообщают, что Серёжин звонок протянулся через расстояние в ожидание ответа.       – Алло? – немного сонный голос прерывает очередную паузу.       – Тебе матом ответить или сам додумаешь? – весело спрашивает Матвиенко, перехватывая мобильник из одной ладони другой.       – Серёга, ты время видел? – судя по шуршанию в трубке, Паша встает с кровати, пытаясь обнаружить часы, после чего вспоминает, что телефон в данный момент крепко прижат к уху, чертыхается и на мгновение пропадает из динамика.       – Видел! – чуть повышает голос Матвиенко, чтобы собеседник точно его услышал. – И еще не так поздно, как ты хочешь меня пристыдить.       – Действительно, – скорбно признает Воля, явно собиравшийся немного пожурить товарища для собственного удовольствия. – Живи пока, Матвиеныч, еще найду, к чему прикопаться.       – Я на смене, давай, развлекай меня рассказом, как твои дела, – фыркает вместо короткого смешка Серёжа, устраиваясь поудобнее у прилавка, периодически обводя помещение широким взглядом, убеждаясь в том, что у полок не стоит ни одного покупателя, тут же возвращаясь к разговору.       – Нормально! – сначала Паша пытается возмутиться, но выходит как-то неумело, и попытки быстро прекращаются.       Кроме того, они действительно давно не созванивались, и его язык начинает тихонько чесаться в жажде поделиться последними новостями. В конце концов, несколько минут после девяти – это действительно совсем не поздно!       – …Приезжай ко мне на выходных! – Серёжа зовет Пашу в гости снова и снова, уже практически не веря, что тот хоть однажды приедет, но не теряя энтузиазма в голосе.       Паша Воля – единственный человек, задержавшийся в жизни Матвиенко. И задержавшийся в ней не из-за своих исключительных качеств – коими, безусловно, обладал – а только из-за цепкости и твердого отказа оставить Серёжу одного в печали. Чему тот безмерно рад, хотя никогда не признавался. Именно Паша больше прочих старался оставить товарища в университете, именно он сделал бóльшую часть проваленных другом домашних заданий. В конечном итоге никакие его старания не окупились, но Воля всё равно не собирался так просто сбрасывать Матвиенко со счетов и закрывать перед ним дверь своей жизни.       – Ты же знаешь, что я откажусь! – смеется Паша, мотая головой для пущей убедительности. – После всех твоих рассказов о том, в какой дыре ты живешь, я совершеннейшим образом не горю проверять на собственной шкуре правдивость твоих слов!       Серёжа довольно смеется, и друг на том конце провода быстро подхватывает этот настрой. Конечно, Матвиенко ругается на этот город, который язык редко поворачивается назвать истинно родным. Конечно, жить в мегаполисе ему нравилось куда больше. Конечно, будь его воля, он бы вернулся…       – Лучше ты давай дуй обратно в университет! – парирует Воля, и Серёжа ничуть не удивляется произнесенной реплике.       Конечно, он бы вернулся. Если бы в его душе, хотя бы на самом дне, еще оставалась вера. В лучшее, в себя, в систему высшего образования, в бессмертную любовь – список можно было бы продолжать, но от этого становилось бы только печальнее. Матвиенко даже не раздумывает над предложением товарища. Вместо этого он привычно фыркает, да так красноречиво, будто заранее тренировался перед зеркалом. А может, успел приноровиться за целый год этой дистанционной дружбы.       – Ну, ты сам подумай! – гнет свое упрямый Серёжа. – Зачем мне какой-то там университет?       – Может быть, потому что после него открываются новые возможности? – конечно, Паша прекрасно понимает риторичность вопроса, но не продолжить диалог просто не может.       – Какие? Работать днями напролет за мизерную зарплату? Я и так познал всю прелесть этого образа жизни! – Матвиенко немного меняет позу, расслабляя успевшую напрячься поясницу.       Собеседник на том конце провода красноречиво молчит, явно качая головой. Впрочем, Серёжа и сам знает, что перегибает палку.       – В большом городе легче дышится, – только и говорит Воля, на что у его товарища нет совершенно никаких аргументов.       Тема меняется, потом еще раз, и Матвиенко не замечает, как за разговором с Пашей пролетает целый час смены. Еще какое-то время они пытаются попрощаться, то и дело наскакивая на новые возможности продолжить разговор и новости, о которых вспомнили только тогда, когда пора вешать трубку. Наконец, Воля аккуратно зовет:       – Серёж, напоследок. Как ты после того… Ну, после окончания смены? Слышно что-то о Диме?       Матвиенко и хочет просто положить трубку, но не может так поступить с самым близким товарищем, потому отвечает, как есть:       – Я и не слушаю. Смена кончилась, и наше общение тоже. Ты ведь не хуже меня понимаешь, как сильно нам не по пути.       Паша борется со своим желанием громко фыркнуть и молчит, потому Серёжа продолжает:       – Я живу сегодняшним днем, а в нем Димы не наблюдается, – он молчит, устремляя взгляд куда-то за окно. – Да и вообще… Это пройдет, ты же знаешь.       Товарищ ничего не отвечает Матвиенко, оставляя его наедине с собственными мыслями, скомкано прощаясь и желая бодро отработать ночь напролет. Блокируя смартфон после окончания звонка, Серёжа еще какое-то время смотрит в одну точку, словно ему требуется время, чтобы убедить самого себя в сказанном по телефону.       Для того, чтобы снова адаптироваться и привыкнуть к прежней рутине маленького города, где ничего никогда не происходит, Серёже хватает недели. Первые несколько дней он чувствует себя так, будто бы забыл о чем-то важном, но вскоре это ощущение пропадает, уступая место давно знакомому спокойному безразличию ко всему.       От скуки он подолгу бродит по улицам, глубоко запихнув руки в карманы своих широких штанов и упирая в прохожих хмурый взгляд темных глаз. В наушниках громко играет музыка, заглушая однообразные звуки проезжающих мимо машин и чужие разговоры.       Матвиенко идёт по знакомому маршруту, практически не глядя по сторонам, совершенно ни о чем не размышляя и наслаждаясь пустым блаженством обычно не смолкающего сознания. Одна песня заканчивается, и смартфону нужна секунда, чтобы включить следующую. В это мгновение к Серёже возвращаются все звуки окружающего мира, заставляя его коротко взглянуть в сторону дороги. Следующий трек начинается с тихого перебора нот, но за их журчанием Матвиенко вдруг улавливает другой, более влекущий его звук. С противоположной стороны пешеходной тропинки, где-то за спиной самого парня, раздается чей-то мягкий теплый смех. Его звучание заставляет Серёжу мгновенно скинуть наушники и обернуться. Незнакомый парень, совершенно не похожий на Диму, ловит на себе его взгляд, кивком пытаясь выяснить причину, но Матвиенко только отмахивается, отворачиваясь и не замечая, как изменилось его дыхание. На целую мучительную секунду сердце Серёжи захлебывается собственным ритмом от одного лишь короткого предположения, что обладатель смеха – никто иной, как Дмитрий Позов, бывший вожатый третьего отряда. Нырнув в серую рутину своей безамбициозной жизни, Матвиенко искренне почти не вспоминает лагерную смену: для этого нет повода. Легковозбудимый мозг Серёжи постоянно находит и другие не менее занимательные вещи, чем бесконечное вспоминание прошлого (пускай то и было гораздо ярче настоящего). Но сейчас он явно дал сбой.       Сердце Матвиенко не может успокоиться еще некоторое время, пульсируя где-то в ушах, заглушая льющуюся из наушников музыку. Мысли, прежде пустые и расслабленные, скачут по черепной коробке, как маленькие козлики, разрушая хрупкое спокойствие и безразличие, успевшее поселиться тут за прошедшую неделю. Серёжа мысленно чертыхается, хватаясь за виски и силой заставляя себя перестать. Едва ли собственное сознание готово его слушать, снова и снова вспоминая смех Димы, после – его взгляд, прикосновения и по новой. Матвиенко остаётся только смириться, проваливаясь глубже в пучины памяти, стараясь игнорировать короткие и болезненные толчки сердца, разгоняющего кровь по сосудам.       В начале августа на город вдруг находит период дождей. В этом году он приходит несколько раньше обычного, но Серёжа этому даже рад. Обычно влага, льющаяся с небес и стекающая каплями по стеклу, приносит ему успокоение, притормаживает бесконечный поток мыслей и дает передышку между наполненными солнцем буднями. Однако в этот раз ливень не приносит Матвиенко ожидаемого спасения. Вместо облегчения он чувствует только прежнее напряжение, гипнотизируя черную тучу за окном хмурым взглядом и мысленно вопрошая ту, почему она отказывается помочь.       Вместо привычного наслаждения непогодой, как назло, в мыслях снова всплывет Позов. В первый раз Серёжа вздрагивает и дергается удивленный, однако с каждым новым днем стоит только первому росчерку молнии осветить небо, парень мысленно возвращается в день, когда спасал вожатого от буйства водной стихии. Как горели его глаза, когда Матвиенко подоспел на помощь, и как тот дрожал, идя под зонтом рядом с ним. Бывший вожатый так прочно поселяется в мыслях парня, что тому приходится каждый раз обхватывать голову руками, крепко стискивая, чтобы прогнать навязчивый образ. Он не приносит душевной боли, наоборот, весь Позов окружен словно бы мягким свечением в воспоминаниях Серёжи, но оттого сердце бедного парня страдает только громче.       Последней каплей этих душевных метаний становится одно раннее утро, когда Матвиенко сонно собирается на очередную дневную смену. Наугад засовывая руку в шкаф, парень шарит по полкам и достает первую попавшую под пальцы кофту – на улице прохладно, и ему хочется немного утеплиться несмотря на календарь, гордо показывающий последний летний месяц. Выбранный элемент одежды полностью прогоняет остатки Серёжиного сна. Глядя на кофту в кротком изумлении, Матвиенко вдруг вспоминает, что именно ее он одолжил Диме, когда случайно залил футболку вожатого компотом. Как мало они были тогда знакомы, и как уже на тот момент Серёжа был готов доверить практически незнакомцу свою одежду, пусть обычно он и не пышет подобным добродушием. Нет, Позов не менял мир вокруг, он не заставлял людей быть мягче и добрее. В общем-то, он был обычным парнем в обычном вожатском галстуке. Просто Матвиенко, находясь рядом, менялся сам. Никто не заставлял его, Серёжа вел себя ровно так же, как и всегда – как сам того хотел – просто почему-то только рядом с Димой ему всегда тянуло вести себя мягко и ласково. Да даже сейчас, только вспоминая Позова, Матвиенко спокойнее отвечает грубым покупателям и гораздо легче улыбается даже случайным посетителям магазина. Как Дима это делает? Хотел бы Серёжа иметь возможность спросить его об этом…       А потом Позов начинает ему сниться. Просыпаясь первый раз после сна с участием вожатого, Матвиенко несколько минут глядит в стену, предполагая, что сошел с ума. Это насколько ему нужно зациклиться на одном конкретном человеке, чтобы засыпать с мыслями о нем, просыпаться с ними же, да к тому же видеть его в перерыве?! Впрочем, долгое время Серёжа не помнит своих снов. Лишь ощущение взгляда теплых карих глаз, узнать которые Матвиенко, как в песне, может из тысячи, или улыбки, обволакивающей со всех сторон, и, наконец, звучания голоса, перепутать который ни с чьим другим просто невозможно.       – Ди-им, – зовет Серёжа, и парень оборачивается, чуть склоняя голову набок.       – Да, Серёж? – спрашивает он.       – Тебе здесь нравится? – Матвиенко не уверен, что не просто заполняет пустоту, поддаваясь собственной нервозности, но звук его голоса немного заглушает громко ухающее в горле сердце.       – Гораздо больше, чем курить у ограды, – фыркает Позов, заставляя улыбаться и своего спутника.       – Не ври, тебе нравилось наше тайное место! – Серёжа изображает уязвленное выражение лица, прищуриваясь и выпячивая нижнюю губу вперед.       В ответ Позов только смеется. Звук его голоса разносится по улице, и некоторые прохожие даже оборачиваются. Матвиенко готов шикнуть на каждого, ведь этот смех звучит только для него одного.       – Нравится,– подтверждает Дима, ежась под вдруг налетевшем на них ветерком. – Сегодня уже поздно, пора по домам.       Он тянется к Матвиенко, поправляя воротник его кофты, поднимая его повыше и пытаясь заставить стоять, прикрывая шею.       – Не вздумай заболеть, – Позов прищуривается, не сводя собственного взгляда с глаз напротив.       Серёжа только коротко целует парня, не собираясь упускать возникшую возможность.       – Идиот, – смеется Дима, шуточно отпихивая от себя Матвиенко.       Вокруг них медленно опускается непривычно прохладный августовский вечер. Фонарь благосклонно горит тусклым мягким светом, указывая дорогу в сторону дома, но Серёжа тянет Позова за руку, останавливая его в небольшом желтом круге асфальта и крепко прижимая к себе в объятия. Дима коротко вздрагивает от неожиданности, но быстро расслабляется, обвивая ладонями чужие плечи, удобно размещая пальцы где-то чуть ниже лопаток, притягивая Матвиенко ближе. Подбородок Позов укладывает Серёже на плечо, и тот готов признать, что это его любимое ощущение. Хорошо, что никто не спрашивает об этом.       …Матвиенко выбрасывает из сна слишком резко, чтобы тот успел логически закончиться. Мама из кухни громко зовет его завтракать, объясняя, что в свой выходной он обещал съездить с ней на рынок и помочь донести тяжелые сумки до дома, и этот день уже наступил. Садясь на кровати, Серёжа кричит что-то невнятное в ответ, потягиваясь и пытаясь отделить сновидение от реальности. С каждым новым разом ему всё труднее отпустить Позова, чей образ, как назло, по прошествии времени не только не выцветает, а лишь становится ярче. Сёрежа полностью потерян, он больше ни в чем не уверен и совершенно не знает, что делать дальше.       Подобного никогда не случалось с ним раньше. Конечно, влюбленности были, причем самые разные, но никогда объекты Серёжиных чувств не приходили к нему во сны с такой периодичностью!       Доходит до того, что Матвиенко начинает искать, с кем он может обсудить происходящее в его мыслях. Да, там и раньше был бардак, хаос, в котором парень со временем научился довольно хорошо уживаться, но то, что творится в последнее время, совершенно не поддается описанию.       – Игорь, – обращается Серёжа к сменщику, приходя на полчаса раньше собственной смены и заглядывая парню за прилавком в глаза.       – Привет, Серёга, – тот меланхолично пожимает протянутую ладонь, потягиваясь и обводя пустой в это время магазин. – Ты сегодня рано. Случилось что? Вторую смену подряд я не выдержу! – тон напарника мгновенно теряет безучастность, и Матвиенко спешит успокоить его.       – Игорь, не переживай, я отработаю свою смену сам!       – А, – парень тут же успокаивается. – Тогда чего пришел?       Вся решительность Серёжи мгновенно иссякает. Он долго глядит на сменщика, пытаясь решить, может ли тот ему помочь. Конечно, гораздо проще просить совета у лица незаинтересованного. Но того ли, кто не заинтересован в жизни ни на чем в принципе? Впрочем, Матвиенко всё равно решает попытаться.       – Ты влюблялся когда-нибудь? – пытается начать парень.       – В школе, – фыркает Игорь, разочарованный в романтических отношениях еще после первого в своей жизни отказа от девочки в восьмом классе.       – И как это было? – аккуратно уточняет Серёжа.       – Как? Ну… – Игорь даже задумывается на минутку, после чего хмурится. – Что это за вопросы такие, Серёга? Статистику что ли какую-то собираешь? – парень прищуривается и хмыкает.       – Типа того, – пытается увиливать Матвиенко. – Просто хочу… – тут он понимает, что совершенно не готов открыться напарнику, даже в самых мелочах, – знать.       Игорь отвечает что-то о том, каким окрыленным он себя чувствовал, когда впервые влюбился, и как грубо вырвала крылья его первая любовь, и как тяжело было восстановиться, но Серёжа быстро понимает, что это совершенно не то, что ему нужно знать, не то, что поможет понять собственные чувства. Он кивает напарнику, практически не слушая того, мысленно зарываясь глубже в собственные чувства, пытаясь найти хотя бы одну свободную ниточку и распутать весь стягивающийся внутри клубок, в последнее время становящийся только туже.       – Ну как, я ответил? – спрашивает довольный Игорь, когда наконец поток его души иссякает.       – Да, определенно, – легко врет Серёжа, лишь бы скорее закончить этот диалог. – Спасибо тебе, очень помог, – в довершение сказанного Матвиенко жмет сменщику руку, на последние пятнадцать минут до смены выходя на улицу покурить.       Да, Игорь точно не тот, кто ему нужен для разговора по душам.       Практически ни к чему не придя, Серёжа решает обратиться за помощью к единственному человеку, кто в принципе знает о существовании Димы в его жизни. Матвиенко звонит Паше.       – Давно не слышал твои жалобы на клиентов! – довольно кричит в трубку Воля, заставляя Матвиенко поморщиться.       – И тебе привет, – только бурчит Серёжа в ответ.       – А чего ты такой недовольный? Ты же сам позвонил! – очевидно, что друг в этот момент испытывает невиданный прилив сил, отчего Матвиенко еще сложнее решиться.       Наконец, он на едином выдохе спрашивает:       – Как ты понял, что Ляйсан та самая?       Молчание в ответ начинает напрягать Серёжу с первого мгновения, и он уже близок к тому, чтобы бросить трубку, когда Паша наконец уточняет:       – Что ты имеешь в виду?       Серёжа этого не чувствует, но его друг по одной лишь интонации слышит, что разговор действительно серьезный и много значит для Матвиенко. Как-никак Паша слишком давно его знает, чтобы не научиться различать интонации голоса.       – Ну… – Серёжа пытается подобрать слова, но как назло именно сейчас соображает крайне медленно. – Я имею в виду, что ты без нее никуда и всё такое… На край света, лишь бы рядом, да? Как это работает… – под словом «это» парень явно подразумевает понятие «любовь», но отчего-то не произносит, словно бы смысл, в нем заложенный, слишком глубок, чтобы прозвучать в отношении самого Матвиенко.       Паше безумно хочется хмыкнуть или подшутить над товарищем, язвительно спросить, кто та счастливица или счастливец, что поселились в чужом сердце и не дают покоя, но ему слишком страшно пошатнуть Серёжину тонкую душевную организацию, поэтому парень сдерживается.       – Понимаешь, это не то осознание, которое приходит к тебе одним чудесным утром, – Воля отчаянно пытается подобрать правильные слова, и его врожденное красноречие очень сильно ему в этом помогает. – Это скорее короткая мысль, которая мелькает в случайный миг и тут же скрывается обратно в пучинах твоего сознания. Мы долгое время общались, потом пытались встречаться, ссорились, мирились, разъезжались и съезжались. Я каждый день живу с мыслью, что с ней куда лучше, чем без нее. Да, я мог бы и без нее. Мог бы согласиться на ту крутую работу на другом конце страны и уехать, попросив ее дождаться меня или и вовсе сделать перерыв в отношениях. Но я решил, что оно того не стоит. Я подумал о своих ценностях, и пришел к выводу, что мои отношения с Ляйсан мне дороже, чем новая работа или что-то еще. Я сам делаю выбор в ее пользу ежедневно. Я не хочу отпускать ее, – Паша замолкает, прикидывая, может ли добавить что-то к уже сказанному. – Тебя ведь не отец ее подослал ко мне с этим вопросом?       Серёжа, напряженно слушавший товарища, не сдерживается и прыскает в кулак.       – Нет, не переживай! Я ей не скажу, какой ты розово-романтичный, – фыркает Матвиенко.       – Ты не понимаешь, девчонкам именно такие и нравятся! – тоном учителя младших классов заявляет Воля.       – Куда уж мне! – Серёжа смеется в голос, и собеседник на том конце трубки подхватывает его задор.       – Я помог тебе? – аккуратно спрашивает чуть позже заинтригованный Паша.       – Да, – искренне отвечает Матвиенко, но не может выдавить больше ни слова, потому не продолжает.       Всё понимая, Воля прощается первым, оставляя Серёжу наедине с его собственными мыслями. Конечно, он знает, что все люди переживают эмоции по-разному, и опыт его друга может совершенно не совпадать с его собственным опытом, но Матвиенко хочет хотя бы откуда-то начать. Он так давно не испытывал сильных эмоций… Точнее, он не позволял собственным чувствам разрастись больше определенной отметки, всегда действовал головой, а не сердцем, и при всей своей взрывной натуре внутри был холоден, как лед. Так способен ли вообще Серёжа поддаться эмоциям? Или импульсивность его натуры погибла в тот момент, когда Лиза выбрала не его?       Прийти к однозначному ответу вот так сразу не получается. Матвиенко больше прежнего закрывается от всех, пытаясь обнаружить ответ внутри себя. Но, как в квартире, где долгие месяцы не проводилась генеральная уборка, внутри находится буквально всё, кроме самого необходимого. Затаенные обиды на родителей, злость на сверстников со времен школы, давно забытый интерес к классической музыке – Серёжа так или иначе натыкается на всё, кроме ответа на самый главный вопрос. На тот, который даже мысленно произнести не хватает духу.       Просыпаясь в очередной раз с именем Позова на губах, Матвиенко не выдерживает. Коротко умывшись, он решительно устремляется на кухню и застает там мать, пьющую кофе перед работой. Непроизвольно сморщившись от терпкого запаха, Серёжа усаживается напротив женщины и смотрит ей прямо в глаза. Судя по ее ответному выражению лица, в них так и пляшут искры, чего ей уже очень давно не доводилось наблюдать.       – Доброе утро, – запоздало говорит Серёжа, и мама кивает. – Можно попросить у тебя совета?       Кажется, последний раз Матвиенко-младший обращался к родителям за советом еще в школе. Они долгое время были абсолютным авторитетом для сына, но сверстники своей жестокостью вытравили маленькому Серёже всю душу, а самые близкие люди на свете не сумели вовремя его защитить. Они потеряли его доверие еще до поступления в университет. После отчисления из него ничего кардинальным образом не поменялось, скорее, даже немного ухудшилось. Сын охладел и к отцу, с которым давно не был близок, и к матери, к которой был вполне благосклонен до тех самых пор, пока она не начала выливать свою тревогу относительно его будущего в форме ежедневных упреков.       – Конечно, – лепечет женщина, испытывая порыв приложить ладонь к чужому лбу в попытке измерить температуру. – У тебя что-то случилось?       Материнская тревога включается одновременно с удивлением и радостью, поэтому Серёжа быстро поднимает ладони, останавливая ее на полувздохе.       – Нет-нет, ничего, с чем бы я не мог справиться сам. Я просто хочу услышать мнение со стороны…       На глаза матери наворачиваются непрошенные слезы. Даже если ее мнение назвали чем-то «со стороны», женщину трогает, что им в принципе поинтересовались.       – Конечно! Что тебя тревожит?       Кружка с остатками кофе мгновенно отставляется в сторону, и взгляд таких же карих, как его собственные, глаз устремляется прямо Серёже в душу. Он и хочет дать заднюю и отказаться от изначальной затеи, но уже слишком поздно.       – Я не уверен, что могу правильно расставить приоритеты, – мямлит парень, не представляя, как сформулировать всё, что происходит с ним в последнее время.       – Ты про то, что отказался даже от мысли получить высшее образование? – аккуратно уточняет мама, мгновенно получая уничижительный взгляд и короткое покачивание головой.       – Нет, я как раз о другом. Обжегшись несколько раз о спичку, будешь ли ты бояться костра? Он ведь еще опаснее…       – Но спичка такая маленькая и так быстро сгорает, – не до конца понимая глубины метафоры, женщина как нельзя точнее попадает в ее междустрочные смыслы. – Если тебя обожжет костер, ты можешь обгореть вплоть до одних угольков.       – Вот именно, – вздыхает Серёжа, складывая руки на стол, беря из вазы на столе какой-то зеленый леденец и вертя его в пальцах. – Если костер окажется ненадежным, он сожжет тебя заживо.       – Или согреет так, как ни одна спичка не способна, – заканчивает мама, словно читая мысли сына, наблюдая за конфетой в его пальцах. – Тут всё зависит от кострища. Насколько ты доверяешь ему? Когда речь идет о спичке, есть только ты и она, а при работе с костром всё куда серьезнее.       – А кострище можно починить в процессе, не повредив рук об огонь? – спрашивает Серёжа, снова поднимая глаза на мать.       Та замирает, глядя, как в его глазах полыхают те самые угли, давно потухшие и вдруг вспыхнувшие вновь пуще прежнего. Ей, как матери, они так сильно нравятся! Пусть бы эти искры никогда не гасли! Какая реплика поможет им не погаснуть?       – Конечно, – совершенно искренне заверяет женщина, начиная понимать, о чем именно на самом деле они говорят. – Именно постоянная работа над условиями содержания костра поможет ему не только не обжечь, но гореть ровно и ярко именно столько, сколько понадобится.       Матвиенко-младший кивает, ненадолго уходя в собственные мысли глубже. Мама смотрит прямо на него, боясь пошевелиться, понимая, как сильно соскучилась по общению и мечтая только ласково запустить ладонь в его отросший хвостик. Но женщина не позволяет себе даже этого, сейчас совсем не время.       – Спасибо, – тихо благодарит Серёжа, коротко глядя матери в глаза, после чего быстро встает из-за стола и уходит.       В своей комнате он быстро натягивает штаны, теплую кофту прямо на пижамную футболку, первые попавшиеся два носка – как назло, совершенно разных цветов – после чего вылетает обратно в коридор. Обувает кроссовки, хватает с полки ключи, проверяет наличие телефона и наушников и выскакивает за дверь, громко хлопая старым замком.       Матвиенко идет вперед, не разбирая дороги, забыв даже включить себе музыку. К его собственному удивлению мысли не скачут, как дикие лошади на ипподроме. Как товарные поезда с четким расписанием, они доставляют разнообразные кусочки одного и того же пазла, целую картинку которого парень не может разглядеть уже которую неделю.       Вдруг Серёжа останавливается, будто бы его прямо в лоб ударила августовская молния или резко выросший из-под земли фонарный столб. Матвиенко очень хорошо знает абсолютно все эмоции, которые сейчас испытывает. Ему требуется только смелость признать. Он влюблен. Безнадежнейшим образом.       Как это произошло? Как парень не заметил, что позволил собственным чувствам перерасти их привычный предел? Тонким ручейком они просачивались сквозь его привычный холод, пока не наполнили сердце до краев, и теперь брызгали во все стороны, рискуя пролиться через бортики и заполнить собой все внутренности. Конечно, Дима нравился Серёже! Конечно, его тянуло к вожатому практически с первых мгновений знакомства! Но Матвиенко был практически полностью уверен, что больше не способен позволить себе испытывать что-то столь яркое. Он так глубоко зарылся в уверенность о собственном одиночестве, что даже не мыслил разделить свою жизнь с кем-то. Тем более с кем-то настолько светлым и мягким, как кучевое облачко посреди чистого голубого неба.       Серёжа рвется вперед, почти не отдавая себе отчета, в какую именно сторону он идет. Принимая в расчет всё сказанное Пашей и мамой, в который раз прокручивая в голове всё, что посылает ему на анализ сердце, Матвиенко решительно не представляет, что ему делать со всем этим. Станет ли он и дальше попросту закрывать глаза на собственные эмоции? Отнесется ли наплевательски к собственному сердцу? А если нет? Тогда какого решения жаждут его вспыхнувшие костром эмоции? Что он бросит всё, что имеет, и поедет к Позову? Для чего?       Страх перед будущим, подавляемый парнем на протяжении последнего года, встает на защиту прежнего образа жизни, напоминая, как утомительна неизвестность и как ненадежны человеческие чувства.       Впрочем, о ненадежности не Матвиенко размышлять! Ведь именно он уверял всех и себя в первую очередь, что переживет воспоминания о Позове и продолжит жить своей прежней жизнью. А вышло как раз наоборот…       На мгновение Серёжа выныривает из собственных размышлений, обнаруживая себя стоящим напротив блестящего чистотой стекла парикмахерской. Парень бросает на свое отражение короткий взгляд, словно проверяя, что могло измениться, после чего вдруг дергает ручку двери на себя и заходит.       …Вновь появляется на улице Матвиенко уже спустя приблизительно полчаса. Он проводит ладонью по ежику коротких волос, оставшемуся от прежнего дерзкого хвостика, ощущая под пальцами щекочущую жесткость. Вновь бросая короткий взгляд на собственный обновленный образ, Серёжа подмигивает стеклу и вновь направляется, куда глаза глядят, глубоко засунув руки в карманы штанов. Прохладный ветерок обдувает голову, теперь доставая даже до кожи головы, заставляя парня периодически ежиться с непривычки.       Мысль вспышкой освещает его, и Матвиенко вновь замирает посреди пешеходной дорожки, и какой-то наглый велосипедист чуть не влетает в него, громко матерясь и в последнее мгновение сворачивая в сторону. Ярко-зеленые листья аккуратно подстриженных кустов тихонько перешептываются на ветру, где-то высоко в небе резво бегут барашки облаков, и через трещины в старом асфальтовом покрытии тут и там пробиваются ростки молодой травы. Серёжа смотрит на них отрешенно. Как и с прической, которую парню давным-давно хотелось поменять, он уже совершенно точно знает, как нужно поступить. Как и с парикмахерской, ему нужно лишь решиться.       Он перепишет собственное будущее, на которое долгое время боялся взглянуть даже одним глазком. Матвиенко и не будет смотреть, наоборот, зажмурившись, прыгнет в самое пекло жизни. И вернет туда Позова, по которому безумно скучает, причем сделает это, чего бы то ни стоило.