Руки, которые любят

— Пока-пока! — машет Се Лянь вслед последнему ребёнку и, как только родители девочки закрывают за собой дверь, бессильно оседает прямо на пол. Надо бы подняться на ноги, но сидя на корточках он понимает, что больше не может заставить свои ноги разогнуться и поднять его вес в тысячный раз за день. Работа учителя в детском саду устраивает его во всех аспектах, а безграничная любовь детей стоит усталости в конце дня, но он, тем не менее, должен признать: ходить, бегать и прыгать в течении всего дня, приседая на корточки всякий раз, когда нужно поговорить с ребенком, чтобы быть с ним на одном уровне, подрываясь из этого положения мгновенно, тут же торопясь к другому, тут же приседая снова, и так по три тысячи раз за день… Даже несколько лет практики различных единоборств не могли помочь его ногам и спине не быть каменными к концу дня. Он тяжело вздыхает и прикрывает глаза, пытаясь размять шею пальцами, но мышцы слишком задеревенели, а руки и без того слабые, чтобы долго держать их вертикально. Ничего, сейчас он немного отдохнёт, закончит все дела, а там за ним приедет муж, и до самого утра можно будет расслабиться. Но не успевает он убрать руки от своей шеи, как на неё тут же ложатся чужие. Се Лянь напрягается лишь на краткую долю секунды, прежде чем узнать кожей родные нежные ладони. — Сань Лан! — восклицает он удивленно, оборачиваясь на супруга. Тот стоит у него за спиной на коленях и дышит в затылок. Смотрит нежно, любовно, но сочувствующе. Се Ляню в своё время потребовалось долго убеждать его, что несмотря на достаток супруга и собственную способность найти работу в разы проще и прибыльнее, он действительно не хочет ничего менять, ведь ему его работа нравится. Сань Лан уважал его решение, потому прекратил говорить о том, что Се Ляню вовсе не обязательно так уставать каждый день. Лишь неизменно окружал комфортом каждый вечер, позволяя мужу полностью восстановиться к следующему утру. — Здравствуй, гэ-гэ, — мурлычет Хуа Чэн ему на ухо, принимаясь мягко поглаживать и разминать пальцами шею Се Ляня. От каждого аккуратного надавливания по спине того разбегаются мурашки. — М, как ты здесь оказался? — спрашивает Се Лянь, прикрывая глаза. Он мог легко поверить, что не заметил шагов у себя за спиной, но все же. — Ши Циньсюань открыл мне заднюю дверь, — пальцы Хуа Чэна скользят на плечи. — Ты сегодня рано, — подмечает Се Лянь, невольно склоняя голову, открывая больше доступа к своим плечам и лопаткам. — Мне ещё нужно всё убрать и заполнить бумаги. Тебе придётся меня подождать. Откровенно говоря, Се Лянь не представляет, как до знакомства с Сань Ланом, который с первых же дней взял себе за привычку приезжать сюда в конце каждого рабочего дня и отвозить домой, — сначала к Се Ляню, потом и к себе — он умудрялся добираться до дома на общественном транспорте. Сейчас он чувствует, что к тому времени, как он закончит убираться, Хуа Чэну придётся вести его к машине под руку, чтобы ноги не подкосились. Либо к тридцати годам он успел постареть, либо чужая любовь его разморила. — Сбрось это на Цинсюаня, — предлагает Хуа Чэн, и под его руками соблазн так и сделать очень велик. Но Се Лянь не может. — Ммм, нет, Сань Лан, так нельзя, — он делает усилие над собой и отстраняется от рук супруга. Плечам уже заметно легче, а значит: он сможет быстро доделать все дела и позволить забрать себя домой. Он подаётся вперёд и пытается встать, но его ноги категорически отказываются разгибаться и поднимать вес тела, отдают тупой болью по всей длине. — Ох, Сань Лан, не мог бы ты помочь мне подняться? — просит он обреченно. Ему нужно всего лишь встать, а там уж его ноги как-нибудь оживут. — Конечно гэ-гэ, — с готовностью улыбается Хуа Чэн, поднимается на ноги. Однако, он игнорирует протянутую Се Лянем руку, за которую тот хочет, чтобы он потянул и помог встать. Вместо этого он подхватывает Се Ляня под колени и спину и поднимает на руки. — Сань Лан! — хнычет Се Лянь, не столько от удивления, сколько журит. Его муж не был бы его мужем, если бы не попытался отвлечь его от завершения работы. Хуа Чэн мычит что-то неразборчивое, пока несёт возлюбленного к ближайшему стулу для взрослого человека. К единственному, следует сказать. Он бережно усаживает Се Ляня на стул и сам садится на пол перед ним. — Сань Лан, — бормочет Се Лянь, проводит рукой по чужой щеке. Хочет попросить подняться с пола, но знает по опыту, что его не послушают. Хочет попросить, чтобы ему дали доделать работу, и уже потом делали с ним всё, что хотели, но, оказавшись на стуле со всё ещё поджатыми ногами, понимает, что не сможет распрямить их без боли. — Я просто помогаю гэ-гэ встать на ноги, — отвечает Хуа Чэн спокойно. — Но для этого им нужно немного расслабиться, не находишь? Он берёт одну из ног Се Ляня в свои руки, одну ладонь под бедро, второй обхватывает лодыжку. Аккуратно и медленно тянет на себя, бережно распрямляя, глядя внимательно в глаза Се Ляня, следит за выражением лица. Тот тихонько стонет от мелкого покалывания в ноге, когда затекшие мышцы растягиваются. Когда нога оказывается полностью выпрямлена, Хуа Чэн аккуратно кладет ладонь на чужое бедро у самой тазовой косточки, а второй медленно поднимает прямую ногу вверх, растягивая мышцы ещё больше. Се Лянь мычит, но не возражает. Так хорошо. Хуа Чэн бережно устраивает его ногу у себя на колене и проделывает все то же самое со второй. — М-м, спасибо Сань Лан, так намного лучше, — улыбается Се Лянь и пытается убрать свои ноги с колен мужа и встать, но Хуа Чэн не позволяет этого, одной рукой пригвождает его за бедро к стулу, второй обхватывает его лодыжки. — Сань Лан… — Гэ-гэ так устаёт, — бормочет Хуа Чэн и переводит обе руки на бедро Се Ляня, принимается медленно и крепко его разминать. Его руки двигаются быстрее, чем если бы он делал это дома, но он все равно уделяет внимание каждому сантиметру от тазовой косточки и до колена. Легонько, больше играясь, массируют чашечку и повторяют те же действия со вторым бедром. — М-м, вовсе нет, — Се Лянь не может устоять и откидывается спиной на спинку стула, позволяя себе расслабиться в руках супруга. — Сань Лан всегда делает так много, чтобы любая усталость уходила без следа. Хотя на самом деле, одно его присутствие уже сильно расслабляет. — Я рад, — улыбается Хуа Чэн лукаво и переходит руками на икры. Давление становится мягче, но прицельнее, каждый палец давит ровно на нужную точку, заставляя скованные мышцы безвольно расслабиться, а Се Ляня блаженно замычать. — Сегодня был трудный день? — Мгм, двое новых детей в группе, нужно было следить за тем, чтобы они хорошо влились в коллектив, — рассказывает Се Лянь и вновь тянется к своей шее, чтобы размять её сильнее. — Скучали по родителям, приходилось часто приседать, чтобы их успокоить. — Гэ-гэ такой заботливый, — взгляд Хуа Чэна полон безграничного обожания, и Се Лянь под ним плавится. Кажется, он забывает про любую боль уже от одного только вида супруга. Но тот на этом не останавливается, и аккуратно стягивает с Се Ляня кроссовки. — Ох, — Се Лянь наклоняется и кладет ладонь на плечо Хуа Чэна, но тот лишь мажет по ней губами, одновременно с этим снимая с ног мужа белые носки. — Не больше, чем ты, — бормочет он с улыбкой на губах, чувствуя, как в груди что-то щемит. Пальцы Хуа Чэна длинные и твердые, немного, самую малость, мозолистые, но такие непомерно нежные и чуткие, выучившие каждый миллиметр тела Се Ляня в совершенстве, безупречно знающие, в каких местах следует надавить посильнее, а в каких нежно погладить. Такие любящие. Руки — их язык любви. Крепкие, но бережные руки Хуа Чэна, разминающие и расслабляющие каждую напряженную, гудящую мышцу во всем теле Се Ляня от основания черепа до кончиков пальцев на ногах. Ласковые руки Се Ляня, обнимающие мужа за талию, раздевающие, поглаживающие каждый открывающийся участок тела, не пытающиеся возбудить, лишь успокаивая раздраженную строгими одеждами и стрессом рабочего дня кожу. Сильные руки Хуа Чэна, поднимающие Се Ляня, прижимающие к груди, обнимающие и заслоняющие собой от всего мира, защищающие, дарующие покой и уверенность. Нежные руки Се Ляня, утаскивающие за собой в горячую ванну, прижимающие спиной к своей груди в воде, мягко водящие губкой по широким плечам, спине, шее, груди; зарывающиеся в волосы, втирающие в голову шампунь, и смывающие пену. Внимательные руки Хуа Чэна, раскрывающие над Се Лянем зонт, когда тот забывает свой, придерживающие за талию. Ставящие перед Се Лянем кружку с зелёным чаем, предварительно этими руками и заваренным. Бережно обрабатывающие ссадины и мелкие порезы, с предельной аккуратностью наматывающие на поврежденные конечности бинт. Чуткие руки Се Ляня, успокаивающе гладящие щеки, когда Хуа Чэн напряжен, нежно разглаживающие хмурую складку между бровей, ласково и почти невесомо скользящие кончиками по поджатым губам, вынуждая их сложиться в улыбку. Переплетающиеся с пальцами Хуа Чэна и ободрительно поглаживающие, когда Се Лянь видит, что его супругу нужна поддержка. Дающие понять, что он рядом. Что всегда будет рядом. Это — их константа. Пальцы Хуа Чэна внимательно и бережно проходятся по каждому участку босых стоп, разгоняют кровь, расслабляют мышцы, нежно оглаживают чувствительные участки, и Се Лянь ловит себя на том, что блаженно стонет. Его собственные пальцы цепляются за плечо Хуа Чэна. — Сань Лан, я вовсе не уверен, что смогу после этого ходить ровно, — дразнится он игриво, поглаживая чужую щеку. — Тебе и не нужно, — пожимает Хуа Чэн плечом, не отрываясь от своего занятия. Его большой палец с силой давит в центр стопы и ведёт к самым пальцам на ноге Се Ляня, вырывая у того задушенный вздох. — Я отнесу тебя в машину. — Но ведь я должен закончить работу… — пытается спорить Се Лянь, но понимает, что проигрывает, когда пальцы на его ногах непроизвольно поджимаются. Хуа Чэн тут же принимается массировать их, один за другим, каждый по отдельности. — Я уже подкупил Циньсюаня, — заверяет он, и Се Лянь сдаётся. — Дал ему номер Хэ Сюаня, который он у меня клянчил. — М-м, что ж, тогда ладно. Хэ Сюань, наверняка, будет недоволен, но Се Лянь позволяет себе на время забыть о таких мелочах. Как и о том, что он только что согласился нагло сбежать с работы. Черт с ним, ничего, черт возьми, не случится, если забыть о слове «ответственность» на один день. Ох, его муж на него плохо влияет. — Ммм, но тебе все равно следует остановиться, мы же в детском саду, вдруг кто-то из детей что-то забыл и вернётся, Сань Лан, — Се Лянь садится прямо и выгибается в спине, потягивая её тоже. — Гэ-гэ, я всего лишь делаю тебе массаж ног, — Хуа Чэн поднимает на него игривый, полный лукавства взгляд. — Да, но того, как ты это делаешь, уже достаточно, чтобы детям этого видеть не следовало, — заявляет Се Лянь с такой же улыбкой. — М-м, правда? — Хуа Чэн поднимает стопу Се Ляня и упирает в свое плечо. Прижимается губами к острой косточке на лодыжке. Дыхание Се Ляня сбивается. Хуа Чэн не отрывает от него своего лукавого и полного нежности взгляда, пока ведёт чередой мелких поцелуев по своду стопы до подушечки большого пальца, после чего прижимает стопу к своей щеке. — Может ли гэ-гэ осудить своего любящего супруга за это? Се Лянь не может. Се Лянь вообще сейчас ничего не может и не хочет, кроме как несдержанно замычать. А быть может и заскулить. Он выдергивает ногу из чужой хватки, возвращая её на колено Хуа Чэна, а ладони кладет мужу на щеки, притягивая его к себе для поцелуя. Жадного, быстрого, но чувственного и нежного. Вся его любовь к мужу не могла бы уместиться и в великом небожителе, не то что в обычном человеке. Безгранично счастливом человеке. — Просто забери меня домой, — шепчет он в губы Хуа Чэна, и тот не медлит: бережно подхватывает супруга на руки, прижимая к себе как можно крепче.