Часть 1
7 марта 2023 г., 11:14
На ещё совсем недавно безмятежном и спокойном небе закружились хмурые, угрюмые, свинцово-серые тучи, задавившие солнце своей тяжестью. Светило, как будто растерявшись, совсем скрылось за их тяжёлыми боками… Сверкнула молния, а через несколько секунд невдалеке пророкотал гром, подтверждая своим ворчанием, что вот-вот на землю обрушится ливень. И люди, и звери начинают суетиться, стремясь поскорее спрятаться от неотвратимо надвигающегося дождя. Лишь только деревья, цветы и трава радостно начинают трепетать, разворачиваясь в ставшем сразу прохладным воздухе, радуясь скорому спасению от жары… И вот первые капли дождя упали на землю, будучи мгновенно и без следа поглощёнными пересохшей землёй. Но следом за ними уже летят другие капли, их становится всё больше, они сталкиваются боками, суетятся, теснятся и толкаются – каждая стремится поскорее, желательно самой первой упасть на разгорячённую летом поверхность земли, тротуаров и домов. Все хотят быть первыми – ведь именно о первых каплях дождя пишут писатели. В крайнем случае, о последних – но никто не пишет о тех каплях, что упали в самый разгар дождя … Капель дождевых уже так много, что они сливаются в сплошные потоки и дождь расходится, уже льёт, как из ведра.
***
Однако как хорошо, что двое парней пришли к своему давнему знакомому до начала этой непогоды, которая, в прочем, была обыденностью для серого и вечно хмурого (но по прежнему великого) города Петербурга.
Пришли они не просто так, а за тем, что им дали совместное задание – провести пару у первокурсников, для которого их знакомый - Сигма, студент педагогического универа и родители которого слыли хорошими филологами, разрешил им прийти в домашнюю библиотеку их семьи, ибо суббота, университет закрыт, а до городской библиотеки чуть ли не на другой конец города ехать.
Да и задание дали только именно им двоим, как "самым лучшим и ответственным ученикам этого учебного заведения". И если к Фёдору ещё можно было отнести эти слова, то Николай в свою очередь был полной противоположностью, а более-менее учился, сдавал конспекты (хотя-бы) и контрольные, только благодаря Фёдору. Нет, он не то чтобы глупый, просто ленивый. А ленив он настолько, что самый толстый кот позавидует.
Сейчас же студенты-медики сидели в довольно большой комнате, с деревянным скрипящим полом, полностью обставленной книжными шкафами и полками. С левой стороны этой библиотеки, как заходишь, было на удивление панорамное окно, возле которого стоял синий бархатный диван на деревянных лакированных ножках, которые, на удивление, были довольно крепкими, на самом диване лежало 4 подушки, украшенные золотыми нитками и кисточками на каждом уголке. Окно по желанию и любой прихоти можно было завесить такими же синими шторами. Напротив дивана стоял резной деревянный столик на красивых, местами позолоченных ножках. Но несмотря на весь этот шарм интерьера, от всего этого веяло старинной. Почему-то, но Николаю казалось именно так, но он особо не удивлялся. Это же Питер.
А Фёдору всё было равно и одинаково. Главное же нужно подготовиться, а всё остальное его не особо то и волновало. Ни шум за окном, ни шум созданный его компаньоном. Хотя, пожалуй, Гоголь его отвлекал. Отвлекал тем, что постоянно что-то ронял или пытался всеми способами привлечь внимание такого же хмурого как и сам Питер, Достоевского. Брюнет конечно пару раз рявкнул на него, мол, "если сам ничего не делаешь, то хотя-бы другим не мешай". Да, это помогало, минут на 10 блондин затихал, но потом всё начиналось по новой.
—Ну Федь, ну я вот одного не понимаю, что ты так упрямишься? Времени вагон, а значит можно и не спешить! —радостно воскликнул блондин и прищурил глаза, смотря на лицо своего товарища, которое уже покраснело от гнева. М-да уж, сегодня Фёдор Достоевский слишком быстро сдался, Гоголь даже во вкус не вошёл.
—Я не упрямлюсь, а пытаюсь избавиться от белобрысого источника шума. А время хоть и есть, пройдёт настолько быстро, что даже этого и не заметишь. Так что ,Николай, будь добр, если сам ничего не делаешь, то хотя-бы мне не мешай. —брюнет говорил это недобрым тоном, иногда даже шипя сквозь зубы и погрозив кулаком, снова утыкался в очередной многотомник. Поразительно было то, как быстро он читал, ибо на столе и полу лежало немало книг и учебников уже прочитанных.
Нет, ну и злюка. В обычные дни он был гораздо спокойнее, а если и злился на Гоголя, то говорил всё весьма сдержанно, не крича и не шипя. Видимо, подготовиться к проведению лекции у первокурсников для него было настолько важно, что он был готов отказаться от всего, что у него есть.
А Гоголю хоть бы хны . Он сидел напротив за стулом, смотря то на Достоевского, то в окно, за которым уже сверкали молнии и где-то в далеке даже громыхали. Конечно, от резкого шума за окном Николай первоначально вжался в стул, пытаясь слиться с ним, однако через минут 5 уже привык и по новой докапывался до своего друга, который сидел с каменным лицом и даже не смотрел на него. Однако, попытки довести Федю были провальными, ведь он либо просто стучал кулаком по столу, либо бил ладошкой по рукам блондина, от чего тот на автомате отдергивал их и шипел.
Просидев так ещё какое-то время, Гоголь решил все-таки немного поработать. Он взял одну из книг в стопке около Доста и начал усердно читать, пусть и половину слов он не понимал. Однако, он захватил свою тетрадь с первого курса. Во первых - чтобы вспомнить вообще, что нужно и вообще он проходил, а что вторых чтобы понять, про что нужно рассказывать этим тупым первокурсникам. И чего это им стоит? Ну отказались бы, им же лучше, сейчас бы водку пили.. Точно. Водка!
Голубые глаза сверкнули хитрым пламенем, а сам парнишка опустился под стол, прямо к своей сумке, внутри которой был флакон так называемого спирта из учебного заведения. Таких бутылок у них не отнимай, так что ничего страшного, можно сказать, он ничего и не забрал. Открутив пробку, Гоголь облизнул свои сухие губы сделал рваный глоток. Уже очень все это сомнило..
Подняв глаза с пола, блондин повернулся на Федю и увидел на себе пристальный взгляд, что уже сверлил его не первую секунду. Упс, неловко вышло.
—Ахах, будешь? — с улыбкой спросил блондин, боясь как-то разозлить и без того хмурого Федю.
Поначалу брюнет слегка обрадовался тому, что Гоголь наконец-то взялся за дело и перестал обращать на него внимание от слова совсем. Сидит, что-то вычитывает, тетради ещё свои прихватил. Интересно, там хоть одна тема записана? С этой мыслью Фёдор слегка подтолкнул ногой свою сумку, в которой были его тетради с первого курса и уткнулся по новой в учебник.
Но тишина продлилась не долго. Ну как тишина. Через минут 30, до Достоевского дошёл спиртной душок. Наморщив нос и покосившись на своего друга, брюнет узрел такую картину: Гоголь склонившись под стол, хлебал спирт, который скорее всего стянул из одного кабинета или из больницы, когда их водили на практику.
—Пожалуй откажусь. И тебе нажираться не советую. Мы всё таки пришли к чужим людям и совершенно не за этим.—да, брюнет звучал как отличница, которая в очередной раз отчитывала двоечника.
—Бебебе, ну и что? Немного можно, на удачу, так скажем. — Гоголь хмыкнул и закрыл пробирку, убирая её обратно в карман сумки. Потом он что-то промычал, выдохнул и полез в тетради доста и свою, сравнивая конспекты и прочитывая их. Ничего интересного, скукота. А ведь сейчас Гоголь мог быть спортсменом или учителем физкультуры. Однако из-за того, что у Феденьки не было желания учиться где-то одному, потащил за собой и Николая, который в свою очередь вовсе ничего не понимал в медицине. Хотя трупы вскрывать он бы хотел..
—И то. Если они придут и увидят картину, в лице пьяных в стельку нас, они не обрадуются. —потянувшись, брюнет легонько бьёт гетерохромика по голове. Бездумный. Дотошный. Зачем Фёдор вообще его за собой потащил? Но, пожалуй, хоть он его и бесил, но зато не так скучно. Порой, весёлость Николая была крайне неуместной. Хотя когда Фёдор приходил в их общую комнатушку, снятую на отшибе старой хрущёвки, крайне злой и недовольный, именно Николай его успокаивал, накидывая на его плечи плед и принося две кружки горячего чая, садился вместе с ним на скрипучий диван, гладил его по волосам, тем самым убаюкивая у себя на плече.
—Да кому мы нужны, боже. Сигма вообще вроде говорил, что до утра никого тут не будет, так что.. — хихикнув, блондин облокотил свое лицо о свои тонкие костлявые руки и влюблённо стал пялиться на Достоевского, что в свою очередь усердно работал. — Федь, ты же умный? Расскажи мне что-нибудь умное.
—Мне всё равно не особо хочется тащить твою тушку обратно домой.—покосившись на блондина, парень слегка изогнул бровь в лёгком удивлении на то, что Гоголь так бесстыдно пялился на него. —Например.—отвлёкшись от учебника и отложив его в сторону, брюнет подпёр голову рукой.
—Ну-у... Расскажи что нибудь о анатомии человека. —похотливо ухмыльнувшись, ответил темноволосому блондин, продолжая пилить его взглядом.
—А что тебя интересует?—подхватив волну блондина, Достоевский ухмыльнулся ему в ответ. Он уже понимал, к чему он клонит и что от него хочет.
—А о чем желаешь мне рассказать? —парировал Коля, прищуривая глаза и иногда бегая глазами по телу худощавого Феденьки. Что тоже видимо решил поиграть в гляделки.
—Желательно не о чём.— оборвав их игру, брюнет тянется за очередным учебником, листая и сверяя с конспектами в своей тетради.
А Гоголь ахнул, не ожидая такого скучного конца. Цокнув языком, он вытянул руку и своими тонкими пальцами отобрал книгу у темноволосого, громким стуком кладя её на стол. —Ну Федь, ну расскажи что-нибудь! Жалко что-ли? Я так люблю, когда ты что-то умное рассказываешь, особенно о медицине!
—Про какую систему тебе рассказать? Сердечно-сосудистою или нервную? —взяв со стола ручку, брюнет задумчиво покрутил её пальцами. Анатомию, пожалуй, он знал лучше всего, так что рассказать что-то из этого курса, Фёдору труда не составляло. Николай в такие моменты притихал, делал крайне задумчивое и заинтересованное лицо, с трепетом слушая партнёра, который что-то увлечённо рассказывал и даже показывал на некоторых рисунках из тетрадей или учебников.
А ещё Николай любил, когда темноволосый делал это на практике. Иногда Дост подходил к Николаю и прям не его теле демонстрировал определённые органы, проводил пальцами по позвоночнику, поглаживал мышцы. От таких моментов Гоголь сходил с ума и бесился, просто потому что ему это начинало нравится.
—Желательно про внутреннюю. —промурлыкал парень и сощурил глаза.
—Чтож, ладно. Начнём с мышц головы и жевательных мышц. —открыв тетрадь и учебник, брюнет положил их на столик перед собой, жестом подозвав Николая сесть рядом. Тот, повиновавшись жесту, послушно сел рядом с Фёдором, взирая на него сияющими глазами. Видимо, спирт не плохо так ударил в голову.
—Если не считать произвольных мышц, относящихся к органам чувств (зрения и слуха) и к верхней части пищеварительной системы, которые описаны в соответствующих отделах, то все мышцы головы разделяются: 1. Жевательные мышцы: дериваты первой жаберной (мандибулярной) дуги, иннервируются n. trigeminus. 2. Мимические мышцы или мышцы лица, производные второй жаберной (гиоидной) дуги, иннервируются n. facialis. 3. Мышцы свода черепа. —ткнув на определённый рисунок в учебнике, изображавший мышцы лица со всех сторон, брюнет повернул голову в сторону Гоголя, как бы спрашивая "понял?"
А тот прикусил нижнюю губу и ничего не ответил. Ему нравилось, когда его Феденька говорил на латинском. У него акцент выразительный до жути. И когда ты вслушиваешься, чувствуешь себя в невесомости и в каком-то блаженстве, что укутывает тебя с ног до головы. Покивав головой, блондин широко улыбнулся и вогнал в себя ещё немного спирта, который уже успел стащить из своей кожаной сумки.
—Так-с, а дальше что идёт? Плечевые мышцы, или как их там?.. — парень задумался и поднял глаза на лицо Феденьки, что сейчас казалось особо красивым. А возможно это просто спирт виноват.
Подпрыгнув с места, Гоголь ахнул и снова поплелся к своей сумке, шурша и гремя чем-то. Через минуту, на свет показался новый, даже не открытый бутылёк со спиртом, который был чутка побольше бутылька Николая. Но ничего, этому злыдне не жалко будет спустить такое чудо. Шут подошёл к своему товарищу с лёгкой улыбкой и протянул свою тонкую руку со спиртом, чутка покачивая головой и приглашая, мол : «Да не ломайся!».
Недоверчиво посмотрев на Николая, потом на преподнесённый спирт, брюнет всё таки его принял. Белобрысый бы насильно его напоил бы, если бы Фёдор отказался. Так что откупорив несчастный флакон и сделав глоток, Дост зажмурился и приложил кулак к губам, отходя после крепкого спирта, после чего встряхнув головой, продолжил свою лекцию.
—Я тебе про эти ещё не всё рассказал. Так вот, о чём я? —задумчиво откинув голову назад, парень вспоминал. —А, точно. Кхм, жевательные мышцы. Четыре жевательные мышцы на каждой стороне связаны между собой генетически (они происходят из одной жаберной дуги — мандибулярной), морфологически (все они прикрепляются к нижней челюсти, которую двигают при своих сокращениях) и функционально (они совершают жевательные движения нижней челюсти, что и определяет их расположение). 1. М. masseter, жевательная мышца, начинается от нижнего края скуловой кости и скуловой дуги и прилсреп л яется к tuberositas masseterica и к наружной стороне ветви нижней челюсти. 2. М. temporalis, височная мышца, своим широким началом занимает все пространство височной ямки черепа, доходя вверху до linea temporalis. Мышечные пучки сходятся веерообразно и образуют крепкое сухожилие, которое подходит под скуловую дугу и прикрепляется к processus coronoideus нижней челюсти.—после этих слов брюнет ткнул на рисунок в учебнике, на котором были изображены жевательные мышцы с правой стороны.
—3. М. pterygoideus lateralis, латеральная крыловидная мышца, начинается от нижней поверхности большого крыла клиновидной кости и от крыловидного отростка и прикрепляется к шейке мыщелкового отростка нижней челюсти, а также к капсуле и к discus articularis височно-нижнечелюстного сустава. 4. М. pterygoideus medidlis, медиальная крыловидная мышца, берет начало в fossa pterygoidea крыловидного отростка и прикрепляется на медиальной поверхности угла нижней челюсти симметрично m. masseter, к одноименной бугристости. Функция. М. masseter, m. temporalis и m. pterygoideus medialis при открытом рте притягивают нижнюю челюсть к верхней, иначе говоря, закрывают рот. При одновременном сокращении обеих mm. pterygoidei laterales нижняя челюсть выдвигается вперед. Обратное движение производят самые задние волокна m. temporalis, идущие почти горизонтально сзади наперед. Если m. pterygoideus lateralis сокращается только на одной стороне, то нижняя челюсть смещается вбок, в сторону, противоположную сокращающейся мышце. М. temporalis имеет отношение"и к членораздельной речи, давая в процессе ее определенную установку нижней челюсти.—показав два последующих рисунка, Фёдор потянулся к лицу Николая, решив продемонстрировать эти места на нём самом. Слегка погладив кончиками пальцев по виску, брюнет промолвил, —О чём тебе поведать дальше?
—Ох, продолжай по порядку.. — в раздумиях, ответил блондин, прикусывая нижнюю губу. Однако ж, он вовсе ещё не отошёл от таких прикосновений Феди, наверное поэтому так и отреагировал. Но все-таки это было лучше, чем по учебнику, в разы лучше. Так ещё и чувство внизу живота странное..но не об этом. — А какая самая главная мышца? — вдруг уточнил парень, делая свой украинский акцент на последнем слове. А вообще, он медленно подгонял Достоевского в неудобное положение. Только вот было непонятно, когда это дойдёт и до самого Феденьки.
—Лицевая или вообще? —уточнил брюнет, повернувшись к Николаю и слегка склоняя голову на бок.
—Вообще во всем организме. — Блондин хитро ухмыльнулся и похотливо взглянул на Федю, который в свою очередь лишь нахмурил свои тёмные бровки. Видимо ещё не понял юмора, ну пускай.
Если блондин думал, что Фёдор не понимал, к чему он клонит, то он ошибался. По взгляду и действиям Николая это можно было легко понять. Блондин ещё и пытается напоить брюнета. —Сердечная.
—У тебя нет сердца. —ответил Гоголь и прижал к себе руки, отворачивая голову и устремляя взгляд куда-то поодаль. Для него это было оскорблением! — Подарок мужчине от бога всегда был член! Какое сердце? — Наконец решил поспорить Коля с другом, иногда шипя от неугомонного возбуждения ситуации.
—Однако, крайне интересное заявление. Как по твоему я живу? —хихикнув, брюнет с прищуром уставился на Николая, который сидел в обиженных чувствах. —Ты спросил про самую главную мышцу, я тебе ответил. Про какой член ты мне тут начинаешь, суккуб недоделанный.—ну тут уже брюнет начал возмущаться. Он что, так подкатывать к нему начал, чёрт похотливый?
—Ты живёшь на своих многотомниках. И питаешься ими, трактор! — Гоголь хлопнул ладошкой по стопке книг и нахмурил брови, видя недовольство со стороны темноволосого. — Мне кто-то говорил, что член-это тоже мышца. Ничо не знаю.
—Потому что я ответственно отношусь к карьере и будущему и стараюсь учиться нормально, в отличие от некоторых. —съязвил брюнет. Николай опять начал его бесить. —Не совсем, он только на 50% состоит из гладких мышц.
—И все-таки, он на 50 жалких процентов является мышцей. —Парировал Гоголь, словно знал анатомию человека лучше самого Достоевского.
—Только на 50%. И вообще, Коль, прямо скажи, что ты от меня хочешь, а не ходи окольными путями. —скрестив руки на груди, Достоевский нахмурившись наблюдал на обиженным Гоголем. И вот чем он ему не угодил? Сам же спросил про самую главную мышцу, брюнет ответил, а тот обижаться начал и про член что-то плести. Он то тут вообще причём?
—Я то? Пф, да ничего. — Блондин нахмурил брови и выпил весь бутылек, попутно усаживаясь на стул напротив Достоевского. Парень опять молча уткнулся в свои тетради и делал вид, что все очень понимает и знает, о чем вообще в конспектах шла речь (и плевать, что это вовсе не так). Чуть погодя, он уже просто спрятал флакончик в сумку и подпер лицо руками, не в силах сдержать свое якобы разочарование и усталость. Хотя где он мог устать? Хотя, доебывать Федю-дело серьёзное, не поспоришь же.
Достоевский лишь хмыкнул и нахмурившись, снова уткнулся в очередной многотомник. Флакон со спиртом он отставил в сторону, вряд ли он на нетрезвую голову сможет что-то запомнить. А вот Николай видимо ни о чём не беспокоился, как-будто это одному Достоевскому надо. Хотя да, только ему одному и надо, но проводить то они вместе должны, а это белобрысое чудо ничего не знает от слова совсем. Ладно, пусть будет подопытным.
***
С момента их так скажем "спора", прошло часа 3, а Николай так и не сказал ни слова и не издал ни единого звука, что было крайне поразительно.
Удивившись этому явлению, брюнет решил взглянуть на гетерохромика, может ему там плохо от спирта стало.
Но увидев, что тот мирно сопел, подложив под голову руки, Фёдор невольно усмехнулся, нет, тащить его пьяную тушку он не намерен..
Потерев уставшие от столь долго чтения глаза, и выпрямившись в полный рост, от чего прохрустели позвоночник и колени, Достоевский покинул библиотеку, в которой уже застоялся спиртной душок.
Уходить он не собирался, лишь вышел за новой порцией горячего чая и может каким пледом или покрывалом для Гоголя, пусть спит, что уж.
Но а вообще, можно сказать, что Коля и не спал. Он просто прикрыл глаза, ибо как-то либо ещё реагировать на этот ужасный свет он не мог. Уж проще он полежит и сделает вид, что очень устал и хочет спать.. Хотя по звукам было слышно, что Федя вообще ушёл куда-то и бросил его.
Открыв глаза, блондин сразу сощурился от непривычки и нахмурил брови, когда начал потихоньку привыкать. Оглядевшись вокруг, Николай встал с места и поплелся в другую комнату, где собственно и слышались едва слышные шаги.
—"Это Дост, отвечаю!" — хихикнул парень и на носочках начал красться по коридору, выглядывая из-за угла. Как же повезло, что он вовремя голову убрал, а то бы как ему сейчас треснули по лицу чужим локтем.
Брюнет сначала даже не понял, что только что промелькнуло в дверном проёме, но прищурив глаза и выглянув в коридор, заметил довольную и улыбающуюся физиономию Николая, который удивлённо на него таращился.
—И чего тебе?—покосившись на гетерохромика, Фёдор скрестил руки на груди.
—Посмотри, может у них ещё спирт где лежит. — в шутку ответил тот, прищуривая глаза и вглядываясь в тусклый свет люстры. Она светила едва-едва, что аж хотелось выколоть глаза и остаться в темноте, нежели сидеть под таким светом. За окном снова ударила молния, что сиротливо гуляла где-то неподалёку от туч. М-да уж, погода портится с каждым часом и лето наступит похоже не скоро от слова совсем.
—Слушай ты, алкаш со стажем, иди проспись или проветрись. Перегаром за километр несёт. —заткнув нос, Фёдор подошёл к окну, за пределами которого во всю бушевала буря. Ослепительная молния вспорола небо. И сейчас же, резко и пугающе, как выстрел, прогремел гром. На Питер с неба обрушилась новая лавина дождя. Он хлестал по толстыми плетями. А волны, огрызаясь, били навстречу тугим дождевым нитям. И в окна эти волны колотили шумно и угрожающе. Молнии вспыхивали почти непрерывно одна за другой. Не утихая, гремела в тучах гулкая небесная канонада. И от этого блистания и грохотания трепетно сжималось сердце…
Смотря на эту погоду, было ясно одно, сегодня они домой не попадут, а завтра, если конечно всё утихомириться, они доберутся только вплавь. —Я надеюсь нам можно тут заночевать. Там скоро место машин, лодки по дорогам плавать будут.
—Я сейчас Сигме наберу, спрошу, когда они приедут. — выдохнул Коля и нахмурил брови , когда от себя же почувствовал истошный запах. Пожав плечами, он на пятках развернулся и поплелся обратно в комнату, где и лежал его телефон да и вещи в целом. Мобильник вот-вот норовил сесть, однако зарядный провод, который с собой прихватил блондин, очень даже пригодился. Хмыкнув, гетерохромик набрал нужный номер и стал ждать голос после долгих гудков. Однако, ему ответили почти сразу, чему он сильно удивился.
—Николай? — спросил взволнованно парень и судя по звукам, убрал из рук какие-то пакеты, что очень сильно шуршали в трубку.
—Да, он самый. Так, Сигма, мой ты дорогой, —начал было парень, однако ком в горле помешал, поэтому откашлянувшись, продолжил уже не так быстро. — В общем , когда ты вообще приедешь? И.. Можно ли нам с Федей у тебя заночевать? Льёт как из ведра, ну не могу!
Сигма какое-то время помолчал и выдохнул в трубку, видимо, собирался с мыслями.
—Конечно можете . Я сам остановился в отеле, тут у меня знакомый работает. Обустраивайтесь, главное имейте ввиду, Николай, не смейте ничего сжечь. Господин Достоевский за старшего. —пугливо и едва слышно ответил длинноволосый, снова выдыхая в трубку и прощаясь. Послышались гудки. А радости Гоголя не было предела. Отлично, зато теперь под ливнем домой идти не нужно! Вот же здорово!
Постояв ещё какое-то время у окна, и наблюдая за тёмно-чёрным небом и рассекающими его молниями, брюнет с кружкой чая вернулся в комнату, где Гоголь радовался чему-то так, будто все возможные мечты и пожелания сбылись. —Ну что там? —поинтересовался Достоевский, оперевшись плечом о дверной проём и отпив немного горячего и столь бодрящего напитка. Он слышал, как Николай упомянул Сигму, а значит именно ему и звонил.
—Короче, это теперь наша временная берлога! —радостно воскликнул Николай, облокачиваясь на стол руками со спины. Его радостное лицо так и светилось от счастья, а брови раскинулись в разные стороны. —Что делать будем , мой медведь?
—Ну, это хорошо. —подойдя к сияющему блондину и отвесив ему лёгкий щелбан в нос, брюнет вместе с кружкой чая расселся на диване. —Ты проспись, а я ещё материал почитаю.
—Да ладно ты, работяга, нам теперь можно и не спешить. Главное нужный материал куда-то списать в тетрадь и потом составить все в бумагах аккуратно. —Блондин улыбнулся еще шире и плюхнулся на диван около темноволосого, вглядываясь в его хладнокровный взгляд.
—У меня все конспекты за первый курс есть. —Фёдор понимал, что возможно после этих слов, блондин начнёт возмущаться и обижаться. Мол "А зачем мы тогда суда тащились и сидели здесь, если у тебя всё было?!", но повторить те вещи, которых увы у них не было и нет нужно обязательно. К тому же у первоков сейчас немного другая система обучения, а какая, никто не знает. И все-таки парень с аметистовыми глазами зря каркал, ибо сам Гоголь превзошел все ожидания Феденьки и молча поглядывал на него. Видимо, пить ему ну категорически нельзя, а то потом такое ясное солнышко получается. От части это хорошо, сразу ласковый такой, спокойный... А от части , это даже лишнее. Это уже не тот привычный шут.
—А может ну его, м? — Блондин положил свою ладонь на плечо темноволосого и задорно хмыкнул.
—Нет. —отрезал брюнет, убирая руку Николая со своего плеча. Уж больно задорный Николай стал после того, как выпил. Даже не задорный, а приставучий. Хитрый взгляд из под полу-прикрытых глаз, улыбочка во все 32, красные щёки и уши, ну это скорее всего из-за спиртяги. Как он вообще её без закуски пил? Так и глотку с желудком сжечь недолго. Он ещё и целый бутыль в себя опрокинул. Нет, ну поразительный он человек. Однако тот сейчас по прежнему сидит здоровый и лыбится.
—Ну Федь! — Николай уже чуть ли не лег животом на колени Достоевского, лишь бы вымолить его убрать эти скучные книжонки и поговорить с бедным его величеством, который на данный момент уже превращался в своеобразное мясное желе.
—22 года как Федя. —отпихнув от себя надоедливое полу-живое создание, которое еле как ещё сохраняло человеческий вид, Достоевский согнув ноги в коленях и подтянув их к себе, уткнулся на этот раз в свои старые конспекты. И плевать, что у них на подготовку есть ещё завтрашний день. По его мнению, нужно сразу начать и сделать, а потом уже гулять и пьянствовать как некоторые, с чистой совестью. Поэтому он скорее всего отправит Гоголя спать, чтоб не мешал, а сам будит сидеть за многотомниками всю ночь. Если что, то завтра выспится.
—Ну вот, 22 года! А я как 21 год Гоголь! Имей совесть, у меня скоро день рождение.. — подержав паузу, он задумался. —Нет, не скоро, 1 апреля же будет в апреле..
—Чтобы ты на него хотел?—оторвавшись от тетради, брюнет взглянул на Николая, который о чём-то задумался. —Хотя зная тебя, ты ещё 15 раз передумаешь.
—Я хочу белую шоколадку! Нет, хочу твою ушанку поносить! — взорвался от радости Гоголь и стал перечислять все, что в голову придёт. —Нет, я ещё не придумал. —наконец сделал заключение парень после минуты размышлений и снова навис над душой Феденьки, что уже бедный вжался в спинку дивана. А блондин этого даже не заметил.
—Вместо шоколадки можешь что-то получше, а на ушанку даже не надейся. —отодвинувшись к самой спинке дивана, Фёдор слегка недовольно косился на Николая, который в свою очередь, как-то странно на него поглядывал. Даже, так скажем, изучающе. Уж больно не нравился Достоевскому этот взгляд. —Думай, у тебя на это ещё месяц.
—Да у меня все есть, а ушанку я твою не носил! — хихикнул парень и расплылся в улыбке, прикрывая глаза. —а вообще, мне что-то после спирта плохо стало.
—И не поносишь. —Достоевский никак не реагировал на Гоголя, пока тот не заявил, что ему стало плохо. Ц, а вот говорил ведь "не пей", а он не слушал. —Сильно? —приподняв бровь, брюнет все-таки взглянул на Гоголя, внешний вид которого оставлял желать лучшего.
—Нормально. Горло просто чутка болит. — отмазался блондин и улыбнулся чуть слабее. Вялая улыбка украсила его бледное лицо, а полузакрытые глаза без какой либо обиды или злости смотрели на парня напротив. Но потом он все таки опять стал складывать свои руки или ноги на Достоевского, потому что так ему было удобно, да плюсом темноволосый от этого злился и хмурил брови. Было интересно смотреть за такой реакцией каждый раз, это был особый ритуал Николая на каждый день, от которого он, собственно, особо и не отказывался.
—Только горло? —да, Николай и правда выглядел не очень. Слезившиеся усталые глаза, красные щёки и уши и это только внешние признаки. Фёдор даже не стал его от себя отодвигать, когда Николай прилёг ему на плечо, а наоборот, притянул поближе. Главное, чтобы этого алкаша не вырвало...
—Слизистая чуточку тоже побаливает. —через гордость признался блондин и почесал затылок. —Но чувствую я себя, теоретически лучше, чем час назад. — парень сплёл свои пальцы с чужими фалангами и улыбнулся.
—Ты спирт разбавлял? —взглянув на блондина, Фёдор слегка смутился тому, что тот уткнулся носом в его шею и сопел. Это было, довольно...мило?
Усмехнувшись про себя, брюнет положил свою голову, на голову Николая и продолжил чтение, но теперь уже более обращая внимания на действия со стороны Гоголя, нежели на материал.
—Мне спирт отдали двое парней с нашего курса. Не помню как зовут их. Витя и Рома?.. Ох, нет, не вспомню. Но в общем они мне и отдали флаконы, у меня даже ещё осталось! —усмехнувшись, шут поправил свою чёлку свободной рукой и продолжил. —А вот по поводу того, разбавлен он или нет —точно не знаю, мне и наврать могли. —На макушке дёрнулась чужая голова. Но было не понятно - нервное это, испуг или просто Федя решил подняться с места. Блондин молча задумался и призакрыл свои глаза, наблюдая за своими ногами на полу.
—А самому спросить не судьба была? Мало ли что там. Вот не можешь головой лишней раз когда надо подумать. —теперь брюнет начал немного переживать, ведь неразбавленный спирт мог обжечь слизистую, на которую сейчас и жаловался Николай. Вот же... И что теперь делать с этим Гоголем?
—Да ладно тебе, Федь, нормально со мной все будет! — усмехнулся блондин и широко улыбнулся, как-бы прозрев.
Вообще, этот активный паренёк никогда не жаловался на своё здоровье, а если и болел — то через 2 дня уже снова стоял на ногах. И ни одна водка, да и к тому же смерть его забрать на тот свет не могла. Дост разбирался в медицине и постоянно ставил диагноз: "Здоров как бык", да и другие тоже. В общем, парень был уверен, что и в этот раз с ним будет всё прекрасно, и не такое(якобы) переживал, так что все нормально. Поэтому по старой доброй традиции он отмахнулся рукой и сел на лакированный деревянный стул около такого же (по дизайну) стола, начиная рассматривать книжонки и тетрадки. Заодно и свою решил прочесть, а то она сиротливо уместилась на другом конце стола и ждала своего истинного часа. Однако, Гоголь все равно ничего не понял из букв. Толи шрифт мелкий, то-ли его зрение портится.. А может это спирт виноват.
—Надеюсь. Смотри чтоб хуже не стало. —парень лишь потрепал Колю по голове и поудобнее улёгся на диване. Да, Гоголь хоть и был здоров как бык, но пить неразбавленный спирт было опасно. Блять, если это так и спирт неразбавлен, Фёдор сам найдет этих умников и заставит их выхлебать по несколько литров этой отравы.
—Ого, Феденька! — Гоголь хохотнул и всплеснул руками. —Ты за меня волнуешься? Ты? За меня? Я в шоке, просто в шоке. Тебя подменили?— с радостными восклицаниями спрашивал в сарказме блондин, уже не сдерживаясь, беря за руки самого Фёдора.
—Волнуешься. И нет, не подменили. —Достоевский только пытался высвободить руки из Гоголевского плена, и сделав это, начал легонько щекотать его шею и рёбра. Для Николая эта была просто пытка, как понял Достоевский, когда несколько человек с их курса начали щекотать его на физкультуре, а тот хохотал настолько сильно, что ушёл с последних пар из-за ужасной боли в животе.
—Ай, Федь, ну ты чего? — прыснул от смеха Николай и сразу спрятал свои слабые точки руками, хитро поглядывая на Федю, который тоже, если блондин правильно понял, решил подурачиться. Ну зато скучно не будет! Гоголь быстро сел рядом и повалил Доста, начиная щекотать его пятки, ибо знал, что там ему будет щекотнее всего.
Фёдор не ответил, ведь его самого теперь пытались защекотать до смерти, и надо было как-то спасать положение. Подтянувшись за подлокотник, брюнет принял сидячие положение, с хитрецой поглядывая на напротив сидящего Гоголя. Вот же чертёнок белобрысый.
Ну а от такого побега Николай лишь хмыкнул и отсел чуть подальше, не в силах сдерживая смех. Когда Коля "напрыгнул" на бедного Федю, у фиолетоглазого было такое лицо, словно он увидел что-то ужасное или опасное, что вот-вот лишит его жизни. Однако, от части это так и было. Гоголь всегда мог сделать что-то так, что потом ни одна медсестра вас не узнает и бить до полусмерти будет уже не необходимо.
—Коля, блять! —что-то невнятно промычав, Фёдор попытался выползти из под тушки Николая но безуспешно. И вот обязательно надо было так сделать? Гоголь в принципе был не особо лёгким для Фёдора, а таким нападением мог что-то ему сломать.
Гадёныш, он ещё за это поплатится.
—Скучный ты. — Гоголь пошатнулся и схватился за голову одной рукой, массируя висок. Оба виска чутка побаливали, но скоро должно пройти, да и боль не такая сильная. Плюхнувшись спиной на подушку, блондин блаженно выдыхает и закрывает глаза.
—А ты слишком уж весёлый. —прошипел Фёдор потирая рёбра. Блять, Николай конечно может выкинуть что-то бездумное, тут даже удивляться нечему. Однако, спирт повлиял на него не самым лучшим образом. Голова видимо начала болеть. То чувство, когда в голове начинает что-то стучать и шуметь. Но это всего лишь тиннитус – слуховой феномен, возникающий в голове или внутри уха без очевидных внешних раздражителей.
—Да нет, нормальный вроде. —хихикнул блондин своей боли в голове.
—Ну это ты так думаешь. Люди не замечают за собой пороков. — На это Коля странно покосился на Федю и примолк, серьезно задумавшись о том, что с его состоянием в целом.
—Слушай , у меня болит кое-что.. Увы, должен признаться, это так. — чутка покраснев в ушах, Николай ухмыльнулся и ткнул себе в грудь пальцем, указывая на сердце. Блондин прищурил глаза и тихо хихикнул, притягивая к себе ноги.
—Что? —Фёдор не заметил того, что блондин потыкал себя в грудь в области сердца. Если честно, это его слегка обеспокоило. Николая никакая зараза с ног сбить не могла, а тут...
Нет, пусть только попробует помереть.
—Что? — повторил в вопросительной интонации Коля и залился смехом. Игра называется : "ты Ванга, ты и угадай". Но а вообще, где-то под спиртом, где-то в глубине мозга его извилины начинали сдаваться и решили, что лучше на эту тему по новой не заходить. Наверное по этой причине он и прикинулся дурачком.
—Идиот. —недовольно фыркнув, брюнет с неохотой встал с насиженного места и утопал на кухню за новой порцией чая. Уж слишком быстро он заканчивался, Может в чайник заварить и принести в библиотеку..? А Гоголь молча продолжил сидеть на диване, чуть ли не заливаясь хохотом.
—"Постойте-ка. "— резко заставил себя замолчать блондин и задуматься. — " Он не понял? Он серьезно не понял? "— Гоголь недовольно нахмурил брови и обнял свои колени, бегая глазами по очень уж красивому ламинату. — " я ему тут душу изливаю, а он!? А он.. "— хмыкнул, парень закрыл глаза и постарался успокоится. —" а он ничего. Так стоит ли мне, шуту, стараться что-то сделать и показать? Никогда я не был способен на что-то подобное. И сейчас не смогу что-то почувствовать. И так привязался к этому Федьке, так теперь еще и дальше чувства поперли. Как мне жить дальше зная то, что это ж блять очевидно и не взаимно нихуя! "— уже вспылил Гоголь и снова нахмурил брови, зарываясь руками в свои волосики, чуть ли не вырывая их силком. Обидное , горестное чувство обволакивало горло, но ни реветь, ни кричать пока не хотелось. —" Вот же я дурак. На что надеюсь? Ах, точно! Это все спирт, конечно спирт! Во всем виноват он. Что за бред? Я? Любить его? Да пф, чушь."— уже веселее хмыкнул парень и улыбнулся. С коридора чем-то приятно запахло травами, поэтому мягко улыбнувшись, он встал с места и снова хвостиком отправился на кухню.
Пока Николай думал о своём, Фёдор задумался на его счёт. Он понимал, к чему клонит гетерохромик, но так старательно пытался это отрицать, что не заметил, как сам начал испытывать то тёплое и сладкое чувство, которое потихоньку-полегоньку обволакивало его ледяное сердце. Это чувство он тоже старательно отрицал, но с каждым днём, привязанность и ощущение теплоты в сердце от присутствия этого шута рядом, становилось только сильнее. С первого взгляда, Николай мог показаться весёлым, порой даже безумным и даже эксцентричным человеком, каким он и был для всех. Всех кроме Фёдора. С ним он был довольно уставшим от жизни человеком. Хоть и взрослым, но с характером подростка. Бывает лёжа на диване с гитарой в руках, он мог долго вести беседу сам с собой, переключаясь с темы на тему, или противореча самому себе. Бывает, Фёдор вступал в разговор с ним, а тот в свою очередь начинал расписывать свою точку зрения, комментировать или даже поправлять самого Достоевского. Может, он именно этим его зацепил. Тем, что для всех он был человеком, вечно носящим маску шута, и лишь с ним, с Фёдором, он мог стать самим собой...
***
Раздумывая об этом, он успел обжечь руку об горячий чайник, просыпать заварку и чуть не разбить пару кружек. Но чай он всё-таки заварил. Для себя и для Николая. Может хоть голова перестанет болеть... Выдохнув, Достоевский взял горячие кружки и понёс их в библиотеку. А по дороге чуть не столкнулся лбами с Колей, что уже сверкал своими глазами от радости. Чего радостный то такой? Натворил уже что?
—Коля?
—Фе-едь! Ты мне чай сделал! Какой ты добренький! —радостно запищал Коля и обнял Достоевского, наплевав на кипяток в его руках. Потом через секунд 5 отпрянул, забрал ближнюю к нему кружку и дал дёру в библиотеку, откуда оба с самого начала и пришли.
—Пей, может голова не так сильно болеть будет. —зайдя следом за Николаем, брюнет задержался в дверях, окинув задумчивым и оценивающим взглядом библиотеку, всё-таки зашёл и поставив на стол кружку вместе с чайником, вышёл, но на секунду снова взглянул на комнату тем-же взглядом и сказал, —Предлагаю сделать это местечко чуть уютнее.
—М? — Гоголь повернул голову на Доста и кивнул, уже отхлебывая из кружки горячий напиток. — Постой, а как же Сигма? Он же меня прибьёт, подумает, что это моя идея! Он тебя за старшего оставил!
—К утру мы уже всё уберём. —и с этими словами Дост скрылся в дверном проёме, начав выискивать по комнатам подушки и одеяла с пледами.
—А, ну ладно. — Гоголь снова отпил чаю и побежал на кухню, на стульях каких он точно помнил , что лежали подушки. Они были мягкими, для домика из пледов и подушек пойдет. Потом он вернулся назад к Досту, улыбнулся и запнулся о какой-то многотомник на полу, который видимо кто-то из проживающих или же из двух парней тут бросили. —Ой. Ахах! Федь, ты тут чего уже построил?
—М? Ещё пока ничего, только притащил всё то, что нашёл. Построение уютного гнёздышка я оставлю на тебя. —набросив на Гоголя плед, брюнет уселся за стол, подхватывая кружку с чаем и какую-то книгу.
—Эй! Мы так не договаривались!
—Ничего не знаю. Дальше сам.
Ничего не успев сообразить, Гоголь сел рядом и стал также пить чай, просверливая любопытным взглядом бедного Доста. А Достоевский тоже решил сидеть и бездействовать, более интересуясь написанным в книге, чем самим Николаем и обустраиванием уютного местечка. Так они и просидели. Гоголь успел протрезветь, построил дом, навес который через минуты 4 развалился. А Достоевский его потом ругал и все по новой чинил.
—Хорошо, так посидим. —брюнет залез в импровизированное гнездо из пледов обложенных подушками и подозвал к себе Гоголя. —Садись рядом, что уж.
—Мне кажется, что нам завтра пиздец. —хохотнул парень и широко улыбнулся, по старой доброй традиции прищуривая свои глазки. На предложение Фёдора залезть к нему, тот ответил с огромной радостью. И уже через секунду сидел в шалашике, чуть ли не всем весом навешавшись на бедного Федю. А Гоголю хоть бы хны. Главное , что тепло, да и внимание есть.
—Завтра и есть завтра, главное, что будет сегодня. —брюнет чуть ли не с головой укутываясь в пледы. Тепло и хорошо, ещё и Гоголь под боком мурчать начал. Нашёлся ведь кот..
—А сегодня что будет? — Удивился Гоголь такому ответу и прижался сильнее, ибо чувство того, что дом по новой валится с дивана, не покидало его. Вот он и вцепился в плечо Доста своими руками, улыбаясь себе и что-то бубня под нос.
—Что будет? —также удивительно спросил брюнет, стараясь подтянуть падающие одеяла и подушки. Эх, какой-то некрепкий у них домик получился. Да и места на диване мало. —Можешь снова позвонить Сигме и спросить, когда они завтра вернутся.
—Ну.. Ты говорил, что завтра что-то будет. — повторил Гоголь и скорчил вопросительную моську. — Сигме? Секунду..
Гоголь лениво отлепился от нагретого места и от такого же не менее тёплого Доста, вылез из укрытия и поставил на место подушки, чтобы держалось лучше. Потом он взял телефон с деревянного столика, что был заставлен томами и учебниками, потянулся и набрал номер давнего знакомого, что сейчас был в отъезде. Снова послышались короткие гудки, а следом и вопросительный голосок Сигмы.
—Я слушаю вас, Николай. — дрожащим испуганным голосом начал было Сигма и запнулся, ожидая ответа. По ту линию. А там тихий смешок. Гоголь понимал, что он такой пугающий, активный и навязчивый, но не настолько же?
—Кароч, если в кратце. Когда ты вернёшься по конкретней?
На трубке воцарилась тишина с минуту и потом послышался утомительный вздох Сигмы.
—Даже сам не знаю.. Может часов в 11 утра? Да, скорее всего так. Я сейчас в отеле, рано утром буду уже ехать обратно. Если вы что-то натворили, приберитесь, а то Ване это не понравится. Как никак это наша общая лачуга. —А тут уже и Гоголь удивился. Когда-то давно, года так 3 назад, он познакомил Ваньку и Сигму. Общение их затянулось, говорили через силу.. Однако через время нашли в себе силы сдружиться и начать хорошо общаться. Даже сейчас они уже живут вместе, что крайне удивило Николая. Хмыкнув, Блондин по привычке без предупреждений бросил трубку и радостно поплёлся в объятия к Досту, что видимо уже с фонариком читал книгу.
—Федь, прикинь, Сигма оказывается не один живёт!
—Да? И с кем же? —слегка приподняв брови в знак удивления, Фёдор продолжил читать книгу освещая страницы фонариком телефона, ибо в самой библиотеке освещение было настолько галимое, что хотелось выколоть глаза, до такой степени оно было отвратительно.
—С Ваней! Ну ты представь! Мы их.. Точнее, я их год пытался сдружить! А тут они сами! —не веря самому себе, ответил Гоголь, опять садясь на прежнее место и прижимаясь поближе, укладывая свою головушку тому на плечо.
—Гончаровым? Вот так так. А так и не скажешь.—да, Фёдор помнит, как Николай пытался этих двух сдружить, но четно. Не то, чтобы они друг другу кости готовы были перемыть, скорее стеснялись друг друга, не находя общих тем для, хотя бы самого банального разговора. —Они ведь даже слова друг другу вымолвить не могли, что уж говорить о дружбе и совместном сожительстве.
—Да уж. Да и про нас 5 лет назад было такое и не сказать. —Гоголь улыбнулся во все 32 и взял ладонь Доста в свою, радостно прищуривая глазёнки.
—Ох, и не напоминай.—хихикнул брюнет, вспоминая их удачно проведённый выпускной, на котором оба напившись в хлам, чуть друг другу шеи не свернули, а уже к вечеру следующего дня, проснулись, можно сказать, в одной кровати. Благо ничего такого между ними не произошло.
Хотя нет, произошло. В тот вечер они напились как свиньи, поехали гулять в центр города, пели песни по типу "Рюмка водки на столе" и просили милостыню у деревьев. Прохожие, которые шли либо с работы, либо также как и они проводили время на прогулке, просто смеялись и подкидывали им деньжат в ушанку Фёдора, наверное поэтому так называемые товарищи смогли купить себе ещё вина. Николай улыбнулся и залился хохотом, что было больше похоже на трель.
—Да ладно, весело же было!
—Очень. Но меня интересует то, как мы в одной кровати проснулись. Я после караоке-клуба и "Рюмки водки на столе" ничерта не помню. —зарывшись носом в макушку Гоголя, Фёдор решил его обнять, пусть порадуется.
Пропихнув руки под плечами Николая, брюнет слегка его приобнял, подтягивая ближе к себе.
—Вуа! — вскрикнул парень и дёрнулся в испуге, сам того не понимая.—А,это ты.. Ух.. Так, ну.. На чем мы остановились? — задумавшись , он хлопнул себя по лбу и хихикнул. — Если моя память мне не ошибает, то мы клад пошли под моим домом рыть. Прошли пешком 1 километр, зашли ко мне в спальню и начали там пытаться проломить пол. Попытки были, мягко говоря, не очень, ты сам помнишь нашу боль во всём теле. —Блондин тоже приобнял Достоевского за плечи и свободной левой рукой отодвинул книжку на задний план, а то есть вообще скинул её с дивана. Ничего страшного.
—О господи...—еле слышно промолвил обладатель фиолетовых глаз. Интересно, это сколько-ж нужно было выпить, чтоб вытворить что-то подобное. Даже в голове не укладывается. —Ты ещё что-нибудь помнишь?
—По моему да. —Гоголь приложил указательный палец к подбородку и задумался. — А, вспомнил! Ты был сверху.
—...В смысле? —голос Фёдора был шокированным и потерянным. Неужели между ними что-то было? Брюнет ничего не помнил, ибо выпил не мало, да и было это 5 лет назад. Вот же...и Николай ничего не рассказывал до этого момента.
—Да в прямом. —Гоголь пожал плечами и устало улыбнулся.
—Так, медленно и по порядку. И желательно подробно.
—Подробно? Хорошо. Выпив ещё вина, ты меня ебал во все щели на моей же кровати, а я стонал как похотливая сука. А потом мы приостановили историю и выпили ещё. — шикнул тот и издевательски улыбнулся, хотя никакой обиды не было. Скорее, он хотел добавить драмы в рассказ, поэтому показал историю именно на таких тонах. Однако, дальше он продолжил уже вполне привычным голосом.— А ты серьёзно не помнишь?
—Серьезно.—блять, и как такое можно было не помнить? Брюнет конечно предполагал, что произошло что-то подобное, ибо ощущения были не самые лучшие, но он списал всё на алкоголь. —И 5 лет ты мне об этом не рассказывал?
—Я думал, ты был в курсе. — Гоголь вжался в диван и опустил голову, стараясь говорить более тише обычного. Видимо, сейчас он был серьёзно напряжен. А ведь он думал, что это намёк на то, что всё нормально и Феденька может даже бы смог это повторить с ним. Не на следующей неделе конечно, но через время, например, если бы дело дошло до чего-то большего, чем просто «дружба» .
—Коль, мы столько выпили. Я удивляюсь тому, что ты что-то помнишь. —Что ж, брюнет немного успокоился и начал говорить своим обычным голосом. Чего-чего, но такого он точно не ожидал.
—По правде говоря, я ничего не помнил, просто на тот момент я вёл.. Даже не знаю как сказать. Ежедневник? Откуда я все и узнал. — хмыкнул парень и покачал головой, не подымая лица.
—Понятно.—больше брюнет ничего не сказал, вернувшись к книге, которую нашёл на одной из верхних полок. Сейчас она лежала на столе,где в аккуратной стопочке лежали и другие книжонки. Кстати говоря, это был Джордж Оруэлл "1984". Протянув руку , он забрал книгу и опять поудобнее устроился на диване. А рядом снова как пиявка Гоголь присосался.
—Федь, а Федь.. Федь! Федь! Слушай, погоди! — приблизившись к лицу Доста, пищал Николай, явно что-то требуя. Еще немного и расстояние между их носами было равно нулю. — Ты серьезно, прям вот серьезно ничего не помнишь? Я просто в подробности тоже не влезал.. Хотелось бы вообще уточнить у кого-нибудь, как это вообще было.
—Вот прям серьёзно ничего не помню.—подтвердил брюнет, стукаясь в лоб лоб с этой белобрысой прилипалой. —Николай блять, отодвинься, близко слишком.
—Нам уже стесняться нечего, ты меня ебал уже. — ссутулившись, Гоголь усмехнулся и снова сощурил свои глазки, как бы дразня Феденьку.
—Ты уверен? —также прищурив глаза и уставившись на Гоголя спросил брюнет.
—Отвечаю, мой ежедневник не врал мне никогда!— хихикнул Николай и приблизился. —Ну а что ты мне сделаешь то уже? Всё, отец, скоро дети будут, несовершеннолетнюю девочку изнасиловать, это же надо было!
—Так, тебе уже спать пора, а то чушь городить начал.—лёгким толчком в лоб своего "партнёра", видимо, во всех смыслах, брюнет отпихнул его на противоположный конец дивана, после чего зарылся в одеяла с головой, чуть ли не нахохлившись.
—Эй! Не убегай от ответственности! — вскрикнул парень и скинул с темноволосого все одеяла.
—Мне такого добра не надо. —снова накинув на себя одеяла, Фёдор ушёл в стиле " а-ля, профессор Снейп", оставив Гоголя наедине с самим собой. Николай только через секунду 5 понял, что Дост вышел из домика и ушел в неизвестном направлении, на что Николаю пришлось тоже вылезти из укрытия и пойти на поиски по горячим следам. Хотя было очевидно, что Федя снова отправился на кухню за чаем.
—Ну и чего ты ко мне припёрся? —нахмурив брови и ссутулившись, брюнет пытался заварить себе чай и удержать одеяла на плечах. —Мне детей не надо, я к такому не готов.
—А меня тебе не надо? — подходя ближе, Николай вцепился в плечо Феди и другой рукой провёл пальцами по скулам темноволосого. Видимо, это был своеобразный намек на возвращение в семью.
—Нет.—отрезал Дост, щёлкая приставучее создание по носу. Тут оказывается такое произошло, а он шутит.
—Тьфу на тебя. — Гоголь отвернулся и пошел в коридор. По звукам было слышно, что он обувался.
—И куда ты собрался? —вышел вслед за Гоголем, брюнет расставил руки по бокам и вопросительно изогнул бровь.
—Домой! — Шикнул парень и как во многих драматических фильмах, крутанулся на пятках волосами назад. Актёрское мастерство на высоте.
—В такую погоду? —нет, ну он с ума сошёл? Промокнет, так ещё и простудится. —Никуда ты не пойдёшь.
—Пойду. —разобижено ответил Гоголь, подтирая невидимую слезу. — Всё, я от тебя ухожу. Я подаю на развод!
—Мы были женаты? —Фёдор подхватив под руки блондина, потащил его обратно в комнату, усаживая на диван. —Сиди, обиженный разобиженный.
—Разрешаю тебе ещё с меня ботинки снять, пёсик. — Хихикнул шут и закрыл рот ладошкой.
—Николай, сейчас нахуй пойдёшь.—пожалуй, наглости Гоголя можно было позавидовать.
—На твой? Там я уже был. —захохотал блондин и прищурил глаза, видя, как брови темноволосого опускаются вниз. —Да ладно ты, может нам тогда обоим понравилось, м? Как никак, мы давно друг друга, а главное, если мы давно знакомы, знаем друг друга... То и бояться не стоит.
—На свой. —недовольно нахмурив тёмные брови, брюнет кинул поднятой с пола книгой. —Да, только на утро мы полуживые были.
—Значит ты перестарался. — Хмыкнул парень и разлегся на диване, наплевав на весь домик, что уже разрушился 2 раза.
—Ну может, да и пьяные мы были.—хмыкнул Фёдор, усаживаясь подле Николая, аккуратно рукой укладывая его голову себе на плечо.
—Я помню только то, что у меня все тело болело, а это ты, блять, был. — с улыбочкой все таки продолжил Гоголь, устраиваясь поудобнее на плече Доста и снимая свою обувь, следом бросая её куда-то на пол.
—Ну уж простите, господин, уж больно сильно пьян я был. —уткнувшись в белобрысою макушку, Фёдор поудобнее устроился на куче подушек.
—В следующий раз, я постараюсь сделать это в разы грубее, чем делал ты. — Гоголь резко встал и повалил Достоевского на спину, сокращая расстояние до минимума. Видимо, он был довольно серьёзен в своих словах.
—Блять, Николай, ты что творишь?—зашипев от резкой боли в голове, от удара об подлокотник, брюнет поморщился. —Тебе того раза мало было?
—Может. —Пожал плечами парень в ответ и приблизился, создавая лёгкий поцелуй в губы. Хотя это было больше похоже на едва заметное касание, нежели на поцелуй, однако и это заставило блондина отрезвиться и осознать свою ошибку.
Это мимолётное касание чужих губ, ввело Достоевского в легкое исступление, но через пару минут, он ухмыльнулся, оплетая рукой его талию, моментально меняя позицию. Теперь он нависал над Николаем, приблизившись к его губам и жарко в них выдохнув. —Мы же об одном и том же думаем, я прав?
—Хэй! — Гоголь опешил. Холодные чужие руки прижимали к себе, притягивали.. И в итоге, в заключение всего, манили. Было приятно чувствовать дыхание Феди на лице и на шее, что аж на коже появлялись мурашки. —Если я правильно тебя понимаю, то да.
—Тогда приступим? —Фёдор наклоняясь к шее младшего, стал аккуратно покрывать её мокрыми поцелуями, поставив парочку засосов, поднялся к лицу и стал чмокать в губы. Спустя какое то время перешёл на щечки, нос и лоб, расцеловывает его личико , целуя каждый сантиметр. Парень улыбнулся и оставил неаккуратное, тёмно-фиолетовое пятно на его шее. Спускаясь все ниже и ниже, покрывая шею Гоголя влажными поцелуями, он провел рукой по ребрам, опуская вторую к паху. Влажные дорожки от слюны поблескивали,делая парня под ним ещё прекраснее.
Гоголь выгнулся и вцепился пальцами в спину парня, прикусывает нижнюю губу, дабы не кричать. Было приятно и больно, тяжело и одновременно легко. Невероятные чувства. Гоголь улыбнулся и чуть приподнялся, стараясь стянуть со своего "Бога свободы" рубашку. Расстегивая пуговку за пуговицей, он краснел, то отводя взгляд, то смотря блестящими глазками в душу.
Юноша аккуратно освобождает Гоголя от рубашки и швыряет куда-то в сторону. Избавившись от ненужной вещи, Фёдор прижимает парня к дивану, чувствуя табун мурашек, пробежавшихся по чужому телу. Перехватив руки блондина за его головой, старший склоняется к молочной шее, слегка покусывая нежную кожу. Фёдор оставляет короткий поцелуй за ушком, широко мазнув языком по мочке, а затем утыкается носом в изгиб шеи, опаляя фарфоровую кожу горячим дыханием. в глубине души сразу же зарождается тепло, приятно щекочущее каждую клеточку тела. Старший проводит медленную дорожку из тягучих поцелуев, на что младший блаженно прикрывает глаза, а с уст слетает лёгкий стон наслаждения. Темноволосый оставил ещё один невесомый поцелуй на лебединой шейке, отстраняясь и погладив партнера по макушке. Он ещё с полминуты смотрел в его глаза, вынуждая уголки губ потянуться вверх.
—Какой ты пошляк. —вылетает едва слышно с губ Николая, что сейчас лежал с руками где-то за головой, которые держали в крепкой хватке.—Еще бы БДСМ предложил.
Будучи крайне недовольным таким "обзыванием", брюнет опустился к шее, кусая медовую, сладкую и нежную кожу, от чего на ней остался ярко бардовый след от зубов, похожий на розу. —Ты по-моему сам мне на это весь вечер намекал, так что будь добр, помолчи. А БДСМ, если хочешь, то я тебе его устрою. Многотомником по мягкому месту отлуплю, будешь знать.
Гоголь повертел головой в знак отрицания и точно вдохнул воздух, когда почувствовал легкую боль.
—Будь аккуратней , пёс! — вскрикнул парень и густо покраснел, видя очень интересный взгляд Достоевского. Только сейчас он понял, что Федя больно уж красив. Бледная кожа, мешки под глазами, фиолетовые глаза, что , как казалось, светились в темноте, острые скулы, легкая ухмылка и нахмуренные брови. Расплывшись в страной улыбке, Гоголь вскинул брови и распластался по дивану, идя против сопротивлений, покорно ожидая. —Хотя ладно, тебе можно всё.
—Ну вот и славно. —старший слегка улыбается и спускается влажными поцелуями-бабочками по торсу парня, доходя до резинки брюк и сразу цепляя её пальцами, стягивает ненавистную вещь и швыряет её в угол комнаты. Старший чувствует сквозь ткань, что его партнёр уже возбужден, а слегка шершавые подушечки пальцев продолжают с наслаждением касаться нежной, и на удивление светлой кожи. Губы мягко примыкают к низу живота, щекоча языком кубики пресса, отчего по комнате тягучим медом растекается протяженный стон.
Юноше безусловно нравится такая однозначная реакция,и он продолжает ласкать чувствительные точки, вынуждая тело под ним выгнуться навстречу. Руки протискиваются меж поверхностью дивана и поясницей, прижимая возлюбленного к себе. Брюнет слышит тяжелое затрудненное дыхание и чувствует, как парень отзывчиво жмется к нему, постанывая и в удовольствии раз за разом проговаривая его имя на выдохе. Сейчас он выглядел как бутон цветка, что так и рвется к лучам солнца.
Юноша укладывает младшего поудобнее, предварительно спихнув все мешающие вещи на пол, трется меж его ног, продолжая настойчиво и жарко целовать до распухших алых губ, медленно спускаясь к его шее и небрежно оставляя на бархатной коже метки, он кусает мокрую от пота, молочную кожу, а ладонями оглаживает тело вдоль.
Отстранившись со звонким чмоком, старший наблюдает за тем, как парнишка под ним извивается, жмурится и просит большего, тихо поскуливая. Но тут, Достоевский вспоминает об одной важной вещи, без которой они вряд ли обойдутся. —Николай, а смазка с презервативами есть?
—Я в помине не знал, что сегодня меня будут ебать. — грубо ответил Коля, вообще не радуясь тому, что всё остановилось. Над ним нависли, совращали, а теперь что? Ну приплыли блять.
—Хах, ну тогда твоей заднице повезло.—усмехнулся темноволосый откидываясь на спинку дивана и прикрывая глаза. Уж больно сильно ему хотелось подразнить Николая и оттянуть момент.
—...И что дальше? — возмутился блондин и приподнялся на логтях, пару раз кашляя от недостатка кислорода.
—А ничего.—разведя руки в стороны и пожав плечами промолвил Фёдор. —У нас ничего нет, а значит и продолжать нет смысла.—нет, вариант конечно был, но брюнету уж больно хотелось посмотреть на возмущения Николая.
—Чего?!- Удивился парень и переспросил ещё раз. — Погоди, ты серьёзно? — Гоголь принял сидячее положение и истерично улыбнулся, а по другому эту улыбку никак не назвать, она была явно вопросительная и нервная.
—Что слышал. —хмыкнув, брюнет принялся собирать с пола вещи, кидая блондину его одежду. —Одевайся.
—Э...Ладно. Наверное, это было всё ошибкой. — Гоголь сделал свой акцент на последнем слове и отвернулся, натягивая на себя нижнее бельё. Однако, Федя не спешил одеваться. Гоголь знал, что это провокация. Пришлось тоже поиграть и сделать свой ход...
—Расстроился? —улёгшись рядом, темноволосый потрепал распущенные и слегка кудрявые волосы Гоголя, пока тот, делал вид, что ничего не понял. Чтож, все-таки Николай был весьма и весьма догадлив. И был не прочь поиграть...
—Не-ет, что ты! Ты просто страшный, я сам передумал. —Гоголь улыбнулся привычной улыбкой и натянул на свои белоснежные плечики рубашку, уже начиная застегивать на ней пуговицы. Когда с рубашкой было покончено, он слегка привстал чтобы дотянуться до брюк.
—Ах страшный значит? —возмущённо и с нотками игривости промолвил Дост. Чтож, Гоголь сам напросился. Потянувшись, брюнет ущипнул его за место, чуть ниже ягодицы, из-за чего там остался бледно-красный след.
—Ах ты! — вскрикнул тот, аж подпрыгнув от неожиданности. Ну, раз встал, можно и брюки надеть. — Погоди, щас оденусь, я тебя так пощипаю, будешь уткой лысой! Или ощипанной... Без разницы!
—Ну-ну, попробуй, я посмотрю.—усмехается брюнет, шлёпая того по мягкому месту, пока тот стоял.
—Попробую. — с улыбочкой ответил Гоголь, подбираясь ближе к темноволосому. Но вместо всех действий, Николай просто выдохнул и чмокнул Достоевского в губы, как-бы увиливая подальше от опасной траектории.
—А я то думал, что ты меня как гусь пощипаешь.—усмехается темноволосый и пробравшись под рубашку Николая, кончиками пальцев начинает щекотать живот и рёбра.
—Могу. — Но потом Коля сразу дрогнул от прикосновений холодных рук и его горячей кожи, что аж отпрыгнул. Потом конечно послушно сел, усмехаясь со всей этой глупой ситуации.
—И что это было? —щёлкнув того по носу, Фёдор принял сидячие положение, после чего снова пощекотал того, только уже где-то в области шеи и за ушком.
—Эй, прекрати! —хихикнул парень, аккуратно хватая чужую руку своей и устремляя её на диван. Чутка посидев, Гоголь густо покраснел и снова глупо улыбнулся , поглядывая на лицо темноволосого. —Кстати, ты не страшный, я пошутил.
—Я знаю. —брюнет просто сидел и бездействовал, ждя пока Николай сам не выдержит и решит продолжить. Вот только зная Николая, он вряд ли так быстро сдастся, потому что упрямый, а Фёдору наоборот гордость не позволит. Это им постоянно мешало, если они что-то делали и не сходились мнениями, либо же когда ссорились, то никто не хотел идти мириться первым. Фёдор, пусть даже если он и был виноват, из-за своей гордости обычное "прости" не мог сказать, на что Николай тоже обижался и несколько дней мог ходить и игнорировать Достоевского.
—... И все? — Гоголь едва приоткрыл рот, поглядывая в фиолетовые глаза Достоевского. Он явно дразнил его. Черт.
—Я же по-моему сказал, что продолжать нет смысла. —оперевшись сзади руками об подлокотник, брюнет принял положение полу-сидя полу- лёжа и откинул голову назад.
— Да мне плевать! —вскрикнул парень, разрывая связки. Потом конечно понял, что получилось слишком громко, поэтому продолжил тише. — Можно и без этих нежностей. Слюна на что?
—Уверен? Не боишься, что больно будет? А то ты вон какое нежное создание. —снова пощекотав блондина, от чего тот вздрогнул, Фёдор усмехнулся. Всё таки Гоголь быстрее сдался, но брюнет ещё не намерен заканчивать из игру. —Если честно, то я устал и хочу спать, так что давай в другой раз.—подняв с пола одну из подушек, темноволосый плюхнулся на неё и натянув на себя одеяло, промолвил, —Спокойной ночи.
А Гоголь продолжил сидеть на диване в ступоре, смотря на Доста, что уже по звукам , старался изобразить храп. Какая же странная игра..Николай уже пожалел, что решил в это поиграть. Однако, было интересно продолжить, так как у них ещё впереди вся ночь.
—Я тебя убью когда-нибудь. — без намёка на ненависть ответил на тишину блондин, легко улыбаясь и выдыхая.
—Желаю удачи. —сонно промямлил брюнет, вытягиваясь во весь рост и тем самым чуть не столкнув Гоголя с дивана. Вообще, он ждал, что Николай сам начнёт как-то действовать, но он что-то не торопился. Значит, не так сильно уж и хотел.
Просидев молча на диване, Гоголь осознал, что бороться с этой чепушилой можно только через обычное "а иди-ка ты нахуй, мама разрешила", поэтому выдохнув и ничего умнее не придумав, Николай вытягивает ногу и кладёт её на Доста. Потом сгинает в колене и постукивает пяткой по бокам темноволосого, а следом уже старается скинуть с дивана, пиная его в спину.
—Охуел? —тут же очнувшись, брюнет приподнимается на локте и возмущённо пялится на Гоголя, пиная его в ответ в бок. Значит война, так? Ну ладно, повоюем.
—Вовсе нет. —Блондин смотрит на Федю с ненавистью, пускай и ухмылка не слезала с его личика. После толчка в бок, Николай молчит и носочком ноги медленно проходит по его ногам, уходя к паху и немного надавливая, совсем чуток. Хитрая улыбка снова осветила его.
—А мне кажется, что да. —Николай начал хитрить, на что Фёдор схватив того за лодыжку, потянул его на себя, отчего блондин грохнулся и чуть не скатился с дивана. —Чудо чудное. —отпихнув от себя ногу блондина, парень снова поудобнее устроился на подушке, но уже следя на действиями Николая, скрестив руки на груди.
—Твою мать, Достоевский! — уже шипя, проговорил Гоголь. Вообще, разозлить его было тяжело, но такие моменты были исключением. Обычно, он уже начинал говорить сквозь зубы, а улыбка выглядела более агрессивной, почти как у сумасшедших из фильмов. Странный блондин. Однако, отставать он не стал, поэтому встал с места, подошёл уже к Досту вплотную и сел сверху на живот, переставая улыбаться. Вообще, он хотел его слега придушить, да и вообще слышал, что иногда это возбуждает, однако решил подождать.
—Да ёб твою блять, Николай! —прошипел Фёдор, скидывая блондина на пол. Нет, ладно если-бы на бёдра уселся, но не на живот же. —Ты..даже не знаю как тебя назвать. —раздражённо выдохнув, брюнет уставился на кряхтевшего блондина. А что? Сам виноват.
—Я не блять, я Коля. —усмехнулся блондин, потирая бок, о который он сумел треснуться о стол. —Меня не надо никак называть и звать, я сам прихожу.
—Сядь уже.—пнув носком Гоголя по ляжке, брюнет нахохлился, недовольно поглядывая на белобрысое чудо природы, из-за которого теперь все внутренности болят.
—Ладно. — писклявым грустным голосом быстро протараторил парень, садясь на край дивана и поглядывая на Доста. Конечно, сидеть ему было скучно, да и продолжить хотелось, поэтому, особо не медля, он подсел поближе и аккуратно взял руку парнишки напротив, притянул к себе и ухмыльнулся. —Не бойся, а то смотришь так, словно я тебя убить хочу. — бледная рука в аккуратной хватке прижала к своему подбородку чужую кисть и стал легонько покусывать чужие пальцы, следом полизывая их кончиком языка. При этом он прищуривал глаза и иногда улыбался , поглядывая на темноволосого, что, определённо, был в полном а... Кхм. В шоке.
—И что ты делаешь? —вопросительно вскинув бровь, брюнет слегка опешил, начиная всячески вертеть пальцами, то проходясь кончиками по губам блондина, то пропихивая их в рот и играя с языком. Ха, всё-таки блондин рассчитывал на продолжение, иначе это никак не назвать.
— Что нужно. — игриво ответил Коля, показывая язык. Однако почувствовав ответные движение пальцами со стороны Феди, смутился. — А что ты так вдруг решил? Понравилось? — сказал гетерохромик и продолжил лёгкими движениями покусывать тонкие и длинные пальчики Достоевского(хотя если говорить конкретней, то только кончики).
—Да нет, тебя подразнить решил. —парень как всегда в своей манере был серьёзен и задумчив. Тут ничего удивительного.
Вынув пальцы изо рта Николая, темноволосый щёлкнул тому по носу. —Не съешь только.
— Не съем. — хитро ухмыльнулся Николай и подобрал с пола свои ботинки, не забыв и о сумке. — Лады, погода вроде успокоилась, до дома дойду. Раз ты у нас холерик, сиди тут и жди Сигму с Ваней, только подушки расставь, а то нас с тобой задушат. — Блондин натянул свои ботинки и взял свою кожаную сумку, не забыв сложить бутыльки (от которых уже воротило от одного вида) и тетрадь. Выдохнув, Коля улыбнулся и вышел в коридор, по звукам напяливая весеннюю куртку.
—Так, подожди. —выйдя следом, парень окинул взглядом гетерохромика и промолвил, —Зайди кое-куда за кое-чем и возвращайся, продолжим. —чмокнув напоследок вечно обкусанными губами, брюнет скрылся за пределами комнаты, где видимо, начал уборку и наведение уюта.
—А.... — в шоке застыл блондин, начиная густо краснеть. Ну, зато своего добился. А вообще, он хотел зайти и купить поесть.. Пирожки, например...с капустой. Гоголь всем сердцем любил пирожки, это было его всем, поэтому, радостно похлопав в ладоши, парень хлопнул дверью и выбежал из здания с радостным смехом, убегая в ближнюю пекарню.
Чтож, а пока белобрысого чуда не было, Фёдор решил навести какой-не какой порядок.
Для начала подушки и одеяла с пледами, которые были временно перетащены на диван в гостинной. Потом, как выяснилось по чистой случайности, диван в библиотеке раскладывается, что было довольно удобно, но теперь нужно было найти простынь. С этим тоже проблем не возникло, но пришлось порыться в чужих вещах. Оставалось надеяться, что Сигма им это простит.
И вот, диван был разложен и аккуратно застелен, всё было установлено подушками и поверх накинуто несколько пледов и одеял.
Настоящее уютное гнёздышко. Для полной красоты Достоевский принёс для себя чай, а Николаю сделал какао, которое блондин уж очень сильно любил. Также, собираясь идти к Сигме, Фёдор прихватил с собой ноутбук, так что, если Гоголь захочет, то они могут посмотреть фильм.
С этими мыслями брюнет плюхнулся на их сегодняшнее место почевания, поджидая Николая, которого минут 30 точно не было. В луже что-ли утонул?
****
—Фух, это снова я! —воскликнул Гоголь, ставя мелкий пакетик с булочками и пирожками на тумбочку. Радостное лицо светилось от счастья, а волосы были мокрые от дождя. Да и на ботинках грязь... Эх, весна! Очей очарование! Тьфу ты, Пушкина вспомнил.
Влетев как молния в библиотеку, что, походу, одновременно являлось и залом, Николай не разбирая, просто-напросто с разбегу, обнял Федю, повалив его на мягкий раскладной диван.
—Федяя! Я пирожки купил! —воскликнул парень, весь красный от бега.
—Это всё конечно хорошо, но ты купил то, что я тебя просил? —еле как воползив из под Николая, брюнет приподнялся на одном локте, потрепав мокрые волосы этого чуда.
—А?—Гоголь несколько раз похлопал своими длинными ресницами, смотря своими глазенками по пять копеек на парня напротив. Удивлён, явно не купил. Хотя... — Секунду. — Дрожащим голосом ответил тот и глупо улыбнулся, задним ходом возвращаясь в коридор. Как можно было об этом забыть? Пф, сам Николай был удивлён. Однако, пошарившись в куртке, он обнаружил мелкий квадратный пакетик, который, все таки, не забыл взять из дома. Что ж, значит не все так плохо. Уже более увереннее улыбнувшись, парень кончиками пальцев прогладил большую складку на рукаве рубашки и двинулся обратно в комнату, где его ждал Дост.
—Вот-с. — между двумя пальцами был зажат презерватив. Хоть какое-то спасение. Кинув его в Доста( на что тот ловчее другого человека среагировал сразу и, соответственно, поймал) и сел на край дивана, сиротливо поглядывая в пол.
—А ещё одна вещь? —покрутив в руке квадратик фольги, брюнет отложил его в сторону. —Ты успел до дома сбегать, так? До сих пор отдышаться не можешь.
—Дааа, я ещё в пекарню сбегал. Дома пирожков не было. —с ноткой обиды высказал парень и потёр свои красные щеки. Потом вспомнил о своей так называемой "пище богов" и сбегал в коридор туда и обратно, притаскивая с собой лёгкий аромат корицы.
—Бери, что хочешь. —Гоголь достал себе ещё тёплый пирожок и протянул пакетик с вкусняшками Феде.
—Я про другое. —забрав и поставив пакетик со свежей выпечкой, Фёдор уставился на Николая пронзительным и изучающим взглядом.
—Ух...нет. Я забыл. — уже не скрывая своё разочарование, поспешил ответить тот, зажевывая за обе щеки пирожок.
—Жаль. Боюсь, без такой мелкой детали, мы вряд ли сможем далеко продвинуться этой ночью. —о чём-то задумавшись, брюнет уставился в потолок. —Как думаешь, у Сигмы что-то такое есть? Или он не настолько испорченный как мы?
—Вряд ли. Да и на какой хуй ему? У него даже нет никого.. — задумавшись, Гоголь наконец проживал еду и выдохнул. —А у Гончарова очень может быть.
—Может поискать и позаимствовать? Или будем культурными людьми? —усмехнувшись, брюнет пихнул в бок Гоголя.
—Давай слюной, а то Сигма нас за извращенцев примит и больше никогда не пустит во внутрь. — Хихикнул блондин и взял ещё один пирожок, прямиком засовывая в рот.
—Он и так нас извращенцами считает, терять нечего. —пожав плечами, темноволосый уставился в окно, где по новой начал лить дождь. —Ты под дождём шёл? Смотри не простудить, мне не особо хочется тебя лечить.
—Есть! Он скоро меня кормить перестанет! Где я есть буду? — заворчал Гоголь, хмуря свои едва видны бледные бровки. Но услышав вопрос про его путь, то сразу расслабился и легко улыбнулся. — У тебя денег нет? Фу, такой ты мне не нужен.
—А дома ты поесть не можешь? —нахмурившись, брюнет уставился на Гоголя пронзительным, леденящим душу взглядом. —Дело не в финансах, а в твоём отношении к своему здоровью. Заболеешь, выселю тебя со всеми пожитками.
—Вхм..ну ты бяка. — протянув руку вперёд, Гоголь закрыл своей ладошкой его лицо и отвернул в другую сторону. —И вообще, дай поесть, смотришь так, словно сам хочешь, чтобы я заболел!
—Кто бы говорил. —дабы не смущать блондина, Фёдор ушёл в одну из комнат. Одна из них должна была принадлежать Сигме. В эту комнату брюнет и заглянул. Сероглазый говорил, что оставит ему одну книгу, на своём рабочем столе, так оно и оказалось. Забрав её, парень осмотрелся. Комната была весьма обычной и ничем не примечательной. Всё было выполнено в белых и разного оттенка серых цветов.
Ещё постояв так какое-то время, брюнет вышел, захлопнув за собой дверь. —Ну как, перекусил?
—Да. — уже живее ответил Гоголь, выпивая напиток из кружки. Какао он любил, но пирожки больше. Наверное поэтому он и съел аж три штуки.
—Молодец.—плюхнувшись ничком на диван рядом с блондином, парень устало потянулся, тут же съёжившись и сладко зевая. —Ты ещё хочешь?
—Хочу что? пирожков? Неет, я наелся. — однако спустя мгновение, он понял, о чем говорил Дост. — А ой.. Ты про это...? Ну, возможно.
—И как ты ещё не вымотался? —зевнув спросил брюнет, который из-за вечной бессонницы и недосыпа, вечно ходил сонный и недовольный, и с мешками для картошки под глазами.
—Ой, ну не знаю, время только 10 часов вечера. — Гоголь пожал плечами и подсел поближе к Достоевскому, водя указательным пальцем по его шее и ключицам.
—Спать хочу. —склонив голову на бок, брюнет на секунду задремал, но своеобразная щекотка со стороны блондина его разбудила. —М?
— Ты, лентяй, ночью спать надо! — шикнул ему на ухо блондин, будоража кожу на шее парня своим горячим дыханием. Улыбка с Гоголя не слазила, это было естественно, ведь даже когда он злился - гневно кривил губы в своеобразную ухмылочку.
—Сейчас как раз ночь, это во первых. —покосившись на Гоголя промолвил парень. —Во вторых я несколько ночей не спал, имею право. —треснув того по лбу, брюнет плюхнулся на подушки.
—А мне то что? —бессердечно ответил парень, складывая руки на груди. — Ты мне предлагаешь для красоты посидеть и подождать, пока месье Фёдор выспится? —Блондин нахохлился и припустил светлые бровки, сверля своим взглядом бедного Федю, что уже еле как глаза открытыми держал. Цокнув языком, парень махнул кистью руки и отвернулся, дохлебывая свой напиток из кружки. Он был ещё тёплый, хотя нотки прохлады чувствовались на кончике языка.
—Да, посиди. —замотавшись в одеяла, брюнет стал похож на огромную шаурму, которую судя по взгляду Гоголя, сейчас съедят.
—Ах ты сука фиолетовая —выругался Гоголь и стянул с худощавого тела огромное одеяло, отбрасывая его в сторону. —Не хочешь, мог бы с самого начала сказать!
—Хочу. —повернувшись лицом к Николаю, темноволосый легонько пихнул его в бок. —А вот за ругательства, язык вырву.
—Мне 21, мне можно. — Снова осев над Достом, проговорил парень, не унимаясь. Было чувство , словно сейчас он устроит бунт, однако намерения его были другие.
Ничего не ответив, Фёдор молча стал пилить бедного Гоголя взглядом. Хотя сам Николай был не менее недовольным, чем серьёзно настроенным на какой-то очередной доёб.
—Ну и что? — поджав губы, продолжил блондин, уже разочаровавшись в ожиданиях и в себе любимом. В любом случае ещё немного –и он сам захочет просто лечь спать замертво и ничего ему уже будет не надо.
—Что? —хихикнув, парень потянулся к Гоголю, запуская шаловливые ручонки ему под рубашку. —Защекотать тебя что-ли.
—Мгх! Твою мать, у тебя руки почти как лёд. —недовольно прошипел парень, однако на этот раз не отдернул чужие кисти, наоборот, через рубашку прижал их к своей коже. Ему нравилось, когда что-то обжигало, болело до трясучки.
—Но тебе ведь нравится. —сделав невинное лицо, будто бы он ничего такое не сделал и не собирается делать, брюнет стал потихоньку подниматься выше, щекоча нежную кожу кончиками пальцев, наблюдая, как блондин остро реагировал.
— Немного, совсем чуточку! — улыбнувшись, проговорил блондин и хмыкнул, закусывая нижнюю губу, чтобы не сказать чего лишнего.
—Но нравится. —парень продолжал дразнить чувствительные точки Николая кончиками пальцев, иногда надавливая на некоторые места.
—Допустим. — фыркнул парень и приблизился к лицу Феди, дабы чмокнуть в лобик. — Ты же спать хотел вродь?
—Перехотел.—жмурясь и недовольно фыркнув, парень потрепал волосы блондина.
—А я тебе уже не дам. —хихикнул парень и отодвинулся.
—Ну и ладно. —сразу-же убрав руки, брюнет отвернулся от Гоголя, сделав вид, что он обиделся.
—В смысле? Охуел? — Гоголь раскрыл глаза и расставил руки, мол, нормально вообще, издеваешься? Потом покачал головой, хмыкнул и лёг сверху на Доста, прижимая его к дивану в своих объятиях.
—В прямом. —не обращая внимания на этого прилипалу, Дост потянулся за книгой. —Сам с собой ебись.
—Ну ты бяка! —высказал парень и укусил Федю за руку, показывая своё огромное возмущение про эту ситуацию в целом.
—А сам то. —зашипев и отдёрнув руку, Фёдор скинул Николая куда-то на пол.
— Ах! Федя, ты меня решил убить! Всё, развод. — Снова шутит Гоголь уже второй раз, однако, ему это вовсе не надоедает. Потирая место ушиба, парень кряхтел и шипел от боли, подозревая, что на спине уже есть 2 или 3 синяка.
—Мы были женаты? —снова спросил брюнет, разводя руки для объятий. Всё-таки он понимал, что Николаю было обидно, поэтому лёгкими объятиями решил загладить вину, зная, что его белобрысому чудовищу до смерти нравились обнимашки, особенно Фёдора. А Фёдор, как не тактильная личность, обнимал очень нежно, еле касаясь.
— Да! — хихикнул парень и быстро вцепился в шею темноволосого, крепко обнимая. Конечно не до того состояния, что бы Федя небось умер от недостатка кислорода, а так, мягко, любя. Вообще, он действительно любил обнимать всех : в особенности Федю и Ваню. Ваня пусть и не был с ними на курсе, однако во время прогулки всегда первым делом, не здороваясь, запускал блондина в крепкие дружеские объятия. Хотя в такие моменты Гоголь просто пытался разломать все косточки Вани целиком и сразу. Без злобы конечно, привычка у них такая была, но а в целом ничего особенного. Хотя Гоголь в такие моменты часто замечал на себе взгляд Феди, который, то-ли осуждал, то-ли злился. Почему-понять он не мог от слова совсем.
—Когда успели? —недоумённо спросил брюнет, заключая Гоголя в свои объятия и укладывая свою уставшую головушку ему на плечо. Из всех знакомых, Фёдор позволял обнимать себя только Гоголю, что делало его некой V.I.P персоной перед первокурсницами, которым Федя почему-то нравился. Николай специально вис на шее Достоевского, когда они проходили мимо, и даже язык вслед показывал. Ребёнок ещё тот, что с него взять? Хотя, этим он его спасал от лишних приставучих особ, так что Достоевский не возражал, а лишь приобнимал его в ответ.
—Да не знаю.. Ух—Гоголь прижал к себе Федю и стал поглаживать его тёмные волосы, успокаивая и убаюкивая.—Это у меня в планах так-то.
—Арабы сами выбирают в семье с женщиной, когда жениться.
—То-есть ты у нас араб?
—Да~а? Я меня ты решил не спрашивать, хочу я, или нет? —брюнета снова начало клонить в сон, но он всеми силами старался не уснуть, ведь у них было одно незаконченное дело.
—Да. —Гоголь взял свою косу в руки и просунул кончик косы, зажав между носом и губой. —Смотри какие усы!
Отстранившись от блондина, парень взглянул на него, невольно хихикнув. —Ты, чудо. Знаешь, что для этого нужно в другую страну лететь?
—Страну?.. У нас же тут в России и другие национальности есть! — буркнул парень, убирая косу за спину. И все-таки это было странно, что Федя посчитал нужным полететь куда-то на, к примеру, Кавказ. Очень странно.
—Ой дураак. —еле слышным шёпотом проговорил Фёдор, потерев переносицу. Ну, значит не особо догадлив Николай был. —Есть, и что с того? Для того, чтобы зарегистрировать однополый брак, нужно лететь в страну, в которой это разрешено.
—Ты моя невеста, зачем? Ты вон как на девушку похож, все нормально будет! — залился хохотом Коля, прикрывая ладошкой рот.
А за такое, и по пустой голове треснуть можно, что, собственно и сделал Фёдор. —Да-да. Начнём с того, что лицо у меня явно не женское и даже огромным слоем косметики этого не перекроешь. Во-вторых голос. Вряд ли женщины говорят хриплым голосом. Да и в целом у меня не женское телосложение, в отличие от тебя.—хихикнув на последней фразе, брюнет приподнял голову блондина к себе за подбородок. —Ты пожалуй, больше подходишь на роль невесты. —Фёдор смотрит блондину в глаза, перемещает руку на талию и крепко удерживает Николая, рассматривая идеальные черты лица и несколько пепельных прядей, что спадали на лоб. Он скользит руками выше и обхватывает голову напротив, не позволяя вертеться, а затем аккуратно надавливает большими пальцами на скулы, вынуждая раскрыть розовые губки, чтобы в следующую секунду бесстыдно впечататься в них и проникнуть кончиком языка во влажную полость.
Бібліотека–Колос (советуем включить для атмосферы)
—М! — не успел среагировать Коля, поэтому просто пискнул. Он чувствовал, как жар так и полыхает на его щеках, от чего хотелось отстранится и набрать силы на то, чтобы снова вернуться к тому делу, которое они совершали. Однако освободиться не вышло - сильная хватка Феди зажала его клешнями, поэтому, сколько не рыпайся - свободы не жди. Маленькая слеза вытекла из глаз, но блондин сумел её мимолетно подтереть рукавом.
Отстранившись от столь нежных и тёплых губ, оставляя за собой лишь тонкую ниточку слюны, Фёдор скользнул губами к белой шее, а рука его опустилась на бедро младшего. Он прожигал белоснежную шею своим горячим дыханием, а затем начал оставлять на коже, насыщенные, красные засосы. Достоевский неожиданно укусил ее, зализывая своим горячим языком маленькую ранку. Одной рукой он зарылся в его волосы, а вторая упёрлась юноше в грудь, сминая рубашку. Парень обхватывает своими губами его, проезжая языком по нижней. Он отстраняется, чтобы отдышаться,но продолжает оставлять лёгкие поцелуи на линии челюсти и возле уха.
Под Феденькой Николай извивался не хуже чем змея, постоянно прикрывал рот ладошкой, чтобы не издать столь желанного стона удовольствия, а может быть даже и наслаждения в глобальных масштабах. Лицо блондина сейчас выглядело не менее изящно, чем и до каких-то пару минут назад. Сейчас он смотрелся даже в разы лучше. Красные щеки, прикрытые глаза, что смотрят с огромной похотью и так желают опустится ниже , чем грудь и живот. Волосы растрепаны ещё сильнее обычного и сейчас чутка кудрявыми прядями набросаны на чистый лоб и щеки. А коса, что казалось, больше самого Гоголя, сейчас сиротливо свесилась на краю дивана, и словно малое дитя, не желало видеть таких подробностей о взрослой интимной жизни. Однако, когда сам Фёдор чутка куснул мочку уха белобрысенького( хотя в большей части его волосы были блондинистые), то тот пискнул и прикрыл его рот ладошкой.
—Федь, не надо там, пожалуйста. — бархатный трель вибрировал в ушах. Он смотрел так, словно увидел что-то столь прекрасное, однако удивительное и пугающее. Наверняка сейчас обдумывает в голове о том, как бы съедаться отсюда и сказать себе "Ты тупой извращенец, решил переспать со своим лучшим другом!". Но это лишь нюансы его фантазии, так ни он, ни Федя не поступят.
—Помолчи.—парень толкает Николая на кровать и сразу же устраивается рядом, медленно пробирается рукой под чужую рубашку и задерживается на впалом животе, вызывая у нижнего табун мурашек. Следом, он и вовсе избавляется от ненавистной ткани, отправляя её в угол комнаты, а сам нависает над блондином и начинает целовать песочные острые ключицы. Он слизывает маленькие проступившие кристаллики пота, опускается ниже, цепляет затвердевшие бусины сосков зубами, широко мажет языком по еле видимым кубикам пресса. От переполняемого его волнения, он не мог соображать, все тело дрожало, а сердце гулко колотилось в груди. Юноша прислонялся к его плечу и проводил языком по коже, прикусывая и оттягивая её, опаляя горячим дыханием и теряясь об неё носом. Поднялся чуть выше к ушам, прикусывая мочку и лизнув её. Отстранившись на пару секунд лишь для того, чтобы рассмотреть, как прекрасно выглядел Николай под ним, Фёдор продолжил.
Юноша оглаживает смуглую кожу, ведя ладошкой по ребрам, приподнимаясь к груди. Старший примечает, что как только он касается ореола соска, то мужчину знатно встряхнуло. Ухмыльнувшись такой явной реакции, парень без капли смущения обхватывает губами розовую горошину соска, всасывая и играясь с ней. Младшего всего передергивает, так что не в силах совладать с любопытством, Достоевский отстраняется и смотрит длинные трепещущие реснички, зажимая меж пальцев бусинку соска.
Николай не в силах прикрывать рот, поэтому все, что он может, это сдаться и наконец издать негромкий стон, который скрывать было уже невыносимо.
—Ну Федь! — взмолился Коля на выдохе, запуская свои пальцы в чужую макушку. Одной рукой он снова прикрыл своё лицо, не в силах привычно смотреть на Достоевского и как всегда называть его "товарищ" или "лучший друг". Теперь эти определения явно не подходят для него. Коля приподнял брови и поджал губы, иногда не в силах сдерживая либо постанывая, либо по старой доброй традиции, прикусывая нижнюю, либо верхнюю губу.
—Что? —мф, блондин своими разговорами, только с настроя сбивал. Мог бы и помолчать в такой момент. Хотя..хоть между ними по словам Гоголя что-то и было, то в тот момент они были уже ужранные в стельку. Не то, что сейчас.
Взгляд Фёдора сосредоточен на шее любимого, что была донельзя бела. Руки Достоевского потянулись к открытому участку кожи возле кадыка. Ногти провели по мягкой шее, оставляя за собой несколько красноватых полос, что хорошо виднелись на свету. Юноша поморщился от легкого жжения царапин и растеряно посмотрел темноволосому в глаза. Тот лишь улыбнулся уголками губ и примкнул к шее губами, да так страстно, словно вкушает запретный плод. Уста его выцеловывали каждый сантиметр нежной кожи, а холодные руки блуждали по телу парнишки, покрывая его мурашками. Места для выцеловывания было все меньше и меньше, поэтому, хоть и не хотя, но отстранившись от возлюбленного, юноша начал оценивать свою работу. Вся шея Николая была унизана следами от поцелуев,блондин лукаво улыбнулся.
—Аккуратней. — твёрдо сказал парень и хитро ухмыльнулся, снимая с плеч парня сверху лишние аксессуары, которые так и скрывали его красивые и привлекающие ключицы. Блондин поддался вперёд и заключил темноволосого в лёгкий поцелуй. Гоголь не настаивал.
—Разберусь.—Легкая улыбка проскочила на его лице, а после он наклонился к его губам и поцеловал, проникая языком вглубь. После поцелуя,он оставил небольшую дорожку из поцелуев на шее Гоголя. Закончив дорожку, парень провел холодной ладонью по животу. Сжимая ляжки Николая, тот смотрит на возлюбленного, чьи волосы взъерошились в непонятном беспорядке на подушке. Брюнет медленно повел кончиками пальцев по вздымающейся оголенной груди, лаская бусины сосков, устраивая ладони на мягких боках. Фёдор ухмыляется, вылизывая дурманящую рассудок кожу. Он оставляет один укус под подбородком и один на ключице, после любуясь проделанной работой. Ему нравится видеть свои метки на блондине.
—Ах ты такой? — наконец проговаривает шёпотом парень, тяжело дыша. Было чувство, что воздух на какое-то время закончился, поэтому он как не в себя, глотал последние секунды кислорода, да так жадно, словно никогда и не дышал вовсе. —Подлец!
—Такой.—раздевшись, стянув с блондина брюки вместе с белье и давая волю своим желаниям, брюнет раздвигает ноги парня, вклинившись между и не давая свести их снова.—Вылижи.—приказал Фёдор, поднося к губкам блондина два пальца и поводив по ним. Не задумываясь, блондин вогнал два пальца в рот и обмочил их в своей слюне, при этом успел поерзаться и понять, что свою позу изменить уже не удастся.
Вынув пальцы изо рта младшего, старший неспешно вводит в сжимающиеся колечко мышц один палец, чувствуя, как нижний сжимается и тихо стонет. Он подготавливает его не торопясь, продолжая ласкать и целовать везде, где только может, а затем добавляет второй палец, растягивая тугую промежность. Одновременно с этим, он окольцовывает член младшего, предельно медленно двигая рукой вверх-вниз, отвлекая.
Подумав, что для растяжки этого хватит, парень потянулся к презервативу и в одно мгновение открыл его, раскатывая контрацептив по своему органу. Пристроившись поудобнее, он заполняет Николая наполовину, давая лишь несколько секунд на то, чтобы привыкнуть к новым ощущениям. Следом, он начинает размашисто двигаться, с каждым разом с предельной точностью попадая по простате. Фёдор крепко сжимает пышные бедра, двигаясь все быстрее и ритмичнее, параллельно с этим нашептывая приятные прозвища. Гоголь вцепился в подлокотник руками и громко простонал, чувствуя, как слюна начала обволакивать его горло еще сильнее. Волосы так и лезли в лицо , однако Николаю уже было предельно плевать. Можно было только радоваться тому, что сейчас это не так быстро, не так громко, не так укоризненно, не так размашисто. Однако чувство вины и стыда все-таки было. Во первых- они сумели вдвоем разъебать всю библиотеку за один день(теоретически за 5-6 часов), успели потрахаться, обворовать Сигму чаем, какао и водой и как минимум этого ни Ваня, ни сама душенька Сигма этого не простят. Стыдно?
Уже не очень.
Сейчас вообще Гоголя смущало то, что он стонет во весь голос, никого не стесняясь. Так если хорошо, почему он должен это скрывать? Да и не должен вовсе. С Федей ему всегда было хорошо и сегодняшний день не исключение. Гоголь подтёр тыльной стороной ладони выступающие слезы и набрал в грудную клетку кислорода, которого сейчас довольно сильно не хватало.
Его тело сводит судорогами наслаждения. Николай облизывает припухшие губы, пока глаза на несколько мгновений закатываются в экстазе. Когда старший вошёл особенно глубоко, Гоголь стал прижиматься теснее, соприкасаясь кожей к коже, тем самым заводясь ещё сильнее от тесной близости. Младший прикусывал его шею,стараясь сдержать стоны и царапал спину, когда Фёдор начинал сильнее вбивать его в постель.
Неожиданно толчки стали грубее. Подхватив юношу под коленями, Достоевский закинул его ноги себе на бедра, заставив зацепиться сзади. Двигаясь быстрее, резче, он словно хотел оказаться как можно ближе, прижаться в плотную, не отпускать от себя.
Обхватив тонкими пальцами изнывающий член Николая, Фёдор стал быстро двигать рукой по стволу, то массируя головку, то на секунду пережимая основание, то опуская руку, гладил яйца.
Ледяные руки парня обжигали. Тело отзывалось на прикосновения крупной дрожью. Извиваясь в руках Фёдора, ласкаясь и лишний раз подставляясь под разгоряченные прикосновения, юноша закидывает голову назад. Тело кипит, содрогается, мечется, желает. В один момент юноше и вовсе кажется, что его желают извести и заставить сгореть в сладких муках и тягуче-медленных невесомых прикосновениях. Каждое действие парня напротив смущало и заставляло уши пылать. Всякий шепот и неловкие действия вместе с прикосновениями распылали. Хотелось большего? Однозначно. Но смущение и здравый смысл запрещали и красным сигналом приказывали остановиться. Только что ты сможешь предпринять, когда касания столь горячи и страстны, а грязные слова, кинутые вскользь по мере процесса, настолько заводящие?
Руки Достоевского скользят по разгоряченному и податливому телу. Стоны младшего разносятся по всей квартире. Спина Николая выгибается дугой и он вынужден откинуться на простыни. Руки хаотично пытаются найти что-нибудь, что можно было бы сжать и не отпускать, но все, что его окружает — белоснежные простыни, раскинутые по всей площади кровати. Длинные пальцы цепляются за ткань и сжимают до побеления костяшек.
— Сбавь напор, котёнок, — с явным наслаждением выдыхает парень в ответ на пылкие и нетерпеливые прикосновения юноши. Тело будто бы отказывается подчиняться – само отзывается на действия.
Проигнорировав просьбу Гоголя, брюнет продолжил вдалбливать его в кровать, да так, что у соседей снизу вся штукатурка с потолка наверное осыпалась.
—Выйди.—Николай опрокидывает парня на кровать и оказывается сверху. Парень медленно и изящно залезает на старшего, хищно улыбаясь,и проводя пальцем по голому торсу, заставляя нижнего подрагивать от дерзких прикосновений младшего. Юноша взял в руку член старшего, начиная водить багровой головкой по колечку мышц, тем самым вызывая у Фёдора надрывающийся стон. Не смея больше мучать ни себя, ни старшего, юноша постепенно усаживается на член. Внутри Николая было тепло и туго, узкие стенки сжимали член. Гоголь, сделав несколько толчков, нашёл удобный угол, задевающий его простату, отчего начал двигаться активнее. Ощущения от этой позы совсем другие, член входит глубже, что заставляет Гоголя стонать ещё громче, хоть горло и болит. Сил держаться нет и он падает на чужую грудь, его рот ловят в поцелуе, кусая губы и шумно выдыхая в поцелуй. Николай приятно сжимается, что заставляет удовольствия, он нежно целует Фёдора и продолжает двигаться, насаживаясь до конца.
Фёдор с тяжелым дыханием смотрит на то, как Николай грациозно двигается на его бедрах, с каждым разом удачно проезжаясь своей задницей.
Когда сил держаться у блондина уже не остаётся, он падает на грудь старшего.
В такой позе темноволосый принялся медленно подаваться бедрами вперед и, не встретив никакого сопротивления, парень переместил ладони на пышные ягодицы, с силой их сжимая.
Старший тоже не отставал, подмахивая бёдрами и лаская задницу партнёра, от чего младший был на пике удовольствия. Посмотрев на грудь, он аккуратно берет правый сосок в рот, мокро и громко посасывая. Рука легла на бедро парнишки, поглаживая ближе к ягодице.
Губы в очередной раз припали к чужим, на этот раз настойчивее сминая, кусая сильнее.
Темноволосый тяжело выдыхает, а затем впечатывается в призывно раскрытые губки требовательным поцелуем, спуская руки на тонкую талию.
Старший прикрыл глаза, не смея шелохнуться и сделать что либо. Это чувство, словно дикий танец страсти разыгрался в их сердцах.
Оба забыли кто они, и не вспоминали до тех пор, пока лёгкие не заболели от недостатка кислорода, и им не пришлось оторваться друг от друга. Николай закусывает нижнюю губу до крови,уже не в силах сдерживать стоны.
Чувствуя, что блондин уже на грани удовольствия, парень сорвался на более быстрый темп. Сжимая ягодицы Николая, он припал к горячей шее и, оставив на ней несколько засосов, увлек юношу в развязный поцелуй.
Руки парня уже блуждают по спине Николая, вырисовывая какие-то непонятные узоры. Его губы сминают, оставляя за собой малейшую боль, похожую на ожог. Спустя несколько особенно глубоких толчков, младший всхлипывая кончил, ещё дрожа после бурного оргазма.
Воспользовавшись расслабленностью чужого тела, Фёдор грубо толкнулся несколько раз, кончая следом и выходя из тела.
Сняв презерватив и выкинув его, брюнет плюхнулся рядом с Николаем. —Ну как?
Тяжело дыша, блондин какое-то время просто хватал воздух через нос и через рот, не в силах шелохнуться. Растрепанные волосы сейчас лежали на плечах на подушках и на белоснежном покрывале. Было жарко и тяжело, горло что-то сминало и не давало подтолкнуть ком в горле. Ужасное чувство. Но не смотря на это, было очень хорошо сейчас лежать и понимать в целом, что вообще произошло. Невероятно, потрясающе. Однако сказать он ничего не смог, просто повернул голову к чужому лицу и устало улыбнулся. Этого вполне хватало для того, чтобы понять, что желаемое удалось.
