В палатке с тайнами под боком.

      Утро. Рассвет. Начало нового дня. Начало первого летнего дня. Ли Минхо идёт по лесу, такому прекрасному, манящему своей таинственностью.       Трава здесь была острой, щекотала неприкрытые щиколотки. Путь начинался с коридора из деревьев-великанов, а в самом конце (если до туда дойти, а то, говорят, мало кто туда доходил) есть озеро с миллионом (или чуть меньше) рек, впадающих в него. Лес лишь изредка пропускал ветряные порывы, ещё реже солнечные лучи.       И вот оно, то, ради чего Минхо пришёл сюда в четыре утра. На самом солнечном месте, в самой середине дремучей чащи уже несколько лет стоит палатка. (Лет в прямом смысле, ведь на зиму палатка неведомо куда исчезает). Несколькими шагами Минхо подходит ближе и слышит чужие разговоры. «Черт, даже в четыре утра тут кто-то есть...» — думает Ли. Он с горечью проглатывает эту мысль и садится под ближним деревом, послушать разговоры "палаточников". — Ну, ребят, блин аккуратнее сейчас всё опрокинете! — восклицал первый из жителей палатки. — Призрак, подвинься ближе к Силачу! Веснушка, сядь на колени к Фарфору! — командовал второй голос — Воот! А я вот сюда... — Ну, что, — снова сказал первый, — с праздником? — Стоять! А Улыбака? — воскликнул теперь третий голос. — А он придёт? — Он не может не прийти! — втиснулся второй. — Я думал его родители больше не отпустят сюда… — Веснушка, не выдумывай! Теперь ждем нашего младшего!       Как же Минхо завидовал и совсем не понимал палаточников. Силач? Фарфор? Веснушка? Призрак? А почему не по именам? Было безумно интересно узнать. Поэтому Минхо лишь лучше навострил уши. Шелест острой травы. Прерывистое дыхание. Кто-то определенно торопился добраться до палатки. Черт, надо прятаться. Но Минхо уже не успел. — Ой, а ты чего тут сидишь? — помешал бегству Минхо синеволосый мальчик в розовом свитере и криво-косо обрезанных шортах. Он улыбался во все тридцать два зуба. Видимо это Улыбака. — Ай да ка, я тебя там познакомлю!       И новый знакомый, не дав Ли возразить или хотя бы ответить потащил его к палатке, не обращая внимания на довольно сильные попытки Минхо выбраться. — Пароль: Ежевика валяется в мыле! Из палатки послышалась возня и довольные возгласы       Псевдо-дверь отворилась и из палатки высыпались подростки. Взору Минхо было представлены внутренности из места обитания в виде миллиона и одной подушки, двадцати семи одеял и необычного подобия стола со стоящей на нём банкой компота и тарелкой пирога. — Я и не думал, что ты придёшь! — Мы скучали! — Простите что я опоздал... — извинился цветноволосый в ответ на тёплый приём своих друзей. — А ты кем будешь? — обратился к Минхо мальчик в пёстром свитере, кажется, это ему принадлежал второй голос из палатки. — Я Ли Мин- — Эй, стоп! — К Минхо подлетел светловолосый ребёнок в жилетке, сплетённой из облака, — У нас нельзя по именам! — Не-не-не-не, парень, пока мы тебе кличку ещё не придумали, ты имени не называй, — подключился тот, кому, принадлежал первый голос. — А лучше вообще забудь его.       Минхо пожал плечами и вместе со всеми юркнул в палатку. Обладателем первого голоса и главнокомандующим этой стаи оказался Крест в сине-чёрном свитере и очень добрыми глазами. Призраком был мальчик с фотоаппаратом – белой луной. Резвым мальчишкой в пёстром, как перепелиное яйцо, свитере оказался Бельчатый. Он привлекал внимание своей шумностью, но это был его скорее плюс, чем минус. Силач действительно был Силачом, а у Фарфора реально белая, и хрупкая оболочка, а ещё, по рассказам палаточников, он принц неведомого королевства, до которого ещё предстоит добраться. Однажды они видели это царство на рисунках Фарфора. Говорить о том, что у Веснушки на щеках звёздное небо, а у Улыбаки с лица улыбка не сходит, думаю, не стоит. Клички были говорящие, оттого и родные. Палатка была живой. Шумящей и шелестящей. Пленяющей своей атмосферой и отталкивающей невзгоды. А её жители были ещё живее. — Ну, что? С праздником? — возгласил Крест, когда часы на его руке показали пять утра. — С первым днём лета! — хором отозвалась палатка и её жители.       Подростки торжественно выпили компот восьмью трубочками из одной банки и заели куском пирога от неизвестно чьей мамы. Такова была традиция. — Предлагаю новенького окрестить Кошаком! — предложил Бельчатый. — Обеими руками "За"! — отозвался Фарфор. — Я когда тебя увидел, подумал, что тебя так и зовут "Котёнок"... — втиснулся Улыбака, — Подумал, что уже все пропустил, что ты уже давно живёшь тут с нами, под боком. Потом я тебя потащил, и ты начал вырываться. Тогда-то я и понял, что Котёнка ты уже явно перерос.... — Поздравляю! Теперь ты часть нашей стаи! — похлопал Кошака по плечу Крест, — С нами не заскучаешь!       В эту ночь Минхо неожиданно, неосознанно стал частью чего-то огромного, многорукого, многоногого. Может быть, он стал недостающей костью в ноге, а может третьим глазом. Это ещё предстояло выяснить.