Портрет.

Ночная поляна завораживала своей красотой. Всё так тихо и спокойно, в отличии от того, что здесь обычно происходило днём. Она пережила больше чем кто-либо из всех обджектов живущих на ней могли бы пережить. Пережила их крики, переживания, радость, уныние, предательства и огромное множество остальных обджектских пороков и чуд. Сколько бы аморальных поступков на ней не совершали обджекты, она всё ещё оставалась вместе с ними. Она всё дальше продолжала быть домом для них, и греть их во снах, не бросая их. В то время как не ценящие её обджекты, лишь продолжали говорить — «Конечно она всегда будет рядом, куда ж ей деваться?» Они попросту не желали признавать важность местности, что окружала их. Не желали любить её, как она заслуживает. Бутылыч никогда не сможет их понять, ровно так же как и они его. Он видел в этом участке земли вдохновение. Он всегда думал нестандартно. Слёзы на глазах наворачивались, когда другие отказывались видеть прекрасное даже в самых мелочах. В его крохотной голове — каждый мёртвый листок на этой траве, казался идеальнейшим. А в каждом квадрате земли имелся свой потенциал. Они не умеют разговаривать, но парень с ними общался. Не на том языке, на котором он говорил со своими друзьями, но на том, на котором он общался со своей музой. Язык Искусства. Такой нежный, полный смысла язык. Но без единого слова. Без единой буквы. Лишь пара фигур и штрихов. Лишь масляные краски и его воображение. Диалог постепенно подходил к концу. Обычно, парниша извлекал из этих бесед много нового, столько воодушевляющего. Но в этот раз всё постепенно увядало. Будто его собеседник был не в настроении сегодня. С каждым штрихом, тревожность лишь нарастала. Он ничего не слышал. Он не слышал ни вопросов ни ответов. Бутылка поднапрягся. Он не может оставить диалог гнить. «Может, мне просто стоит побольше говорить?» — подумал парень, после чего количество штрихов, что он делал за минуту увеличилось. Но состояние беседы до сих пор оставляло желать лучшего. «А.Может я использую недостаточно материалов?» — его предположения были вполне логичными. Всем время от времени могут надоедать одни и те же темы для общения. Схватив в свою хрупенькую ручонку обычный чёрный графитный карандаш, тот принялся очень быстро и небрежно водить по холсту, обводя еле видные, оставшиеся ещё от самого начала создания этой картины, линии. Когда-то, это было наброском. Неужто он настолько отчаялся от нехватки внимания от своего собеседника, что был обречён вернуться в самое начало их общения? За каждой идеей Глупца оживить этот диалог, следовала всё такая же другая. Но ничего не помогало. Он изуродовал картину. Парень был разбит. Он не мог смирится с тем, что это конец. Это не могло быть концом. У него ведь осталось ещё столько много тем для разговора, не разобранных вопросов, и не прослушанных ответов. Голова раскалывалась от стресса, смешанным с гулом в голове, с которым тот мог сразиться только говоря на его тайном языке. Впрочем, так было и всегда. Терапия искусством ему помогала, и он мог спокойно ложиться спать, без скрибущихся на душе кошек. Но это было лишь кратковременно. И с каждым разом как он подходил к мольберту, его собеседник говорил всё меньше и меньше. Со временем перестав отвечать вовсе. Единственный самый комфортный ему собеседник. Он разрушил его. Это всё лишь его вина. Сняв холст с подставки, тот думал как избавится от трупа своего верного друга. Лучшего друга. Он попросит Ёшку сжечь его завтра утром. Авось одумается за эту ночь. Время спать. Время вновь развязывать пучок ереси, что накопилась за этот день в голове у безрассудного. Уродцу хотелось горько плакать. Так громко — чтобы его мёртвый собеседник наконец смог услышать мольбы о помощи находясь на небесах, да вернуться. Но увидев краем глаза быстро приближающийся знакомый силуэт в стороне, тот понял, что ещё рано растекаться по полу в слезах. Глубоко вдохнув, а после медленно выдохнув, он всё-таки осмелился обернуться в сторону того самого низкого силуэта, что был всё ближе и ближе с каждой секундой. Это была Брялок. Тяжело дыша после продолжительного бега, та бормотала что-то неразборчивое себе под нос. Бутылыч не понял ни слова. — Можешь. Пожалуйста, повторить?.. — робко спросил на только что услышанный бред бутылка. Уже полностью отдышавшись, Брялок начала свою мысль заново. — Ты совсем забыл наше обещание? — сказала пушистик, протягивая другу своим карабином два сильно контрастирующих между собой дневника. На её лице не было никакой обиды. Лишь недоумение. Но даже не смотря на то как спокойна его подруга обо всей этой нелепой ситуации, Бутылыч всё ещё думал, что она на него сильно-сильно зла. — О суши боже, — Раскрытыми до невозможности глазами тот уставился на девушку, — Брялочек! — Он нервно схватился за свою голову. — П-прости меня пожалуйста! — чутка заикаясь от шума в своей голове просил он пощады от Брялка. Казалось так, будто парнишка вот-вот и расплачется. В то время как сама девушка никак не могла понять причину такого поведения и такого резкого прилива тревоги у своего друга. — За что ты извиняешься? — с ноткой сочувствия положила конец всем волнениям Бутылыча пушистик. — Я должен был запомнить, — его голос продолжал дрожать, — но вместо этого я лишь подвёл тебя, Ёшку и…— — Да я и сама вспомнила только тогда когда Ёшка напомнил, — перебила она своего друженька, пытаясь подбодрить его, констатируя факты, — мы с тобой в одной лодке! — Дрожалке стало намного лучше после этих слов. — Такое облегчение — в полу голос промолвил парниша. — Ты так бурно отреагировал — переведя взгляд в пол, виновато сказала девушка. — Прости, — Бутылка полностью понимал её, — просто… В последнее время мне вообще ничего не помогает с моими навязчивыми мыслями, — бросив грустный взгляд на стоящий рядом с ними мольберт, сказал он очевидное. — Абсолютно ничего. — Брялок напряглась от этих слов. — Ни искусство, ни испытания, ни общение с кем-то, да даже с тобой не особо — отчаянно выговорился Бутылыч. Последнее он сказал намного тише чем всё остальное, боясь обидеть свою подругу. — Вещи которые меня так затягивали, постепенно потеряли мой интерес — Так сказал плакса, словно говорил о реальных людях, что покинули тот свет. — Я уже начинаю думать, что даже дневник мне не поможет — У кошки шерсть встала дыбом. То что он только что сказал, казалось для неё чем-то незаконным. — Что-что думать?! — От шока вызванного услышанным, та откинула в уже итак намучившийся мольберт те самые дневники. Парниша напротив же чуть подскочил из-за неожиданного броска. Подобный ответ был слишком уж резок для них обоих. Брялок не славиться своим умением сдерживать свои яркие эмоции. — А не слишком уж рано ты отчаиваешься?! — Пыталась та его подбодрить, но из-за того что не смогла уследить за тоном сказанного, прозвучало всё равно грубо и угрожающе. Её друг в ответ на это лишь сильнее съёжился в очень замкнутой позе, словно пытаясь защититься от зверя. Брялок тут же из его вида поняла, что сделала лишь хуже. Единственное чем она смогла более менее исправить ситуацию, это лишь виновато ойкнуть. — Прости за этот тон, я и вправду не со зла — устало извинившись, она наконец села рядом со своим другом, вместо того чтобы стоять напротив него. Так, просто, для разряда обстановки. — Огрызаться на тебя, это последнее, чего я сейчас хочу, честно, — она на совсем немного уставилась на Бутылыча, а после снова разорвала зрительный контакт, — Давай лучше, — немного задумавшись прежде чем как закончить предложение, Флаффи продолжила, — вернёмся к тому зачем я сюда пришла, — Её карабин потянулся за дневниками, что она ранее так яростно кинула в бедный мольберт, — Начнём с тебя, ты итак сегодня натерпелся — Бутылка одобрительно кивнул. Правда верёвкой та взяла совсем не то, что задумывала. — Тяжёлый какой-то — медленно поднося к ним «дневник» добавила девушка. Бутылыч заподозрил неладное. — Брялочек, а ты точно уверенна что…— Не успел он закончить своё предложение, как подруга его вытянула тот самый холст вместо изначально задуманного маленького дневничка. Перепутать было невозможно, но туман в голове Брялка, что и вытянул его по ошибке, готов был поспорить. — Вооу! — Глаза девушки прямо так и заблестели смотря на эту картину. — Так вот чем ты занимался пока мы мучились на испытании — очень тихо та прошептала, словно боясь спугнуть кого-то. — А-ага — парень изо всех сил старался не смотреть на холст, противясь своим тревожным мыслям связанными с ним. — Может, лучше к дневникам вернёмся? — с нервной улыбкой на лице сказал Бутылыч, как бы уже понимая, что отвязаться от последующего нежелательного разговора не получится, но при этом продолжая отчаянно взимать на это надежды. — Не-не-не-не! — Брялок наконец-то перестала выжигать картину взглядом, — как мы можем обращать внимание только на дневники, когда перед нами такой шедевр? — — М-меня больше не интересует искусство. Я же уже говорил — Неуверенно заявил бутылка, словно сам сомневаясь в правдивости своих слов. Девушка не проигнорировала этот тон. Она явно знала, что здесь пахнет чем-то нечистым. — Я же вижу, что это не правда — с ровным лицом, и голосом полным уверенности сказала пушистая, явно поставив в ступор Дрожалку. — То есть ты занимался искусством всю свою жизнь, а теперь хочешь мне сказать, что тебя оно больше не интересует? — с презрением смотря на своего собеседника, выдала девушка, — ты врёшь самому себе, Бутылыч. И хоть это и было сказано достаточно спокойно, парню такой ответ показался грубоватым. — Я боюсь огорчать тебя, Брялочек. Но это чистой воды правда — уставившись в пол начал бутылочный. — После завершения очередного пейзажа, единственное что я по итогу чувствую в себе, это лишь пустота. Можно было услышать чёткую грусть в его голосе. Ему определённо и самому не очень хотелось расставаться с его любимым языком. Но он был вынужден. Девушка задумавшись на немного, заметила какую-то странную тенденцию жанров в которых Бутылка обычно рисовал. — Пейзажа — сказала она уставившись в никуда. В то время как её друг лишь кинул недоумевающий взгляд в её сторону, не понимая для чего же она вырвала из его предложения именно это слово. — А что-то кроме пейзажей ты рисовал? — вопрос звучал словно риторический. — Конечно — кратко ответил бутылка. — Так почему тогда ты так зациклился на пейзажах? — уже без всякой злости в голосе, с ходу задала ещё один вопрос Брялок. — Если тебе надоела одна сфера в искусстве, то это ещё не значит что тебе надоело всё искусство, верно? — девушка уже было почти его переубедила. Но она даже и понятия не имела о его языке, что и сковывало Бутылыча сказать ей реальную причину, по которой он и хочет забросить такое любимое им дело. Его творения уже давно потеряли в нём интерес, так в чём же смысл держаться за последние тонкие сучки высохшего дерева, зная что в скором времени свалишься? — Ты права, — после услышанного Флаффи подумала, что проблема наконец позади. Но услышав следующую часть предложения, поняла, что это лишь начало её решения, — но, я уже точно уверен, что мне ничего не поможет. — Пушистик была готова потрескаться на несколько частей от злости и недопонимания её друга, но она каким-то чудным образом смогла сдержать себя и свои эмоции. — Бутылыч, хороший мой, — удивительно ласково для своего характера начала девушка, — пожалуйста, хотя бы попробуй. Всё это время у бутылки всё продолжало и продолжало расти чувство вины. С каждой секундой становясь всё больше. Он чувствовал вину за то, что вообще заставил свою подругу рыться в нём, прикладывая дополнительные усилия для этого. И именно поэтому, он решил не растить этот пузырь полный тревожности и дальше, а просто наконец послушать свою подруженьку. После небольшой паузы тишины, во время которой они лишь взволнованно пялились на друг друга, Бутылыч решил нарушить её первым. Он встал попятившись в сторону трагично брошенного на пол мольберта и достал из-под него уже чистый, но более меньший чем прошлый холст. — Ну и с чего же мне тогда начать? — неуверенно спросил он. — Может… с портретов? — предложила Брялок, чья идея, в свою очередь очень не понравилась её другу. — Д-да я портреты вообще не умею рисовать! — нервно выдавил из себя бутылёк, с мало видным румянцем на щеках. Портреты известны тем — что на них изображены обджекты, что имеют свойство судить и критиковать других обджектов. Парню очень не нравилась такая концепция. Он предпочитал лишь тишину, приправленную его мыслями. Ничего больше. — Не неси ересь, Бутылыч! — с ухмылкой на лице сказала Брялок, чувствуя что словила своего друга на слове, — думаешь я не помню как ты красиво нарисовал Пикчера тогда? — — Ну… это было довольно давно, — держась за последние шансы отвянуть от просьбы своей подруги промолвил парень. — Ууф! Да ты сперва попробуй! Аппетит приходит во время еды, как никак — Йигройшевый в ответ лишь грустненько хмыкнул. Брялок сразу же бросилась к пеньку расположенному напротив мольберта. Своим карабином она убрала с него ненужные вещи, и села на него, уже встав в красивую, но лёгкую для воплощения на бумаге позу, дабы не усложнять своему другу итак уже не лёгкую для него задачку. Бутылыч вновь схватился за тот самый графитный карандаш. В этот раз он не ожидал от себя чего-то идеального, точно так же он не ожидал и своего привычного собеседника. Парень уже полностью был уверен в его смерти. Такой тихой и трагичной. Хоть парниша и занимался совершенно другим типом картин в данный момент, в голове всплывали лишь привычные ему пейзажи. Казалось, словно он никогда больше в жизни не сможет нормально заниматься искусством после этого. Целью рисунка была девушка на пеньке, но на холсте её пока не виднелось. Бутылка даже и не начинал рисовать её, хотя с начала его рисования прошло уже минут 5. Флаффи придётся запастись терпением, тяжёлый случай. — Ну что, как там выходит? — спросила Брялок не теряя позы. Услышав знакомый голос, парень словно отрезвел. Он сразу же стряхнул с головы все лишние мысли оставив лишь одну, что говорила ему «Постарайся» «Если не для себя» Тот перевёл взгляд с картины на девушку для того чтобы освежить память. «То хотя бы для неё.» И тут в парне что-то вспыхнуло. Какой-то огонёк надежды. Такой яркий и неожиданный, что как по щелчку пальца набросок его подруги уже был готов. Ему понравилось это чувство эйфории после столь долгого чувства опустошённости. Это дало ему вдохновение. Тревожные мысли наконец покинули его. Процесс рисования продолжился очень спокойно и втягивающе. Но музе парня такая тишина пришлась не по душе. — Ты так и не ответил на вопрос — с небольшим недовольством в голосе напомнила ему о раннем вопросе девушка. Художник в ответ ойкнул. — Точно — вдохновение так быстро смогло его опьянить, что тот сам не заметил как сильно его втянуло в процесс — Пока что — отойдя немного от своей картины, видя её полностью, а не лишь детали, тот пытался составить вывод, — Выходит довольно неплохо, — Флаффи была рада слышать эти слова. Они давали надежду на то, что её друг сможет одуматься. — Набросок готов! — Сделав последний штрих коротеньким карандашом, тот радостно выкрикнул, явно очень радуясь результату. Брелок не была готова к такому громкому объявлению, из-за чего чуть дрогнула. Парень сиюминутно робко извинился. Девушка лишь немного посмеявшись, снова приняла свою позу. Процесс рисования был в самом разгаре. Бутылка отрыл ту самую палитру с прошлого пейзажа. Лишь бросив взгляд на неё, он невольно вспомнил все неприятные воспоминания связанные у него с картинами. Потоотделение повысилось, а руки задрожали. В то время как голова снова начала своё. Он так ужасно не хотел возвращаться в это состояние снова. Только не снова. — Куда втыкаешь? — от неожиданности этого вопроса, Бутылыч чуть ли не выронил предмет из рук. — Всё точно нормально? — парниша судорожно посмотрел в сторону своей обеспокоенной музы, так и не избавясь от неприятных мыслей. Он не мог больше терпеть этого потока мыслей, но он всё равно с привычки лишь молча кивнул девушке в ответ. Параноик боялся своим нытьём доставить ей только больше нежелательных проблем. — Ты уверен? — немного покорявив позу только для того чтобы посмотреть на художника, задала она сбивающий с толку вопрос. — Д-да — Это было единственным, что парниша смог выдавить из себя на грани слёз. Брялок явно знала, что парень соврал ей. Всё же, она не стала раздувать из этого очередной разговор, понимая что поговорить об этом — последнее что хотел в этот момент парень. И именно поэтому, она вновь села в привычную позу, пытаясь не обращать внимания на состояние её собеседника, забыв произошедшее пару секунд назад. Она правильно поступила, ибо Бутылка видящий, что тот не заставил подругу лишний раз волноваться, смог быстрее успокоиться. Волнующие мысли постепенно развеялись, оставив парня в покое. Никогда ещё художнику не удавалось срисовывать с такого красивого референса. Шерсть у комочка счастья выглядела просто великолепно чисто, не смотря на то сколько бы раз пушистик не пачкала себя во время испытаний. Она явно очень старается для того, чтобы поддерживать себя в таком идеальном состоянии. — Не знаю, говорили ли тебе раньше это, но… — проложив скромное начало комплименту продолжил парниша, — ты наверное столько усилий вкладываешь в свою шёрстку. Она невероятно чистая и ухоженная для участницы испытаний, — с искренним восторгом сказал бутылка, немного засмущав свою подругу. Ей чрезвычайно редко делали комплименты. В особенности такие, что затрагивали не то что было заложено в ней генетикой, а то к чему она реально прилагала усилия. — Пхехк, ты прав, — немного сместив свой взгляд с оригинального положения сказала Брялочек, — уход за такой проблемной шерстью это как полные 9 кругов ада, — осознав что она должна смотреть в небо, но никак не на пол, та снова подняла взгляд вверх. — Спасибо что заметил, это и вправду много значит для меня. Эти слова принесли в голову художника очень мягенькие и комфортные мысли как и о Брелке, так и о себе самом. Это так освежало после всех тех тёмных мыслей загоняющих его в угол. Это было чем-то новым. И ему это понравилось. Ему казалось, что ничего не могло заменить так любимый им язык искусства. Но пообщавшись с Брялком лишь полчаса, обменявшись очень хорошими словами друг с другом — дало ему понять, что ему и вовсе не нужен этот тайный язык больше. Он хочет говорить с настоящими обджектами. Он хочет разговаривать с личностью, Что не только выслушает, но ещё и скажет о себе: о своих плюсах, изюминках, минусах. Он вспомнил поляну. Она играет ту же роль, что и он желал бы играть. Он всегда ею восхищался. Так почему бы ею не стать? Так почему бы не стать единым с ней? Не только просить у неё советы, а наконец последовать им. Чем глубже художника заводило в собственные мысли, тем дальше проходило писание картины. Для паренька было большим удивлением, что он смог так идеально передать волосы своей подруги. Каждый мазок был идеальным, словно вырванный прям с её головы. Может быть, в этом сыграла роль то, что он так любил разглядывать её раньше, ещё задолго до написания этого портрета? Брялок всегда ему казалась девушкой внеземной красоты. Чего уж стояли эти глубокие глаза, эти аккуратненькие уши. Он воистину восхищался ею. Но ему казалось это ненормальным. Как можно так сильно любить и восхищаться кем-то, если они, конечно, не твой партнёр? Эта мысль сбила парня с толку, который уже раз за весь процесс творения этой картины. Вновь смотря то на холст, то на девушку, тот не понимал что чувствует. Неужели это… любовь? Парень не отрицал того факта, что это возможно и она, но ему было так. страшно. Он был так не идеален, в отличии от своего любовного интереса, что сводило с ума. Он явно знал что Брялок девушка практичная, и взвесив все плюсы и минусы парня, сразу же поймёт что он того не стоит. Штрихи становились медленнее с каждой секундой. Что Флаффи сразу заметила. Она знала, что послужило замедлителем процесса. И она уже не раз за эту встречу прерывала сессии тревожных мыслей своего друга. Она всегда старалась относится к подобным выходкам бутылки чуть поспокойней, но в этот раз её терпение чуть подвело её. — Я уже задолбалась так сидеть. Ты долго там ещё? — прозвенело в ушах потерянного в своих мыслях художника. Что и стало толчком поскорее закончить своё произведение. — Буквально пару штрихов, Брялочек. После такого нежного голоска в ответ на её ранний грубый тон, девушка начала чувствовать себя виновато. Бутылыч не врал. Ему всего лишь надо было выставить констрасты. Но на чём? На ушах и глазах? На карабине и глазах? В итоге он выбрал первый вариант. Схватив в руки красный, невероятно пигментировагный карандаш, он немного подметил им глазки и очаровательные ушки своей любимой. Вышло безупречно. Теперь эти великолепные глаза хорошо выделялись среди всех полусерых тонов, что выбрал для всего остального тела пушистика художник. Он явно выбрал правильные места для выставления контрастов. Результат ему казался довольно неплохим. Но как только он взглянул на свою модель снова, вся уверенность в нём улетучилась по щелчку пальца. Ноги задрожали. Парниша прекрасно знал, что Брялок конечно уж не станет его оскорблять с ног до головы за неидеальное исполнение своего вида, но что-то внутри него всё равно било тревогу. После сверения результата с референсом, тот заметил невыносимое количество ошибок в этой картине. Подвеска в действительности была намного меньше, чёлка менее взъерошена, в то время как оскал был менее добрее. Он словно опохмелился во время процесса, даже не замечая своих же ошибок, идя на пролом лишь вперёд, не останавливаясь ни на одной детали больше чем на минуты три. Он уже было хотел приняться исправлять это недоразумение, как в ту же секунду рядом с ним как из воздуха материализовалась его подруга. Тот подпрыгнул от испуга. Она осматривала картину с широко раскрытыми глазами и свисающей до пола нижней челюстью. Такая реакция пушистика заставила лицо художника покрыться румянцем. — Вооу… — вполголоса начала флаффи, словно боясь нарушить момент. — Это… Это великолепно! — чуть прибавив громкости к своим словам, она продолжила, — Ты так хорошо рисуешь мех, — сказала она, посмотрев сначала на свою настоящую шерстку, а после чего на нарисованную, сверяя их — Как настоящая — промолвила она с искреннем удивлением. — Спасибо — его творчеству конечно часто делали комплименты, но почему-то именно от этой девушки они казались куда особенней. — Честно говоря, это вообще первый раз когда я рисую шерсть — после этого Брялок лишь больше была удивлена со способностей своего друга. Она медленно перевела взгляд с картины на него, после услышанного. — Вообще не верится — в шоке проговорила она, — а ты быстро осваиваешь новые навыки, — она совсем немного заблуждалась. — Это и вовсе нельзя назвать новым навыком, в то время когда я только и делаю, что большую часть времени со всех испытаний любуюсь тобой — выдал бутылка, совсем не подумав о последствиях. Лишь через несколько секунд после сказанного, тот понял что натворил. От стыда тот немного прикрыл лицо своей левой рукой, пытаясь смотреть в другую сторону, только бы не встречаться со своей любовью взглядами. Ещё никогда пушистик не чувствовала себя настолько любимой как сейчас. В животе порхали бабочки при одной лишь мысли о том, что Бутылыч искренне ею восхищался всё это время. Её лицо покрылось довольно видным румянцем. Она сама довольно часто задумывалась о том, как Бутылыч, в свою очередь, тоже был безупречно красив. Но, в отличии от бутылки она не могла позволить себе так надолго теряться в своих мыслях, она же лидер. Заметив состояние парня, и его тщетные попытки удалиться из этого места, та поняв в чём дело, решила перевести тему. — Эта картина прекрасна, Бутылыч — с любовью в голосе говорила та, по её мнению, факты. — С-спасибо, но… — повернувшись обратно в сторону пушистика, решил предъявить критику самому себе бутылка, — в ней до сих пор есть очень много ошибок, — буквально в его голосе можно было расслышать его сожаления об этом. Он словно большой ребёнок, травмированный вечными упрёками своих родителей, что став взрослее перестал воспринимать любые комплименты в свою сторону. — Ой, да за что ты себя так? — заигрывающе легонько ударив его своим карабином, как это обычно делают локтём обладатели рук, сказала девушка. Парню стало щекотно от этого. — Я как персона изображённая здесь, подтверждаю, что здесь нет ни единой ошибки! — с уверенно поднятой вверх головой заявила упёртая Брялок. Парень покраснел, всё-таки поддавшись её влиянию. — С-спасибо, Брялочек — Робко ответив на комплимент своей подруги, тот хихикнул как маленькая девочка. — Мне захотелось научиться рисовать для того, чтобы также красиво нарисовать и тебя — с задумчивым выражением лица, делилась своей идеей с парнем, девушка. — Могу тебя научить, если хочешь. — Отрывисто, неуверенно, словно боясь чего-то, ответил бутылка. — Конечно хочу! — прозвучало немного нагло, подумала флаффи, в то время как художник лишь обрадовался такому ответу. — Давай тогда завтра утром встретимся, перед испытанием? — с такой нежной улыбкой на лице предложил парниша. В это самое мгновение словно заколдовывая девушку напротив. — Звучит неплохо — задумчиво ответила флаффи, вглядываясь в это сверкающее личико, которое так сильно хотелось поцеловать. — Мы ещё и в таком месте находимся, что если вдруг хостам чего понадобится, они сразу смогут… — Мысль прервал лёгкий поцелуй в щёку. Брялок не сумела сдержать своё желание, в то время как парень буквально в тот же миг застыл на месте с красным лицом, обрабатывая происходящее. — Место прекрасное, ты прав — продолжая смотреть в эти прекрасные глаза, не разрывая зрительного контакта, решила она не игнорировать не законченную фразу парня напротив. — С тобой любое место прекрасно. Спокойной ночи — невероятно спокойно и умиротворённо для себя сказала Брялок, удалившись вдаль. Парнишка попросту не верил в происходящее. Сегодня она была так нежна, так прекрасна, так великолепна. В принципе как и всегда, когда они оставались наедине. Но сегодня лишь одна деталь смогла перевернуть этот концепт идеальной дружбы, в концепт идеальных отношений. Этот поцелуй. Его он не сможет забыть никогда, включая и слова сказанные после него. Он явно не сможет заснуть после такого сегодня. Как можно было знать её всю свою некороткую жизнь, а влюбиться всего лишь в одно мнгновение?.. Он с нетерпением ждал завтрашнего дня.