Всё, что было в лагере...

Тревога накрыла пятнадцатилетнего Дениса с головой. Ему было жарко под его любимым пледом. Жарко без него, да и из открытого окна в нос бил сухой воздух. Не надышаться. Толи жажда, толи пустота — он не понимает. Есть острое желание заполнить себя чем-нибудь, но и подумать он не успевает, как живот заполняют бабочки. Они щекочут внутренности крыльями, вызывая дискомфорт жуткий. До отъезда в лагерь несчастных пять часов, а Коломиец уснуть не может. В голове мысли, страхи и слёзы. Парень сидит на кровати, положив голову на руки. Даже от телефона уже тошнит. Подсознание бьется в истерике, а у Дена плакать сил нет. В лагерь этот несчастный его родители отправили. Им время нужно свободное. Без него. Дома Дениска не нужен, в мире тем более. Друзей нет совсем, только заметки в его разбитом айфоне. Но и они уже просят его прекратить ныть. Отрубается парень за два часа до подъема. Усталый и вымотанный, он обнимает себя крепко-крепко. Как никто и никогда не обнимал его. В сознание он пришел только в автобусе с огромной сумкой. Какой-то парень нагло вытащил из его уха наушник и требует что-то. Ден вполголоса «отъебись» ему говорит и забирает свою вещь обратно. Идиоты. Все. Они радуются, что едут в детскую тюрьму, радуются, что нет личного пространства. Кто ещё будет счастлив спать в комнате по пять человек? Одинокая слеза бежит по щеке от строчек, играющих музыкой. В окнах проносится жизнь: сначала город, после огромные дороги и лес. Связь отрубается вместе с мелодией и в голову ударяют смеющиеся голоса. Просто чудесно. В лагере их уже ждут вожатые. Куча ярких людей в форме, но они всё равно серая масса. Улыбаются устало, обнимают не искренне. Денис оглядывает по сторонам, проходя вглубь территории. На глаза вдруг попадается он. Синеволосый парень, который напрочь выбивался из ряда всех, кого Коломиец видел до этого. Он сияет будто изнутри, светится до кончиков пальцев. Если бы они были в мультике, в зрачках Дениса бы замерцали разноцветные сердечки. Но пока он только улыбается, когда вожатый ближе подходит и говорит «этот точно ко мне». Илья Иванович. И мир может подождать. Он будоражит душу, отгоняет тревоги и не лезет обниматься. Просто за плечо в корпус заводит самым первым из детей и предлагает комнату выбрать. Денис чувствует себя особенным в эти секунды. Ничего ему больше и не нужно. В тишине свои вещи разбирает и улыбается себе в зеркале. Душа наконец спокойна, а Илья Иванович просто рядом. Рядом и на обеде, сажая Дениса к себе за стол, ведь тому места не хватило. Рядом и на улице, когда Денис не хочет бегать вместе со всеми. Они за пару дней стали единым целым. Вожатый всегда за советом к своему ребенку приходил, сам в свою очередь слушал все истории Дена, который он взахлёб рассказывал. Однажды, перебирая сокращения имени Коломийца, Илья его Деней назвал. С его уст это звучало по-домашнему так, тепло. Деня теперь яркий лучик огромного солнца Ильи Ивановича. Днём вожатый обязательно приходил к своему мальчику, чтобы положить подушку на его колени и минут пять поспать так. Денис двинуться даже боялся, чтобы ненароком не разбудить. Вечером они обязательно выходили посидеть вместе возле корпуса на скамейке. Илья жаловался Денису, будто он друг его, что курить запрещают здесь. Деня смеялся тихо, в глаза вожатому смотря, говорит, что никому этот запрет не мешает. Они могли на улице проторчать часа два, пока не обсудят весь день. Коломиец заснуть мог теперь только после объятий вожатого, иначе так и лежал до утра в кровати неспокойный. Каждый из них нуждался в этом внимании. Деня и не знал до Ильи Ивановича, что такое умиротворение существует вообще. Они настолько растворились друг в друге, что, когда бананы в столовке на полдник давали, смех их было не остановить. Это были только их личные шутки, которые никто больше не понимал. На всех фотографиях отрядных они было строго рядом и только в обнимку. Денис снова тревогу почувствовал, когда Илья Иванович днём перестал приходить. Когда в столовой к другим вожатым вдруг пересел и на него не смотрел даже. Коломиец ждал его в комнате своей, обнимая подушку, как только мог, но дожидался только слез своих. Деней его больше не называли, не целовали в макушку. Маленький лучик погас и его солнце светило хуже. Парень ненавидеть всех начал. Есть перестал совсем, глаза в пол опускал, когда отряд фотографировали снова. Смена закончилась слезами в одиночку. Единственная ночь, где правил нет. Та самая ночь, которую Илья Иванович ему обещал вместе провести. Деня сидит один на той самое скамейке и чувствует, как холод до костей пробирает. Слезы струйкой с подбородка на джинсы стекают. Вытирать их сил нет. Утром его первым забирают родители. А Илья Иванович сумки его до ворот несет, шаг замедляя. Будто и со временем такое провернуть можно. Будто последней недели холода и не существовало. У самой калитки вожатый своего мальчика к себе притягивает, хватается за плечи. Шепчет, что всё хорошо будет и в плечо утыкается. Деня навсегда остается там, у тех ворот, а Денис домой мчит. Родители ему вкусный обед приготовили. С отдыха своего заграничного подарков привезли. А Коломиец в носу у себя всё ещё чувствует запах винограда, которым Илья Иванович пропах. Ядреный запах Изабеллы теперь навсегда въелся в подкорку, да так, что мерещился везде. «-День, не хочешь на работу ко мне прийти в кафе? Так устал за сегодня, люди тут просто дрянь» — Илья ему пишет вдруг в июле. На вторую смену летнюю он не поехал, как и обещал Денису. У последнего вдруг голову срывает. Он одевается наспех и едет в кафе в центре города. Лишь бы увидеть, лишь бы ещё каплю тепла почувствовать. А потом внутри щелкает что-то. Коломиец останавливает посреди дороги, слушая голос Ильи Ивановича в телефоне, который спрашивает, не заблудился ли его мальчик. А мальчик и шагу сделать не может. Мимо него проходят смеющиеся девушки, которые жить не торопятся. Мужчины с огромными сумками, в офисы свои идущие. А Деня стоит и смотрит в пустоту. Чувство, которое разрасталось по сердцу ему не знакомо было. Вдруг напрочь расхотелось идти в кафе это треклятое. Ноги подкосились, а руки затряслись. В голове туман, которые глаза застилает. Парень развернулся вдруг и в обратную сторону пошагал. Не может, не хочет, боится увидеть Илью.       -День, я видел тебя, — из трубки снова доносится, — давай сюда иди, куда собрался? И делать-то больше нечего. Соврать не может почему-то, всё внутри противится. Илья выглядывает из-за стеклянной двери заведения, махая рукой. На нем плотный фартук в коричневых цветах, который так сидит на нем идеально, будто ничего другого носить он и не мог. Вожатый его мороженным за свой счет угощает и улыбается снова ярко так, переворачивая мир с ног на голову. Светло так становится, а кислород в никотин самый сильный превращается. Плавит Коломийца жутко, он слышит, как сердце в ребра стучится. Вот-вот и проломит их окончательно. А Илья вдруг разговор про вожатую соседнего отряда заводит. Оказывается, нравится она ему сильно, а признаться не может. А Деня знает, что у неё парень есть. Он с ним в одной комнате три недели жил. Но старшему говорить это страшно, да и не может он. Ком в горле застрял, что аж слёзы вот-вот и брызнут. Молчит Коломиец, только домой засобирался. Поскорее, лишь бы слёзы его никто не увидел. От чувства это необузданного, неизвестного, страшно. Денис понять ничего не может, гуглит, как полоумный, симптомы своей болезни, а ему говорят «влюблен ты, парень». Тогда всё в пропасть и летит. Все стадии принятия он проходит за часов так десять, дома в слезах провалявшись. И, наслушавшись диванных экспертов, признаться решается. Километр по комнате навернув, трясущимися пальцами набирает рисковое сообщение вожатому. «Луна сегодня красивая, правда?» На большее его не хватает. Телефон летит на кровать, пока сердце по слогам отбивает «Иль-Я». Но вожатый долго ждать себя не заставляет. Отправляет видео, где он с работы идет, месяц яркий снимает, а на заднем фоне друзья его смеются. Мнимость в парне вдруг появляется, решает, что над ним они все смеются. Денис падает. В огромную яму. Целых два года летит и света белого не видит. Слезы, избегание, ненависть к себе. Денис сначала сильно набирал в весе, потом не ел месяцами, скидывая даже больше. Обрезал волосы, красил, отращивал и снова красил. Он не мог понять, чем так плох. Чем не понравился Илье. Начал закрывать рот рукой при смехе, а после вообще перестал смеяться. Друзья Дениса влюблялись, встречались и расставались. У некоторых огромные планы. Выпускной класс, как-никак. А Коломиец живет только с именем «Илья». Слоган одинокой жизни. Два года уже сердце намертво занято. А в ушах всё ещё звенит смех с того злополучного видео. Денис и не заметил, как экзамены все сдал. Решив, что не может он больше в этом городе находиться, убегает. В лагерь. Только для всех он не Деня больше, а Денис Дмитриевич, а для себя неудачник. Он ехал с надеждой, что полюбить снова сможет. Все его мечты рухнули одним махом. Одним махом руки человека, которого видеть больше не хотелось, тошнить от одного его силуэта начинало. Илья Иванович здесь всё ещё. Теперь психологом работает. Илья встречает его объятьями, от которых Коломийца коробит. Руки чужие душат, до тошноты скручивая внутренности. От пальцев на спине остаются ожоги, а всё тот же запах винограда отключает мозг. Ден отталкивает когда-то своего вожатого, и мямлит что-то про сборы. Илья Иванович остаётся один в огромном холле главного корпуса. На лице его растерянная улыбка. Дениску в напарничество ужасное ставят. С девчонкой какой-то, которая слишком много хочет ото всех, а сама на встречу и шаг не сделает. Конфликты у них были такие, что стены дрожали. Что ни утро — то она красится по часу, когда на зарядку отряд опаздывает. А выговоры все валятся на мужские плечи, которые и голову то уже еле ловят засыпающую. Денис Дмитриевич один на всё: и бумаги заполнить, и номер придумать на выступление, и детей растормошить. Последнее получалось хуже всего. Конфликты вожатых плохо на отряде сказываются. Дети домой просятся, а Коломиец и не знает, что делать. Плохо ему до чертиков в глазах, не спит совсем, только энергетики залпом пьет. «Ты парень, ты сильным должен быть!», «Ты что, с двадцатью детьми справиться не можешь? У меня их вообще тридцать пять!», «Денис, мне некогда, давай потом поговорим». А огонек внутри гаснет с каждым часом. Ещё и напарница на мозги капает, тушь у неё закончилась, видите ли, никуда она такая страшная не пойдёт. Да и пусть не идет! Пусть катится! Нахуй, к черту и домой. Денис срывается и кричит на девушку. При всех детях, которые возле них толпятся. Высказывает ей, что ни одной ей тут тяжело. Что ни у неё одной тут что-то закончилось. Дениса тут же на срочный выходной отправляют. Как не уволили-то вообще? Он в комнату свою идет и на кровать садиться, голову в колени утыкая. Мысли белым шумом в ушах звенят. Не слышит ничего, только сам себя топит укорами. Вдруг рука на его плечи ложится. Знакомая такая, теплая. И время останавливается всё-таки.       -Деня, что случилось? — шепчет Илья Иванович, — Расскажи мне, я выслушаю. Ни слова не скажу.       -Вы случились, — шепчет Коломиец, боясь слов своих.       -Что, ещё раз?       -Вы случились, Илья Иванович. Два года назад случились и не отпускаете. Я устал.       -Я тоже, День, устал. Так сложно жить, когда куска тебя нет. И не по твоей воле, а потому, что так нельзя. Просто запретили, понимаешь? — Илья к себе мальчика своего разворачивает, — говорят, нельзя вожатому так тесно с ребенком из отряда общаться. Тут же уволить грозят. А эта работа — твоё жизненное призвание, понимаешь? Денис смотрит через слёзы и не видит ничего. Вот бы Илья сейчас засветился, как в день их встречи. Деня бы как мотылек в костер и сгорел. Но старший молчит и не светится, а только парня к себе притягивает, в плечо ему утыкаясь. Снова виноград, снова тепло и уютно как дома. Поцелуй касается лба Денискиного, плавно спускаясь по носу вниз. Тепло на переносице, на кончике носа, на щеке и в сердце, наконец. Губы чужие его собственные сминают, соль на себя забирая. Не больно больше, да и нестрашно. Только жарко в объятиях, которые теперь навечно с ним. Солнце глаза затмевает, а луна и не важна больше.