DR.APIST

нт: ШЁЛ Б ТЫ НАХуЙ С ТАКИМИ ПРИГЛАШЕНИЯМИ. нт: Я СКОРЕЕ СЕБЕ уШКО ШИЛОМ БЛЯДЬ ПОЧЕШу, ЧЕМ ЕЩЁ РАЗ ПРИДу В ЭТу ЗЕЛЕНуЮ ДуРКу. КОТОРуЮ ТЫ ПО КАКОМу-ТО ЗАГАДОЧНОМу БЛЯДЬ НЕОБЪЯСНИМОМу НЕДОРАЗуМЕНИЮ. НАЗЫВАЕШЬ «ДОМОМ».       Но не проходит двух недель и вот ты прогуливаешь сдвоенную физкультуру и последнюю алгебру, сидя на белом диване у него в гостиной и попивая апельсиновый сок из неебически зелёной кружки, которую Скретч выделил тебе как твою собственную; персональную.       Негласная игра, которую вы ведёте с того момента, когда он впервые написал тебе, кажется, вышла на новый уровень. Будто вы прошли «сюжетную развилку», как в визуальной новелле. Это интригует и занимает тебя, ведь настолько странных и всратых людей ты никогда в своей жизни ещё не встречал. А, кроме того, у тебя теперь есть место, где ты можешь прогуливать душные, бесполезные уроки и при этом не морозить жопу на холодной, промозглой улице.       Его номер в твоем телефоне, подписанный как: «РуЧНОЙ ПЕДОФИЛ» так и вовсе вопринимается тобой как трофей и то самое око за выбитый зуб. Грех жаловаться — ты потерял приватность от всех аккаунтов, а он только засветил лицо, хату и мобильник. — Слушай, а сколько тебе лет вообще? — с осторожным любопытством спрашиваешь ты.       Ты выждал подходящий момент, когда он вернётся в комнату, но ещё не снимет «Синяние» Кубрика с паузы. Скретч пожимает плечами: — Много. Мне двадцать шесть.       Что ж, это действительно дохуя. В твоем восприятии у двадцатишестилетнего должна уже быть своя хата, машина, невдолбенный бизнес, стремная сука-жена, которая полагается тебе, как обязательный атрибут дохуя взрослого и парочка дико заебывающих спиногрызов в довесок. Для довершения картины.       В задумчивости, ты подпираешь голову локтем. Скретч выдерживает дистанцию, как и в прошлый раз; сидит, скрестив руки на груди и положив ногу на ногу, аки какой-нибудь сраный денди-джентельмен; сине-белый свет мониторов небрежно ложится на его лицо, заостряет черты и из-за этого Док похож на бледную, пучеглазую марионетку. Это не он глядит на тебя украдкой, пока ты увлечённо смотришь кино, а ты исподтишка пялишься на него, пока он залипает в экран с полусомкнутыми, сонными глазами и приоткрытым ртом.       Боже, он, наверное, миллион раз смотрел эту унылую дрисню. Что он там не видел? — Ты знаешь, — с отстраненной ухмылочкой говорит он, будто прочитав твои мысли, — я пересматриваю этот фильм уже третий раз. И я сейчас вспомнил почему-то кое-какой эпизод из детства. — Тоже убегал от маньяка с топором?       Он пропускает твою остроту мимо ушей, вернее, делает вид. Его выдает этот странный, мстительный прищур. — У тебя весьма занятные предположения, Калиборн. Напомни мне как-нибудь поиграть с тобой в ассоциации на досуге. — Даже не думай, блять! Если попытаешься использовать на мне хоть одну из твоих «мозгоправских» штучек — копам позвоню!       Тебе любопытно, как он на это отреагирует. Ты не первый раз стараешься вывести его на эмоции, но тебе ещё ни разу не удавалось это сделать. — Оу, я запомню это, — он снова противно хихикает, корча из себя Каа из диснеевского мультика, — раз твоя реакция настолько болезненная, то теперь мы неизбежно как-нибудь в это поиграем.       И… Провал. Ноль интересной реакции. Что-то в твоем голосе или лице выдало, что ты блефуешь. — Чё за эпизод? — спрашиваешь ты без особого интереса. — Когда я был ребенком, я учился в частной школе-интернате в Суррее. Её здание было очень похоже на этот отель, только немного побольше и белое. На каникулы я приезжал домой, но основную часть времени я проводил там.       Ты почему-то нисколько не удивлен. Блин, ну типа, а где ещё? Это написано на его круглой как сыр морде, на его нелепых подтяжках и перекошенных очках; произнесено с его идиотским британским акцентом. Да хорош, бля, частные пансионы для малолетних мажоров — те ещё хтонические блядушники, в которых днем немецкий, сука, орднунг, а ночью такие Калигулы начинаются, что просто пиздец, тушите свет.       Ты никогда в подобных не учился, но кино снимают явно не просто так. — И, в общем, я вспомнил, как иногда я «лунатил» в кавычках. — Типа… Шатался там после отбоя? — Да. Это был… Любопытный опыт, так скажу. Очень приятное воспоминание.       А вот теперь это становится интересным. Тебе нравится тыкать этого парня палочкой. — А нахуя ты это делал? Ты в столовку тайком ходил или что? — У меня не было конкретной цели. Я просто гулял, говорю же. Пустые классы, обезлюдевшие коридоры, эти бесконечные лестницы… Сидеть за партой днём так скучно и утомительно, но это же действие в ночной мгле воспринималось как настоящее приключение. Я чувствовал себя Алисой, прошедшей сквозь зеркальную гладь.       Ты утыкаешься носом в кружку с чаем и чувствуешь, как твои глаза лезут на лоб. Ты жалеешь, что спросил его об этом. — Однажды я даже вышел на улицу через окно на первом этаже. Помню, стояла такая ясная, морозная ночь. Кругом было белым-бело, холодно, тихо и пусто. Всё было четким и ясным, как никогда. Меня охватило чувство идеального баланса, даже голова закружилась. — И что было потом? Он пожимает плечами: — Я покружил по пустому двору с добрую минуту, пока не начали стучать зубы и болеть пятки, после чего полез в окно и пошёл под одеяло, как ни в чём не бывало. Потом я, правда, три дня валялся при смерти, с температурой под сорок и чудовищным бредом, но, уверяю тебя, оно того стоило. — И нахуя мне эта информация? — после неловкой паузы спрашиваешь ты. — Ни за чем. Сам не знаю, почему тебе это рассказал. Так, музыка навеяла.       Он невесомо тыкает плечом в нагромождение мониторов. Старина Джек околевает от холода со зверской гримасой на синюшном лице. — Ты типа лунатик какой-то, что ли? — переспрашиваешь ты, в тщетных потугах это переварить. — Нет. Я и сейчас им не являюсь, а в те годы и вовсе никаких проблем со сном не имел. Но это было моим алиби, на случай, если меня поймают. Я бы прикинулся, что вообще не понимаю, как здесь очутился. Возможно даже… Заплакал бы?..       Блять. — Вы там очень скучно жили, походу, раз занимались такой хуетой, — категорично заявляешь ты. Он цинично выгибает бровь: — А то! А ты что думал? Что у нас каждый день «кофий-морфий-преферанс», как в кино, что ли? — Ну типа.       Скретч смеется. Ты немного попривык и его фальшивая манера смеяться тебя больше не пугает, просто слегка подбешивает. Не звучанием и тембром, а неуместностью. — Наивное, зелёное дитя! Наш потолок «кинематографичных» развлечений — это школьная рок-группа. В старших классах я немного поиграл на бас-гитаре и на этом, собственно, всё. В остальном же это была скучища смертная, от которой мы на потолок лезли…       Страшненькие мальчишки в клетчатых брючках, галстучках, смешных шляпах и с гитарами им не по размерам дурачатся на зеленой лужайке, утопающей в солнечном свете. Ну да-да, как это по-британски, черт…       Не, ну ты подожжи. Не отходи от темы! Тебя тут только что осенило. — Не-не, подожди. Не уходи от темы. Ты… Ты голый что ли на улицу выперся? — Не совсем. В пижаме. А что? — Так вот почему ты такой ебанутый. Башку отморозил к херам, да?       Ты делаешь скорбную мину и нелепо пытаешься отшутиться, чтобы хоть как-то скрыть свой охуевоз. — Браво, Калиборн! Ты освоил мой излюбленный прием «диванного психоанализа» и теперь стараешься поразить меня моим же оружием! Восхитительно!       Он снисходительно хлопает в ладоши, медленно и, по сути, саркастично: Хлоп! Хлоп! Хлоп! — Да, сука, нет! Это дичь какая-то, блин! Полная нелепица! У вас там что, даже дежурных по этажу не было? Чё за магия скрытности вне Хогвартса?! — Почему «вне», вполне себе в стенах. Были. Просто… Им было все равно.       Финальные титры стаей саранчи отражаются в линзах его очков. — Все могло бы сложиться так, что я бы умер. Я замерз насмерть, если бы охранник, патрулировавший коридор, оказался там и запер окно. Это сделало бы мою фигуру насквозь пронизанной мистикой и пафосом низкого сорта. Моим наследием стало бы ужесточение правил об учете каждого подопечного и… и локальная легенда, о призраке стеклянного мальчика, которого маленькие, скучающие отпрыски богатеев вызывали бы перед зеркалом в рождествениские каникулы.       Ну, типа, хии-хии. Хаа-хаа. Хуу-хуу, да? — Хии-хии, очаровательно.       Когда он на секунду расслабляется, ты видишь перед собой лицо, изъеденное многолетней и очень тяжелой болезнью. Изоляция и социальная дистанция не помогают её вылечить, а лишь наоборот усугубляют. — О чём ты, блять, только думаешь? — почему-то севшим голосом спрашиваешь ты. — В эти ночные вылазки я ощущал себя призраком, но не задумывался о том, что у меня есть неиллюзорный шанс стать таковым буквально. Не метафорически. Мне просто кажется это по-своему, забавным, ничего более.       А потом он зажигает свет и надевает маску нормальности. — Ладно, я немного заботался и сказал чуть больше информации, чем нужно. Кстати, уже шесть часов. Не пора ли тебе домой?

***

      Кругом темно и холодно, как в промышленном холодильнике. Черному брезенту над головой нет ни конца, ни границ. Белому, плоскому полотну под босыми ногами тоже. Ты не касаешься его, невесомо паря в нескольких дюймах над настом.       Ты — призрак. Призрак другого мальчика. Инопланетного ребенка с прозрачной кожицей, белыми волосами, глазами из бутылочного стекла и шарнирами вместо фаланг на пальцах и коленных чашечек. Когда он вырастет ты не сможешь им быть. Но это не беда, потому что больше никто в целом свете не сможет им быть.       Холод витает в воздухе, от него нет защиты. Словно ядовитый газ, способный просочиться сквозь тончайшую щель, отравил и поработил планету. Отныне мёртвую и пустую. Ты откуда-то это знаешь. Знаешь наверняка.       Ты откуда-то знаешь наверняка абсолютно всё.       Вокруг не осталось ничего. Пустота и ясность. Ты один здесь. Один в заснеженном поле, один в темноте, один в арктическом, терминальном морозе. Совсем-совсем один в равнодушном космосе.       И всё же, ты не умрёшь. Ведь иначе, все остальное исчезнет по тому же принципу, по которому исчезает для малыша, закрывшего ладонями глаза. Раз тебя нет, то и мира тоже нет. Потому что без тебя ничего и быть не может.       Вселенная твоих личных развлечений. Безграничный механизм для удовлетворения твоего детского эгоизма.       … Ты резко распахиваешь глаза. До будильника остается целых сорок минут, а до школы так вообще полтора часа. Должно быть, ты сильно ворочался во сне и с тебя упало одеяло. У тебя замерзли ноги, откуда-то тянет коварный сквозняк.       Ты смотришь в потолок и пытаешься осмыслить, что это было, но у тебя не получается. Какое-то смешение липких, противных чувств. Тоска, непонимание и страх перед чем-то большим, непонятным и темным. Перед неведомым.       Заснуть у тебя тоже больше не получается.

***

нт: ЗНАЧИТ ТАК. нт: ЗДРАВСТВуЙ. СКРЕТЧ. [Добрый вечер, Калиборн! Как проводишь выходные? Продуктивно, я надеюсь?] нт: ЗАТКНИСЬ. НЕ СБИВАЙ МЕНЯ С МЫСЛИ. нт: ЕЩЁ РАЗ. ТЕПЕРЬ ПО-НОРМАЛЬНОМу. БЕЗ ХуЙНИ. нт: ЗДРАВСТВуЙ, СКРЕТЧ. нт: я ХОЧу СЫГРАТЬ С ТОБОЙ В ИГРу. [О, Боже.] нт: ДА-ДА. ТЫ ВСЕ ПОНЯЛ ПРАВИЛЬНО. ТЫ ОЧЕНЬ СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ. А ЭТО НАКАЗуЕМО. ОДНАКО. Я ХОЧу ПОДВЕРГНуТЬ ТЕБЯ САМОМу ГЛАВНОМу ИСПЫТАНИЮ В ТВОЕЙ ЖИЗНИ ОТНЮДЬ НЕ ИЗ-ЗА ТВОЕЙ ДЕБИЛЬНО-РАЗДРАЖАЮЩЕЙ СМЕКАЛОЧКИ. [Мне уже готовить ножовку и начинать пилить себе кабель от интернета? Это весьма жестоко и продуманно с твоей стороны, ведь я без доступа в сеть как без рук.] нт: АГА. РАЗМЕЧТАЛСЯ. НАЕБАТЬ МНЕ ВЗДуМАЛ, уМНИК ЕБАНЫЙ. ЗАГОВОРИТЬ МНЕ ЗуБЫ. НЕ ПОЛуЧИТСЯ. нт: И КСТАТИ. «ВАННАЯ КОМНАТА» НЕ ДЛЯ ТЕБЯ. ТЕБЕ БЫ БОЛЬШЕ ПОДОШЁЛ ВЫВОРАЧИВАЮЩИЙ ЧЕРЕП НАИЗНАНКу НАМОРДНИК. ОН БЫ ЗАТКНуЛ ТВОЙ ХАВАЛЬНИК НА КАКОЕ-ТО. НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ВРЕМЯ. ВОЗМОЖНО, НАВСЕГДА. ХА. ХА. ХА. нт: КОРОЧЕ. ПРАВИЛА ПРОСТЫ: ТЫ ПОЙДЁШЬ СО МНОЙ ГуЛЯТЬ. [Что, прости?] нт: ЧИТАЙ ПО СЛОГАМ, ДОЛБОЁБ. ТЫ. ИДЕШЬ. ГуЛЯТЬ. СО МНОЙ. НА уЛИЦу. [Поверить не могу, что читаю это. Точнее, что тебе хватило самоуверенности это напечатать. Хаа-хаа. Хии-хии. Хуу-хуу. Калиборн, дитя моё, не обижайся, но стоит отметить, что твои наглость, прямолинейность и детская непосредственность подкупают не до такой степени, как тебе бы того хотелось. С какой стати я должен это делать?] нт: ПОТОМу ЧТО. нт: В СЛуЧАЕ ЖЕ ПОРАЖЕНИЯ ТЫ НЕ ПРОСТО ПОЖИЗНЕННО БуДЕШЬ ТИТуЛОВАН «ПРИДуРКОМ». НО И ПОСЛЕДСТВИЯ БуДуТ СЛуЧАТЬСЯ. И ТОГДА ПРОЛЬЁТСЯ КРОВЬ. И ЭТО БуДЕТ ТОЛЬКО НАЧАЛОМ. [Звучит неубедительно.] нт: ПОЧЕМу. [Мы слишком в разных весовых категориях и оба знаем это. С'est la vie.] нт: НО Я НЕ ДОГОВОРИЛ. нт: ТЫ ПЕРЕБИЛ МЕНЯ, уБЛЮДОК. А МЕЖДу ТЕМ. Я ХОТЕЛ РАССКАЗАТЬ ТЕБЕ О ПРИЗЕ. нт: В СЛуЧАЕ ТВОЕЙ «ПОБЕДЫ» В ЭТОЙ ИГРЕ ТЫ ПОЛуЧИШЬ. НАГРАДу. ТАКуЮ КАКуЮ БЫ ТЫ ЖАЖДАЛ В ГЛуБИНЕ СВОЕГО МАЛЕНЬКОГО, ТРуСЛИВОГО, ИЗВРАЩЕНСКОГО СЕРДЦА. [А вот это уже любопытно. И что же скрывается в моём извращенском сердце, а, знаток человеческих душ?] нт: Ну ВОТ ОНО. ВОТ ТО САМОЕ. tumut [Я не понимаю, что ты вкладываешь в эти слова. Будь добр, раскрой мысль.] нт: РОВНО ТО, О ЧЁМ ТЫ ПОДуМАЛ, ПЕРВЕРТ. [Я ни о чём не думал. Моя голова пуста, словно миска без конфет.] нт: ДуРАКА ВКЛЮЧИЛ. [Да.] нт: Ну ТЫ И СуКА. [Вот и побеседовали. А если говорить серьёзно, то цель должна быть оправданной, в противном же случае я попрошу тебя не беспокоить меня и свернуть этот бессмысленный и сбивающий с толку диалог.] нт: Ну ХОРОШО. нт: ТЫ ЖЕ у НАС КРИПОВЫЙ, МуТНЫЙ СТАЛКЕР, ВЕРНО? нт: ТАК ВОТ. ЗА ПОБЕДу В ЭТОЙ ИГРЕ ТЫ ПОЛуЧИШЬ уНИКАЛЬНЫЙ КОНТЕНТ. КАКОЙ ИМЕННО, Я НЕ ЗНАЮ. НА ВЫБОР. НО. ЭТО БуДЕТ ТАКАЯ ШТуКА, КОТОРОЙ НЕТ НИГДЕ. НИ В ТЕЛЕФОНЕ, НИ НА ВИНТЕ. нт: ЧТОБЫ ДОСТАТЬ ЕЕ, ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ВЗЛОМАТЬ МОЮ ГОЛОВу. ВОЗМОЖНО ЛОМОМ. А ВОЗМОЖНО, ЦЕПНОЙ ПИЛОЙ. нт: ТЫ ВЕДЬ ЗА ЭТИМ ЗДЕСЬ. [Да ну. Как заманчиво.] нт: Ну ДА. нт: ПРОТРИ ОКуЛЯРЫ, ПРОЧИТАЙ ВСЛуХ ТРИ РАЗА И ОСОЗНАЙ ЧТО, ВО-ПЕРВЫХ, ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ЕБАННЫЕ БуКВЫ, А, ВО-ВТОРЫХ, ЧТО Я НЕ БЛЕФуЮ. Я ВООБЩЕ НИКОГДА НЕ БЛЕФуЮ. Я ЧЕЛОВЕК СЛОВА. нт: КОРОЧЕ. ДЕЛАЙ ВЫВОДЫ. А Я ДАЮ ТЕБЕ ДЕСЯТЬ МИНуТ. НА ОСОЗНАНИЕ. И ПРИНЯТИЕ. ОКОНЧАТЕЛЬНОГО РЕШЕНИЯ.       С этими словами ты закрываешь ноутбук и идёшь на кухню, чтобы взять что-нибудь перекусить. Ты не можешь не признать, что концепт Скретча с разрывателем челюсти на голове ни много ни мало будоражит твое сознание. Это временно попридержит его поганый, колкий язык в узде, в прямом и переносном значении. Он не сможет говорить, по объективным причинам и не сможет печатать, потому что его руки будут заняты освобождением.       Воображение рисует тебе грязный, сырой подвал, металлический блеск железных «челюстей» и его огромные, серые глаза, полные ужаса и отчаяния. Трудно сказать, какой из исходов приятнее: тот, где его голова разорвана на мельчашие, белые осколки кости и он лежит в густой и черной луже крови, а его разбитые и окровавленные очки лежат в нескольких дюймах от его спазмирующих в предсмертной судороге пальцах… Или тот, где он всё же жив.       Скорчился у твоих ног на коленях, мелко трясётся и всхлипывает, испуган, шокирован, в слезах, окровавленными руками и порванным ртом, но всё-таки жив. Теперь он точно будет полезен и покорен все сто процентов. Интересно, он бы обмочился? На белых брюках это наверное очень заме… — Эй, поаккуратнее!       Ах. Точно. Эта плаксивая сучка и узкая лестница, на которой невозможно нормально разминуться. Извечная проблема. Тупая сука сбила тебя с мысли! Ты ничего не отвечаешь, а просто молча толкаешь её со всей силы в плечо. Она вскрикивает и чуть не падает, уцепившись за перило. Ты закатываешь глаза — ты точно знаешь, что это её ебливое притворство, не более. — Ты что, совсем с ума сошёл? А если бы я упала? — Угомонись, актриса. Тут нет камер и Оскара тебе не дадут, не старайся.       Её глаза округляются от обиды и негодования. Должно быть, ей очень не нравится, что ты раскусил её притворную хуйню. — Да иди ты к…       Ты её не слушаешь. Есть вещи поважнее. В холодильнике тебя ждет торт, а на плите горячий чайник. нт: ТАК. ТАК. ТАК. нт: ПРОШЛО НЕ ДЕСЯТЬ МИНуТ, А СИЛЬНО БОЛЬШЕ. Я БЫ ДАЖЕ СКАЗАЛ ДОХуЯ И БОЛЬШЕ. А ТЫ ДО СИХ ПОР НЕ ДАЛ ОТВЕТА. нт: ВАЩЕ, ЕСЛИ ПО-ХОРОШЕМу. ВОТ ПРЯМ ПО КАНОНу ЕСЛИ ШПАРИТЬ. ТО ТЫ БЫ уЖЕ ДАВНО СДОХ. нт: НО. ПОСКОЛЬКу у МЕНЯ СЛуЧИЛИСЬ НЕКОТОРЫЕ ТЕХНИЧЕСКИЕ… ТЕХНИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ С ЧАЙНИКОМ, Я МИЛОСЕРДНО ДАЮ ТЕБЕ ФОРу. [Я согласен. Но при условии, что место и время устанавливаю я. Иначе я никуда не иду.] нт: ХуЯСЕ. [Что, не ожидал?] нт: ДА. нт: МНЕ СТОИЛО ОЖИДАТЬ, ЧТО ТЫ БуДЕШЬ ВЫЕБЫВАТЬСЯ И ПЫТАТЬСЯ СТАВИТЬ МНЕ уСЛОВИЯ. [Думаю, я имею на это право, ведь я принял твой вызов, не так ли?..] нт: НЕ, НИХУЯ. tumut нт: В ТВОЁМ СЛуЧАЕ. ПРИНЯТЬ ВЫЗОВ МАЛО. СКАЗАТЬ ТЫ МОЖЕШЬ ЧТО уГОДНО И ЭТО НИЧЕГО НЕ БуДЕТ ЗНАЧИТЬ. ПОТОМу ЧТО ТЫ СКЛИЗКАЯ БЕЛАЯ ГАДЮКА, СКРЕТЧ. ВОТ ТЫ КТО. нт: В ТВОЁМ СЛуЧАЕ НАДО НЕ ТОЛЬКО СКАЗАТЬ, ЧТО ПРИНЯЛ ВЫЗОВ. НО И, СОБСТВЕННО, ПРИНЯТЬ ЕГО. [Позволь. Я хоть раз лгал тебе? Ты хоть раз ловил меня на этом? Всё это время я оперировал только фактами, доказуемыми не теоретически, но эмпирически. Мне не нужно лгать, чтобы добиваться своего, так что не суди по себе, малыш. Хее-хе. Ну так что?] нт: ОКЕЙ, МуДИЛА. ПО РуКАМ. ИГРА НАЧАЛАСЬ.

***

      Есть такая штука как одновременность. Это, если не вдаваться в дебри физики, когда в один и тот же момент времени происходят совершенно разные события. И в некотором смысле, это похоже на то, что происходит сейчас с вами. Ты этого не знаешь, но вы оба сейчас стоите в своей ванной перед зеркалом.       Ты — потому что украл гримм из стола Каллиопы и теперь рисуешь себе что-то типа «корпспейнта» — полностью белое лицо, черные провалы вокруг глаз, линии от уголков губ по подбородку, имитирующие деревянную челюсть и карамельно-красные спиральки на щеках, не для довершения образа, но то, ради чего ты вообще всё это затеял. Ты собираешься гулять на весь день.       Иногда, под хорошее настроение ты ходишь так в школу. Тебе похуй, кто что скажет. Раньше не было похуй, но после того, как ты зарядил одному такому шутнику стулом по роже (и чуть не вылетел из школы, на месяц попав под домашний арест) стало.       Тебе похуй, если кто-то считает это «позорищем», «позерством» или «клоунадой». Потому что ты знаешь, что это не так. Позерство и клоунада, это как раз то, что делает твоя сестра, переодеваясь в персонажей из мультиков для малолетних дебилов и говенных японских игр про аниме-пиздострадалок, и записывая свои антихудожественные кривляния на телефон и заливая в тамблер. Когда-нибудь ты достаточно охуеешь, чтобы подкрасться к ней сзади и сорвать с неё парик.       Во-первых, потому что это, просто напросто, смешно.       Во-вторых, потому что в этом ваше главное различие. Она делает это, чтобы убежать от себя. От болезни. От окружающей действительности. Она делает это, чтобы на короткое время стать кем-то другим. Но у неё ничего не выйдет, ведь никакая краска не закрасит её вечно недовольное, жалостливое ебало с наигранной улыбочкой.       Ты — это другое. Ты стоически принимаешь хуевизну мира вокруг и свою собственную, а потому, нанося весь этот боевой раскрас, ты не становишься Билли или мини-версией Джона или черт знает чем ещё. Ты остаешься собой, отдавая дань уважения тому, что сделало тебя тем, кем ты есть. Просто она трусиха, а ты нет.       Это две большие разницы.       Ну а может просто твоя величайшая трагедия в том, что однажды ты послушал «Grogoroth» и воспринял их слишком близко к сердцу, впрочем, ты не считаешь это трагедией. Ты даже не считаешь это проблемой.       Ну, ладно. Это ты. А что насчёт него?       А он тоже в ванной. В крошечном помещении с мигающей лампой и тусклым зеркалом. Стоит над раковиной и с закатанным рукавом на правой руке и с ножом в левой. Отбой тревоги. Во-первых, в таких случаях, он предпочитает лезвия. Во-вторых, не сегодня, не в этот раз; ведь все уже случилось в день, когда ты совершил рейд на его хату, точнее, покинул её. А он сполз по двери с истерическим приступом хохота и плача, едва её закрыв. Ты всё-таки смог его удивить. Ты выбил его из колеи. Ты нарушил его спокойствие, его стабильность, сорвал все его планы. По факту, ты больно приложил его лбом о реальность.       Но поскольку вы кое в чём похожи, он просто не дал тебе это понять.       Превосходный хозяин превосходно контролирует лицо. Делает отсутствие мины при ужасной игре.       Так и зачем ему тогда нож? Всё просто: чтобы зачерпнуть немного пахучей, холодной мази из коробки и размазать её по внутренней стороне руки, словно масло по хлебу. Он всё хочет завязать, но при каждом сильном стрессе яростно полосует себя прям поверх старых (хрясь! хрясь! хрясь! Шипение сквозь зубы, ослепительная вспышка боли! Красные брызги заливают белую эмаль и утекают вместе с водой ржавой жижей в слив!) а потом мажет их неоспорином и залепляет многочисленными пластырями. Зависимость — штука сильная.       Никнейм говорящий просто до издевательского.       Очки, кстати, тоже решают многое. В них он похож на чудаковатого и пугливого задрота, без них — на серийного убийцу-некрофила. Дьявол в деталях, просто пиздец. Они уныло поблескивают на раковине. Через приоткрытую дверь в ванную льётся музыка, что-то легкое и ненавязчивое; танцевальная электронщина с закосом под карикатурные шестидесятые, придурковатая, слащавая лирика и сильный женский вокал. Склонитесь перед Леди Мисс Кир и уверуйте в силу любви.       Он иногда так делает, чтобы заглушить какофонию демонических голосов в голове. И вроде ему даже помогает.       Две новости, как две стороны монетки. Существует лишь та реальность, которую определил орел или решка.       Плохая новость заключается в том, что ты всё ещё не до конца понял, с кем ты связался. Впрочем, хорошая новость заключается в том, что он тоже не до конца расстался со своими гумберт-гумбертовскими фантазиями и осознал, с кем связался он.

***

— Боже мой, ну хоть бы раз убрал за собой! Я не говорю даже про полноценную уборку, но хоть бы кисти помыл что ли!       Каллиопе приходится мыть за тобой раковину и зеркало, и это не говоря о том пиздеце, что ты сотворил с её палеткой и набором кисточек. Вообще-то, она совсем не против того, что ты всратым образом разделяешь её хобби и она даже могла бы подарить тебе отдельный набор для начинающих и немного кисточек, если бы ты попросил. Научить тебя, как делать это правильно. Просто повеселиться, как это делают нормальные братья и сестры.        От тебя даже не требуется полноценного шага навстречу, достаточно просто взять протянутую тебе руку в свою.       Но, по каким-то одному Богу ведомым причинам, ты считаешь рукопожатие чем-то зазорным и мерзкими, почти грязным.       Но, по каким-то одному Богу ведомым причинам, она не оставляет попыток до тебя достучаться.