Амант, пахнущий морем

Нулевая глава

Он всегда пах морем. Он всегда пах морем, пеной и бризом. Пах как последний подснежник, неожиданно засыпанный снегом. На его губах всегда была гигиеническая помада; это странно, но она также пахла соленой водой. Когда он появлялся у меня в комнате, за ним всегда шлейфом приходило тепло, жажда и Сицилия. Он любил Италию. Он вообще был ребенком вина и соблазна. Он был диким и непокорным, а в другой момент становился холодным и равнодушным. Он качал меня на эмоциональной орле как девчонку... А может мне это и нравилось, если я оставался с ним до последнего... До последнего. Когда же наступит тот самый последний день? Он приходил ко мне неожиданно. У его визитов не было ни намерений, ни какой-либо периодичности, сводящей меня с ума. Он ластился, как котенок, или же тихо садился рядом, и сидел пока не уйдет, не сказав ни слова. Я уже знал, чего ему нужно - научился за месяцы проведенные вместе. Я радовался как младенец, когда он был со мной. Радовался так, как будто взял жизнь за яйца, как будто вырвал последний шанс прямо из-под носа бабушки с косой, как будто поступил в Гарвард и мать радуется, и не слышал я до этого: "Всі твої друзі се во стручно техничко училиште!"... Будто все купидоны мира выстрелили всеми своими стрелами мне в сердце. Каждый раз влюбляюсь как в первый раз. А потом мы пили биомицин. Он всегда просил чашечку, я же пил из бокала. Ночь проходила быстро за разговорами. Наутро он исчезал. Исчезал, как и появлялся, быстро и безмолвно. А потом снова приходил, и все повторялось снова, снова, снова, снова, пока я не сойду с ума и не убью его или себя, или нас обоих. Он был похож на птичку. Выглядел таким беззащитным и отчужденным, что хочется прижать к себе, и греть пока не раскроет крылья и не закричит. Но эта птичка кусала. Можно даже сказать грызла, выгрызала, калечила, мучила. Ее никто и никогда не смог посадить в клетку. У него была короткая стрижка. Русые волосы всегда подстрижены под "ёжика". Когда проводишь по ним пальцами кажется, что миллионы импульсов пронизывают твое сердце тысячами крошечных ножей. И пока я глажу его по голове, он читает... Иногда в голос. У него он был не очень низкий, и не слишком высокий - как у подростка, который уже разговаривает баритоном, но иногда слышались перепады. Он был "домашний". Вечеринкам предпочитал бы молча томить время в той злосчастной чашке, читая какого-то философа. Когда он пил, то в ссоре апеллировал своими знаниями в филологии и истории Украины. Говорил, что книг больше прочитал, чем весь университет вместе взятый. Но я верил ему. Я буду верить ему всегда, какую бы чушь он ни нес - я всегда буду верить. И я всегда буду ждать. Сколько бы времени ни понадобилось. Всегда. Потому что уже все купидоны мира выстрелили всеми своими стрелами мне в сердце.