Уменьшая и лаская

Майор Горкин сверлил початую бутыль самогона своим самым грозным майорским взглядом, силясь вспомнить, за что они ещё не пили. За дружбу народов точно было, с этого собственно и начали — для улучшения качества переговоров с коллегами из-за рубежа. Последние как раз сегодня прибыли с деловым визитом из Штатов. Горкин знал, что это сотрудники какой-то мощной тайной организации, которая под девизом «за всё хорошее против всего плохого» регулярно отправляла на кладбище тысячи несогласных. Переговоры планировались серьёзные, главный слегка нервничал, от американских партнёров тоже исходило явное напряжение, поэтому, исключительно чтобы сгладить неловкую паузу, Горкин преувеличенно бодро предложил: — Может, по рюмочке? И всё могло бы этим ограничиться, если бы кто-то из присутствующих чинов тонко не намекнул, что, при всëм своём могуществе, дядя Сэм не сможет устоять под силой русской самогонки. Глаза агента Кроу (очевидно, главного в делегации) профессионально сощурились — дядя Сэм принял вызов. Дальше всё чуть-чуть очень сильно путалось. Пили за любовь, за объединяющие белый-синий-красный, за здоровье русских классиков (ибо Достоевский, как известно, бессмертен), и опять за любовь. Сейчас часть компании по-английски покинула собрание, отправившись спать под стол, остальные вели светские беседы. — Вот объясни-и-и-и-и мне, — говорил агент Кроу лейтенанту Зайцеву, для пущей убедительности прижавшись лбом ко лбу собеседника и положив руку ему на затылок. — Почему у вас уменьшительно-ласкательные имена больше обычных? Вот у нас Элизабет — Бэтти, Маргарет — ик! — Мэгги. А у вас? Анна — Анечка, Мария — Машенька. Длиннее. А они ведь — у-мень-ши-тель-ны-е! — странно, но под воздействием алкоголя американец говорил почти без акцента. Лейтенант, лишённый возможности кивать под мощной рукой Кроу, моргал в знак согласия. — Или Наташа, — раздался голос сбоку от Горкина. Майор повернул голову и понял, что ему уже хватит. На соседнем стуле сидел Зимний солдат. — Ик? Солдат каким-то образом понял вопрос и охотно ответил: — Вы позвали меня для демонстрации силы советского оружия. Потом решили проверить, возможно ли меня напоить. После того, как я выпил шесть бутылок, агент Бëрдс произнёс тост за СССР и свалился под стол. Кроу и Зайцев смотрели на говорившего, не размыкая лбов. В их глазах медленно развивалась какая-то мысль. — Почему… Наташа? — спросил Зайцев, старательно проговаривая буквы. — Потому что На-та-шень-ка — тоже длинно, — пояснил Солдат с какой-то непонятной радостью. — Ната-а-а-ашенька, — снова произнёс он, будто наслаждаясь этим словом. — Ну да, — согласился лейтенант и снова обратил взгляд на агента. — А вообще, ты до наших баб не докапывайся! Они у нас знаешь какие… Во! И белобрысые, и чёрные, и русые… — И рыжие, — мечтательно дополнил Зимний, устремив глаза куда-то вверх. Майор Горкин тоже задрал голову, но там были только потолок и мухи. Судя же по выражению лица Солдата, он явно пронзал взглядом крышу и созерцал звезды. Горкин икнул ещё раз и понял, что Зимнему тоже уже хватит. *** — Дом, любимый дом, — весело сказал Рамлоу, открывая дверь, и обернулся. — Заходи. В помещениях ГИДРы проводили модернизацию (хотя, казалось бы, куда ещё модернизировать), и всем сотрудникам дали незапланированный отпуск. А так как криокамера Актива тоже подверглась ремонту, руководство логично рассудило, что присматривать за подчинённым должен командир. Не сказать, чтоб Брок был в восторге, но и не переживал особенно — Солдат беспрекословно подчинялся приказам. Сейчас же Актив переступил порог и остановился в коридоре, смотря на стену. Там висели фотографии — Брок, совсем ещё зелёный юнец, с такими же пацанами рядом с танком, Брок и Роллинс, Брок и СТРАЙК. Строго говоря, последняя фотка была дурацкой — там кроме СТРАЙКа стояли все, кто ни попадя: члены группы учёных, кто-то из агентов ЩИТа, даже уборщица. Именно на этот снимок Зимний и смотрел. — Ну, на что уставился? — подошёл Рамлоу. — Командира с такой лыбой не признал? Он здесь и правда улыбался будто памятник тяжёлому труду дантистов. Солдат осторожно протянул руку в сторону фото. — На… та… шенька, — тихо произнес он, поглаживая пальцем стекло. Брок ощутил желание сесть на пол, выругаться и грохнуться в обморок одновременно. — Что ты сказал? — опасно звенящим голосом спросил он. Актив быстро опустил руку, встал по стойке смирно, глаза приняли бессмысленное выражение. Но Рамлоу всё равно ударил с правой — от души, чтоб у Зимнего отпечаталось на его больных мозгах. Тот сплюнул на пол кровь вместе с выбитым зубом. — На обнуление захотел? — свистящим от ярости голосом произнёс Брок. — Чтобы я больше этого не слышал. Ты. Еë. Не знаешь, — на последнем слове кулак командира врезался в рамку снимка. Фото упало на пол, но даже с такого ракурса было видно, как улыбается на клочке бумаги рыжая стерва — в первом ряду, обнимая одной рукой за шею своего птичьего дружка. — Приказ — не произносить этого имени. Понял? — дождавшись утвердительного кивка, Рамлоу пнул снимок прямиком в кровавый плевок. — Убери мусор, — процедил он. Руки Солдата, выбрасывавшего обломки в ведро, не дрожали, взгляд по-прежнему ничего не выражал. Он беспрекословно подчинялся приказам.