распорядитель

Главным человеком на балу был распорядитель. Этот человек, как правило, лично знал почти всех участников бала, обладал остроумием, отличной памятью, знанием французского и музыкальной культуры.

      «Распорядитель будет рад видеть Вас на своем импровизированном мастер-классе уже в эту субботу в месте под названием…» Чонгук прячет свое приглашение в карман черной куртки, нервно переминаясь с ноги на ногу перед неприметным входом. Металлическая дверь, выкрашенная в коричневый, прячется в небольшом переулке, цветом сливаясь с кирпичной обшарпанной стеной. Чонгук успел пройти мимо нужного поворота несколько раз, прежде чем понял, что начал ходить кругами. Если не знать точно, куда идти, то так просто это место не найти: даже приличной вывески нет, на ее месте какая-то серая табличка с надписью «Вход». Лаконично, содержательно, но абсолютно безвкусно. Однако Чонгук знает, что это все — пустая оболочка, призванная отвлечь внимание, пока за ней кроется нечто весьма… изысканное. В это место не так уж и легко попасть любому обывателю. Даже несмотря на приличную плату за вход, человека «с улицы» сюда не возьмут, все решают только знакомства и наличие славы в узких кругах тематиков. Дорогое удовольствие имеет свою стоимость, потянуть которую способен не каждый. Но вот он здесь — Чонгук стопорится перед входом, нерешительно несколько раз нажимая на дверной звонок и думая о том, что все это попахивает каким-то фарсом. Ему двадцать семь, а он будто подросток, пришедший на свой первый квартирник. Чонгук успевает усмехнуться собственному сравнению, прежде чем перед ним открывается дверь. На пороге стоит то ли администратор, то ли консьерж — Чонгук не особо разбирается в здешних должностях — без слов приглашая войти внутрь. Чон сразу же показывает ему свое приглашение, успевшее немного примяться в кармане, и мужчина, одетый как-то слишком официально для простого рабочего, сканирует взглядом сначала протянутый конверт, а затем и самого Чонгука, поджимая и без того узкие губы. Чонгук не может понять, понравился ли этому безэмоциональному администратору его внешний вид, но раз тот позволяет пройти дальше, то, должно быть, все в порядке. В гардеробе находится более приветливая улыбчивая женщина, которой Чонгук навскидку дал бы не больше тридцати, и принимает верхнюю одежду и ненужные сумки. Он благодарит повесившую его куртку женщину, обаятельно улыбнувшись на ее скептичный взгляд, и прячет отданный ею номерок в карман брюк. Сам мимолетом осматривается, подмечая, что на остальных крючках висят шикарные шубы и дорогие пальто — все со вкусом и бросающимся в глаза достатком. Бедные люди сюда не попадают, за редким исключением, однако и богатым их деньги не упали с неба. Чонгук не причисляет себя ни к тем, ни к другим: где-то между, ведь его карьера только начинается, и зарплата зависит от качества синхронных переводов. Впрочем, платят ему и без того достойно, но не настолько много, чтобы просто так позволять себе вылазки в такие клубы. Чонгуку пришлось несколько месяцев экономить, только чтобы стоять сейчас здесь, смотрясь в зеркало и поправляя в отражении прическу. О дресс-коде его никто не предупредил, и он по входящим в гардеробную людям может понять, что с выбором одежды явно прогадал. Все выглядят довольно строго: женщины — в длинных платьях, подчеркивающих фигуру и изредка с глубоким декольте, мужчины же — все до единого в классических костюмах самых разных оттенков. Чонгук в своей полосатой черно-белой рубашке, заправленной в темные прямые брюки, которые сужаются книзу и выгодно подчеркивают талию, привлекает каждый невольный взгляд. Он так и знал, что станет «звездой» этого вечера: новые лица здесь всегда в почете, однако относятся к ним сперва с опасением, ведь не знают, чего ожидать. Чонгук зарывается пальцами в заметно отросшие темные волосы, волнами доходящие практически до плеч, и придает им более небрежный вид, прекрасно зная, как ему это идет. Если играть, то по-крупному и чтоб наверняка — ему нужно здесь укрепиться, чтобы после не проходить несколько кругов ада в желании только одним глазком взглянуть на таинственного Распорядителя. Чонгук нервно облизывает нижнюю губу, тут же ее закусывая, и оценивает свой внешний вид в отражении, думая, что сделал все возможное для того, чтобы заполучить одобрение здешнего контингента. Впрочем, он всегда руководствовался только одним правилом: в первую очередь, нравиться самому себе. И это у него получается лучше всего. Он отходит в сторону, уступая место у зеркала вновь прибывшим гостям, и только потом замечает табличку, указывающую дальнейшее направление внутрь зала. Приходится спуститься на несколько ступеней, чтобы оказаться в помещении, больше похожем на клуб. Справа — широкая барная стойка, за которой уже стоит бармен, делающий первые за этот вечер напитки. Слева на стене висит огромный плазменный телевизор, а под ним небольшим выступом располагается сцена, вокруг которой расставлены стулья. Чонгук не решается заходить в глубь зала, но видит, что впереди за стойкой прячется поворот, ведущий в уборную и какие-то личные комнаты, в которые Чон не горит желанием попасть. По крайней мере, сегодня. Чонгук садится прямо напротив бармена, кинувшего на него внимательный оценивающий взгляд, и начинает медленно листать меню, качая ногой прямо в воздухе: стул оказывается высоким даже для него, но, видимо, так и было задумано. Чонгук диктует заказ — классическую сливочную настойку — и в ожидании упирается локтями в стойку, чувствуя, как спину прожигают глазами. Он не удивлен, но это заставляет его неуютно поежиться, потому что Чонгук чувствует себя цирковой обезьянкой, при этом не делая ничего, что могло бы испортить его образ в глазах остальных. Он знает, что это всего лишь простой интерес. Весьма нескромный, но собравшиеся здесь люди скромностью никогда и не обладали. Однако его никто не трогает и даже не пытается познакомиться: до появления Распорядителя здесь не принято хоть как-то взаимодействовать друг с другом, если вы не общались ранее, а вот после — почти карт-бланш, только в рамках дозволенного. Если отказ, значит, отказ. Никакого принуждения и давления, только если сам не выкажешь желания, чтобы это произошло. Все здесь уважают друг друга и меньше всего хотят ввязаться в какую-то неприятную ситуацию. Поэтому Чонгук, даже несмотря на внутренние напряжение и волнение, ощущает себя в безопасности и думает посмотреть мастер-класс, сидя у стойки, которая слегка возвышается над всем остальным залом, давая лучший обзор. Кроме того, соседние места уже заняты людьми, которым до Чонгука нет и дела, и это его более чем устраивает: никто не будет отвлекать своим ненавязчивым вниманием. Впрочем, неравнодушные взгляды все равно будут устремлены на Распорядителя, ради которого все здесь и собрались. Чонгук еще на входе услышал, что мастер-класс планировалось провести вживую, но в последний момент что-то пошло не так, и Распорядитель вынужденно придумал иной формат — новый и импровизированный, но обещающий быть не менее полезным. Это заставляет коленки трястись от нетерпения, потому что Чонгук слишком давно мечтал попасть сюда — в эту атмосферу ограниченной власти и беспрекословного подчинения, близости и хрупкого доверия, безопасности на грани с безумием. Тема не оставила равнодушным и его. И Чонгук хотел на своей шкуре прочувствовать ее хотя бы раз. Даже если это будет демонстрация чужого опыта — на свой Чонгук еще не скоро будет готов. Неожиданно по всему помещению выключается свет, и все затихают. Зал постепенно успел заполниться людьми, пришедшими посмотреть на настоящее искусство. Чонгук, как и все вокруг, завороженно хлопает глазами, затаив дыхание, прежде чем на большой плазме, к которой он повернулся лицом, начинает мигать единственная надпись. Распорядитель. Проходит секунда — и на сцене появляется мужчина. На нем черная водолазка, обтягивающая крепкую фигуру, такого же цвета прямые брюки с пересекающими их вдоль стрелками и в завершение образа — удлиненный спереди пиджак. Этот человек явно готовился к своему выступлению. Вроде бы и одет так же строго, как и все присутствующие, но что-то в нем выделяется, кричит о том, что он — не все. Чонгук может проследить это по размашистой гордой походке, по движению рук, уверенно поправляющих микрофон, стоящий посреди сцены, по тихому дыханию, раздающемуся в динамиках. Даже по темному взгляду глаз, которые как будто смотрят одновременно на всех, но при этом не выделяют для себя никого. Будто все здесь — пустота, не стоящая и капли внимания, но Распорядитель благодушно готов сжалиться и ублажить смелый интерес. На подготовку уходит несколько минут, которые зал сидит в тишине, прежде чем Распорядитель прокашливается, растягивая губы в улыбке — и даже та похожа на вязкую болотную трясину. Никому нельзя так улыбаться. Слышатся первые восторженные хлопки, хотя еще ничего, по сути, не успело произойти. Однако Чонгук присоединяется ко всем остальным аплодисментам, лениво перебирая руками. Он понимает, чем все восхищаются, и наконец-то может прочувствовать это на своей шкуре. Обладать настолько оглушительной властной энергетикой может не каждый. Даже не так — практически никто. За исключением Распорядителя. — Добрый вечер! Рад видеть здесь все знакомые лица, — Чонгук приподнимает уголок губ, радуясь, что не привлекает к себе лишнего внимания, прячась за людьми, сидящими вокруг сцены. Тусклый прожектор направлен в сторону стоящего на ней мужчины, погружая остальной зал во мрак. — По крайней мере, никто мне не сообщил о прибавлении, — Распорядитель медленно проводит языком по верхней губе, и его взгляд падает куда-то за спину Чонгука, который точно был уверен в том, что сидит достаточно далеко, чтобы его было невозможно различить в такой темноте. Слышатся тихие редкие смешки от тех, кто успел приметить новую фигуру и смог распознать намек в голосе Распорядителя. Чонгук на это не обижается. Он даже не был уверен в том, существует ли здесь какой-то обряд посвящения, но сейчас понимает, что все проходит куда легче: пара улыбок, еще пара нужных знакомств, и он уже сойдет за «своего». Поэтому сейчас вальяжно салютует стопкой заострившему на нем внимание Распорядителю и залпом выпивает ее содержимое, чувствуя, как каждое его движение провожают взглядом. Алкоголь обжигает горло, хотя градус в нем небольшой. Чонгук облизывается, собирая с губ белесоватую каплю сладкой сливочной настойки. Кажется, на паузу со стороны Распорядителя никто не обращает внимания: у того всегда все идет по плану, даже когда это не так. — Думаю, многие из вас слышали, что от меня ушел мой сабмиссив, — мужчина становится боком, и Чонгук замечает, что сзади его пиджак укорочен настолько, что открывает вид на соблазнительные бедра, подчеркнутые фасоном брюк. Распорядитель точно знает, как показать себя публике. — And that`s unfortunate, — он улыбается вопреки своим словам, и остальные подхватывают его хорошее настроение. Чонгуку безумно хочется спросить: «Что Вы сделали такого, раз от Вас ушел сабмиссив?» Наедине — без лишних ушей, потому что этот вопрос кажется слишком личным для того, чтобы сейчас перебивать чужую заготовленную речь. А еще Чонгук ловит маленькое удовольствие для своих ушей — это «that`s», сказанное исключительно звонко и кончиком языка, зажатым между зубами, делает ему, как синхронисту, слишком хорошо. Так, как не должно в принципе. — Вы привыкли, что я показываю все на живом человеке и комментирую каждое свое действие, — по залу проходит согласный ропот. — Увы, в этот раз нам придется немного изменить формат. Благо, что мой саб согласился отснять материалы. Exclusively for educational purposes, — на губах кроется усмешка, от которой у Чонгука подгибаются колени, даже несмотря на то, что он сидит у барной стойки. Это абсолютно аморально и неправильно, но внутри все отзывается откровенной жаждой. То, как Распорядитель подает себя и одной только интонацией может заставить трепетать все тело, — Чонгук раньше не встречал такого умения ни у кого. Это не имеющее границ влияние отражается на всех присутствующих, что до абсурда иронично, потому что люди здесь, все до единого, — претенденты на роль Доминантов. И Чонгук среди них, потому что отчаянно желает познать Тему именно с этой позиции. Распорядитель отходит в сторону, открывая вид на плазму, где уже начинает прокручиваться какой-то откровенный домашний ролик. На нем видно самого мужчину, одетого в одни лишь темные льняные брюки, и его партнера — полностью без одежды. Чонгук в упор смотрит на сабмиссива заинтересованным взглядом, пока Распорядитель начинает комментировать то, что происходит в ролике. Это одна из самых простых сессий, ограничивающаяся лишь легкими практиками, но у мужчины, проводящего этот мастер-класс, и нет цели научить чему-то необычному даже в рамках Темы. Только показать — как надо чувствовать своего партнера и себя. — Обратите внимание на его осанку, — раздается низкий голос на фоне, которым Чонгук заслушивается, не отводя взгляда от происходящего на экране. — Сейчас я поддену его подбородок, — именно это и происходит: секундой ранее сабмиссив стоял слишком зажатым и сгорбленным. — Это так называемый vibe check, — видео ставится на паузу, пока Распорядитель задает вопросу залу. Чонгуку это напоминает его давние университетские годы, когда лектор мог внезапно поднять не слушающего его студента. — Как вы думаете, что в этот момент испытывает сабмиссив? — Удовольствие… — Он напуган… — Вы собираетесь его наказать? — Кажется, он отстранен… — Он испытывает стыд, — подключается Чонгук к чужим размышлениям, не стесняясь ловить одобряющий взгляд Распорядителя, вновь направленный в сторону барной стойки. — He`s so embarrassed. — Well, — Распорядитель вновь улыбается, отчего начинает казаться, что эта театральная улыбка никогда не исчезнет с его лица, в отличие от домашнего ролика, где его выражение кажется довольно серьезным и строгим. — У нас есть победитель, — кивок в сторону Чонгука. — Это действительно стыд, смущение, стеснение. Называйте, как хотите, — и повторяет специально для тех, кто не услышал из-за царящего в зале гомона, который затих, как только Распорядитель продолжил свою речь. — Хотя вы все, безусловно, были правы. То, что испытывает сабмиссив в моменты своего подчинения, невозможно охарактеризовать одним словом. Это еще и удовольствие, и страх, и жажда, и отпущение. So many feelings. Доминанту важно прочувствовать все. Поэтому лично я провожу vibe check. Смотрим дальше. Чонгук, отвлекшись от созерцания мужчины, стоящего на сцене, снова переводит взгляд на экран, где Распорядитель начинает гладить своего саба вначале по волосам, затем спускается к покрасневшим щекам, плечам, трогает неестественно прямую спину, прощупывает острые лопатки. Обращается с чужим телом так, будто позволено все, но и безликий сабмиссив с каждым прикосновением становится более податливым. Чонгук бы сказал the body`s like plasticine и был бы прав: мнется, гнется, подставляется, разогревается. Видео длится недолго, полчаса от силы, но за это время Распорядитель несколько раз успевает поставить его на паузу, предлагая новые вопросы на обсуждение и после рассказывая, как сделал бы сам или что чувствовал бы в тот или иной момент. Это ощущается открытым столом переговоров, где каждый может выразить свою позицию и его поймут и не осудят. Звучат разные мнения по поводу отношений Дом-Саб, и они настолько противоречивые, что Чонгуку, следящему за активными рассуждениями, кажется, что он попал в какое-то зеркальное измерение: все вроде бы смотрят на одну и ту же вещь, но видят ее по-разному. И дело не в том, что отражение как-то кривит картинку, просто ракурс у всех отличается. Под конец своей импровизированной лекции Распорядитель, ничуть не уставший от бесконечной речи, решает подлить масла в разгорающийся огонь споров. — Почему Доминантам так надо издеваться над своими сабмиссивами? Почему все не может быть проще и приятнее? Почему бы не заняться ванилью? — и специально выбирает те формулировки, которые заведомо в Теме не одобряются. Издеваться. Проще. Приятнее. Ваниль. Чонгук в этот момент сидит немного отстраненно, задумавшись о своем, и медленно цедит уже третью по счету рюмку с настойкой, так полюбившейся ему с первого глотка. Ему не особо хочется вступать в чужую полемику, да у него и в принципе нет каких-то глубоких умозаключений по поводу того, из-за чего люди приходят в Safe, Sane and Consensual и почему здесь же остаются. Он сам — потому что в какой-то момент жизни вначале стало просто интересно, а потом захотелось попробовать контроль на вкус, как делает это сейчас с алкоголем в руке. Сладко, но если перестараться, то станет горько и обжигающе. Когда все заканчивается и Распорядитель уходит со сцены, прячась где-то во внутренних комнатах, в зале включают тусклое освещение, и все собравшиеся люди, все еще взволнованные после нового формата и недавних споров, продолжают еле слышные разговоры, разбившись по группкам. Кто-то уже ищет себе компанию на вечер, кто-то обсуждает свое видение Темы, и Чонгук понимает, что на этом празднике жизни ему больше нет места. Честно, он остался слегка разочарованным. Распорядитель его восхитил как человек, мастерски умеющий пользоваться не только своими внешними данными, но и внутренней силой и какой-то почти животной энергетикой. Однако даже его присутствия было недостаточно для того, чтобы спасти этот скучный, по скромному мнению Чонгука, вечер. Он ожидал зрелища и живой демонстрации, а не какого-то домашнего видео, которое он мог найти и на просторах Интернета. Все остальные обсуждения его не тронули — он слишком далек от того, чтобы принимать в них активное участие и отстаивать свою точку зрения. Он вообще считает, что в отношениях в рамках Темы все должно оставаться сугубо лично между Доминантом и его сабмиссивом. Это то таинство, которое делят двое. Почему Доминантам так надо издеваться над своими сабмиссивами? Потому что сабмиссивы этого и хотят. Уже на выходе Чонгука ловит тот строгий администратор, принимающий приглашения, и просит пройти за ним. — Зачем? — Так пожелал Распорядитель. И, кажется, в этом месте нет слова сильнее, чем его. Чонгук сухо сглатывает, начиная нервно улыбаться вместо ответа, пока мужчина ждет его у дверей обратно в зал, собираясь провести на встречу с человеком, которого Чон хотел просто увидеть, но никак не общаться с ним один на один. Чонгук еще не настолько силен, чтобы противостоять чужой подавляющей ауре, особенно в этих условиях. Возможно, встреться они где-нибудь на поприще самого Чонгука, известного в узких кругах переводчиков-синхронистов, и он бы разбил этого Распорядителя, балующегося английскими словечками, в пух и прах. Возможно. Однако первичное недоумение сменяется искренним любопытством, загорающимся на дне темных глаз. Когда еще выдастся шанс познакомиться с настолько неординарной личностью? Чонгук мельком осматривает себя в отражении зеркала в гардеробной, подмечая довольно опьяненный и взбудораженный вид и думая о том, что именно с таким и стоит идти на знакомство, но что ж… Чонгук всегда любил рисковать. Даже когда коленки потрясывает и ладони потеют. Даже когда изнутри пробирают это свербящее волнение и предвкушение чего-то восхитительного. Даже когда за администратором закрывается дверь какой-то импровизированной гримерки. Даже когда Чонгук остается неловко перетаптываться на пороге, не зная, куда себя деть. О, да. Оно определенно стоит того. Распорядитель уже успел снять с себя пиджак из-за духоты, оставшись только в одной черной водолазке, не скрывающей рельефа сухих мышц. Рукава закатаны до локтей, и черные смоляные кудри, аккуратно уложенные до этого, теперь же растрепаны, придав образу более расслабленный и свободный вид. Это впечатление обманчиво, Чонгук знает и так. Он чувствует, как его внимательно сканируют взглядом в ответ, будто оценивая и ставя галочки в каких-то невидимых графах, прежде чем Распорядитель кивает самому себе. Одобряет? Это даже смешно. — Что ты здесь делаешь? Чон Чонгук, — смакует имя. Чонгук теряется из-за этого вопроса, строя из себя святую невинность. Взмахивает ресницами, промаргиваясь несколько раз, и неопределенно ведет плечом, продолжая стоять у двери. Опираясь на нее затылком, складывает руки позади в замок. Подбородок оказывается вздернутым, создавая мнимое ощущение собственного превосходства, хотя Чонгук интуитивно понимает, что мужчине перед собой, по крайней мере, сейчас — не ровня. А хочется, чтобы да. — Очевидно, пришел стать Доминантом. Слышится короткий смешок. — Ты? Чонгук вмиг хмурится, сводя прямые брови к переносице. — Я что-то не то сказал? Распорядитель отталкивается от стола, к которому прислонялся все это время бедром, и делает шаг вперед, резко останавливаясь, как только видит, как Чон от него шарахается. Тому деваться все равно некуда, потому что позади закрытая дверь и стена, однако это все равно вызывает на лице мужчины улыбку. Почти добродушную. — Forgive my rudeness, — Чонгук на самом деле готов простить ему все, только если он продолжит говорить на славном языке Шекспира. — Стоило начать немного по-другому, — Распорядитель игнорирует последний вопрос, мирно приподнимая руки в обманчиво беззащитном жесте. — Как ты здесь оказался? — и сразу на «ты», хотя еще по переглядкам у барной стойки было понятно, что мужчина на сцене абсолютно бесцеремонный и наглый, прикрывающийся налетом вежливости. Чонгуку такие и нравятся почему-то. Так и хочется подчинить их себе. — А к Вам попадают только через постель? — язвит Чонгук и смотрит прямо в темные глаза, вперившиеся в него в ответ. — Ты не был в моей постели, — цокает мужчина, игриво приподнимая бровь. — Досадное упущение. — Я не сабмиссив, а Вы явно не свитч, — подмечает Чонгук, на что Распорядитель пожимает плечами. — Наши постели вряд ли смогут пересечься. — Так ты славный сильный Доминант, — мужчина растягивает каждое слово по слогам, произнося с придыханием. Звучит томно и заманчиво. Чонгуку нравится, как может меняться чужой голос в зависимости от обстановки: бодрый и уверенный — на сцене, твердый и серьезный — с сабмиссивом, обольщающий… сейчас. И вместе с этой мыслью приходит осознание, с кем Чонгук остался наедине в небольшой гримерке. Вопрос только в одном: для чего? — Я еще не Доминант, — перечит Чон самому себе. — Только учусь, — и ему не стыдно в этом признаться, потому что он четко убежден в том, что всякая практика требует тщательного изучения теории. Впрочем, из-за этого он и оказался на мастер-классе Распорядителя. — You`re learning then, — задумчиво произносит мужчина, потирая подбородок рукой. Чонгук мимолетом подмечает тонкие пальцы и аккуратные ухоженные ногти. Не хватает только колец… для полноты образа. — Хочешь экспресс-курс? — Курс? — недоверчиво переспрашивает Чонгук, вскидывая бровь. Руки позади затекают, и он складывает их на груди, все еще держа подбородок приподнятым, чтобы хотя бы так издалека и свысока смотреть на Распорядителя, явно довольного своей идеей. — Курс «Как стать Доминантом»? — и звучит это абсурдно и глупо. — Скорее, «Как прочувствовать своего саба», — Чонгук уже наперед понимает, что дальше не услышит ничего хорошего. — Хотя бы на вечер стать им, — все же добивает Распорядитель. — Вы смеетесь надо мной? — со скепсисом. — Ни капли. — А Вы сами пробовали сменить позицию? Вопрос остается без ответа. Распорядитель лишь загадочно улыбается, сузив глаза. — И чем мне расплачиваться? Натурой? — Чонгук продолжает заваливать вопросами, пока что не совсем понимая, что уже дал немое согласие на то, чтобы попробовать. Иначе бы не был настолько заинтересован в этом. — Пошло, — вмиг кривится мужчина, поджав губы. — Our mutual pleasure, you know? — You`re too mean, you know? — Распорядитель усмехается на это, кивнув в ответ. Of course, he knows. — Как это поможет мне научиться быть Доминантом? — Посмотришь, как это делаю я, — настаивает тот. — Ощутишь на себе. Чонгук не может понять, воспринимать это как насмешку над собой или как вполне реальное предложение. Он отталкивается от двери, проходя в центр комнаты. Каждое его движение провожают заинтересованным взглядом, так и не сдвинувшись со своего места. Их обоих разделяют несколько метров гримерки, но Чонгук слишком взбудоражен для того, чтобы продолжать находиться на расстоянии. Так ли страшен Распорядитель вблизи, как о нем говорят? Однако он позволяет Чонгуку вальяжно встать перед собой и положить руки на плечи. Ловкие пальцы расправляют невидимые складки на водолазке, и Чонгук упирается взглядом в выемку между ключицами, скрытую темной тканью. Глаза почему-то не решается поднять, и это будит что-то внутри Распорядителя. — Заинтересовало? — с намеком в голосе спрашивает он. — Чего я там не видел? — вызовом. — Ким Тэхён, — и лучше момента для этого не находится, из-за чего Чонгук прыскает, подавив смешок в шумном выдохе. — Я знаю. — Откуда? — и легкая улыбка. — Одна птичка напела, — Чонгук улыбается в ответ. — У этой птички должен быть очень звонкий голосок… прям как у тебя. Чонгук закатывает глаза, недовольно цокнув. Эти комплименты. — Oh, — на выдохе. — Shut up, — вновь вздергивает подбородок, смело встречая цепкий изучающий взгляд. Что пытается высмотреть в лице? Нотки покорности? — Дать бы тебе по губам за такое, — беззлобно произносит Тэхён, смотря сверху вниз из-за небольшой разницы в росте. И даже это играет ему на руку, этому удачливому Распорядителю. — Славный сильный Доминант, — насмешливо тянет Чонгук, начиная откровенно поддразнивать, как недавно шутили и над ним самим. Однако Ким не ведется на это, и только на дне его глаз горит этот опасный огонек, предвещающий скорую расплату за столь громкие слова. — You`re some kind of brat… — выдыхает Тэхён ему прямо в губы, наклоняясь чуть ближе. Лбом прикасается к чужому. — Some kind? — Чонгука это начинает не к месту веселить. Какое-то далекое ощущение власти опьяняет ничуть не хуже любого алкогольного напитка. Особенно когда напротив стоит Распорядитель, не имеющий никаких рычагов давления, потому что Чонгук пока что не дал своего согласия на авантюру, которую ему предложили минутами ранее. Пока что. — No, — Тэхён задумывается на секунду. — Such a brat. Чонгук целует его первым, не встречая никакого сопротивления. Тэхён только улыбается прямо в поцелуй и облизывает манящие губы, слегка отстраняясь только для того, чтобы обхватить горячие щеки руками, уложив большие пальцы на линию челюсти. Это движение настолько выверенное и направляющее, что Чонгук теряется на мгновение, уступая в роли ведущего. Что же творит… и все равно продолжает. — Да Вы возбуждены, господин Доминант, — проговаривает, потираясь бедром о пах, и прощупывает на прочность чужие нервы. Не перекинут же его через колено, в самом деле? — «Распорядитель» мне нравится больше, — выдыхает Тэхён, пальцами поглаживая нежную кожу лица. Он вообще не помнит, когда в последний раз встречал у кого-то настолько точеное и вместе с тем практически мальчишеское лицо. — Распоряжаешься сладкими невинными мальчиками? — спрашивает Чонгук, будто прочитав его мысли. Тэхён усмехается, помотав головой из стороны в сторону. Его заметно веселит эта игра слов. Откровенный вызов во взгляде напротив пробуждает что-то темное внутри. Так и хочется покорить. Чонгук, возможно, и сам не понимает, какой хороший задиристый сабмиссив из него получится. Тэхён увидел это сразу, еще как только с полных губ сорвалось еле слышное в шуме зала: «He`s so embarrassed». Ну, конечно. Embarrassed. Почти что ashamed. — Только славными сильными Доминантами, — наконец отвечает Тэхён, на что получает намеренно обиженный взгляд и крепко сомкнутые губы, больше не позволяющие целовать. — Я Доминант, — перечит Чонгук, сжав руки по бокам в кулаки. — Конечно, — просто соглашается Тэхён, снисходительно смотря на надувшееся выражение лица. Кончиками пальцев проходится по румяной щеке. — Кто я такой, чтобы спорить с тобой? — Человек, желающий сделать из меня покорного сабмиссива? — Чонгук бьет прямо в цель. Для него не становятся секретом чужие нахальные желания. — Уж прости мне мою слабость, — и все равно это звучит с издевкой. — Что будет, если не прощу? — Apparently, — с поставленным акцентом произносит Тэхён, вмиг сняв с себя маску шута. — Ты выйдешь отсюда, и мы больше не пересечемся, — серьезное утверждение. — Не нравятся отказы? — Не нравятся люди, сопротивляющиеся своей природе. Чонгук задумчиво пробегается пальцами по чужим плечам и предплечьям, после отрывая ладони от своего лица. Хватает обе руки в свои и мажет носом сначала по одной кисти, а потом и по второй, чувствуя ненавязчивый парфюм, осевший на ткани водолазки. Тэхён недоуменно наблюдает за его действиями, не решаясь прервать. Скрывать нечего — его и самого прельщает этот абсолютно внезапный жест ласки на грани с послушанием. И чем только вызван? — Я не сопротивляюсь, — проговаривает Чонгук, когда Тэхён сам опускает руку к его шее, ощутимо нажимая на затылок, скрытый отросшими темными волосами. Так и хочется оттянуть их, чтобы вновь увидеть этот вздернутый острый подбородок. Уже в совсем ином значении. — Но я не сабмиссив, как бы Вам ни хотелось обратного. Тэхён каждый раз ощущает наслаждение, проходящее по всему телу вплоть до покалывающих кончиков пальцев, когда слышит «Вы», «Вас», «Вам» от этого человека. Тот может сколько угодно спорить и пререкаться, но голой правды это не изменит. И только в силах Тэхёна показать ему, что Чонгук теряет, мня из себя Доминанта. — Попробуй, — уговаривающим тоном. — Не попробуешь — никогда не узнаешь. — Будете комментировать каждое свое действие? — Чтобы сессия превратилась в скучную лекцию? — вопросом на вопрос. — Я могу лишь пояснить, что и для чего я буду делать. — Например?.. — Чонгук скептично приподнимает бровь, не собираясь сдаваться. — Например, вот так. Тэхён резко хватает его за волосы на затылке, оттягивая вниз. Чонгук вскрикивает скорее от неожиданности, чем от боли, которую на самом деле не ощущает. Движение хоть и выглядит грубым, но чувствуется, что выверено вплоть до силы нажатия. Такой контроль будоражит разум. Контроль не другого человека, а самого себя. Чонгук неохотно оголяет шею, громко сглатывая. Тэхён только щурится на это и ногтем проводит по выступающему кадыку, ощущая чужую дрожь. Чонгук неосознанно замирает в его руках в ожидании следующего действия. А сколько было гонора… Киму на секунду становится смешно, и это отражается в его взгляде, вспыхнувшем озорными огоньками. — И что это было? — тихо спрашивает Чонгук, еле шевеля губами, и смотрит из-под полуприкрытых век. — Показываю, что твоему вечно вздернутому подбородку можно найти другое применение. Тэхён так же быстро, как и схватил, отпускает его, отходя на несколько шагов назад. Чонгук остается шумно дышать на месте, неосознанно хватаясь за шею, потому что все еще продолжает ощущать эти фантомные прикосновения. — Но раз ты не хочешь… — досадливо произносит Тэхён, становясь к Чонгуку спиной только ради того, чтобы скрыть свою наглую усмешку, тянущуюся по лицу. Времени на сомнения не остается. — Покажите. Тэхён поворачивает голову вбок, искоса смотря на раскрасневшегося Чонгука. А глазки у того уже стеклянные, хотя ничего еще толком не успело произойти. Тэхён облизывается, только и думая о том, как сладко проведет ближайшие несколько часов. — Покажите мне, — еще раз просит Чонгук, борясь со внутренним смущением. Тэхён чуть наклоняет голову, делая вид, что внимательно прислушивается к неуверенному лепету. — Покажите мне, как быть Доминантом. — And so much arrogance, — еле слышно проговаривает Ким, обращаясь то ли к Чонгуку, то ли к самому себе. — Покажу. Покажет. Не Доминантом. Сабмиссивом.       Чонгук ожидает, что его потащат в какую-нибудь «красную» комнату, созданную специально для проведения сессий, но все оказывается куда проще — это спальня. Старая добрая спальня с приглушенной подсветкой и плотно запахнутыми шторами, не пропускающими свет уличных фонарей. Чонгук не захотел остаться в клубе, и Ким Тэхён поступил наилучшим образом: просто привез к себе. Без зажимов и всяких метаний, без попыток снять отдельный номер в отеле только ради того, чтобы сохранить свою мнимую анонимность. И даже в этом, казалось бы, простом жесте Чонгук может разглядеть чужую решительность, а еще — умение всеми способами добиваться своих целей. Ким Тэхён явно не мелочится ради осуществления откровенных желаний. — Ну-ну, — нарочито неодобрительным тоном говорит он. — Лицо попроще. Чонгук только хмурится сильнее, сжав губы в тонкую полоску. Он стоит в центре темной комнаты, нервно перебирая пальцами, сложенными в замок перед собой, и не может перестать думать о том, что не должен был соглашаться на это безумство. В моменте собственная гордость затихла, зато сейчас ее звук перебивает все остальное. Но только не голос Распорядителя, вальяжно усевшегося на двуспальную кровать. Они с Чонгуком еще в машине успели обсудить, что будет происходить в этот вечер, но сейчас на мальчишеском румяном лице вновь сквозит недовольство и желание доказать, что Тэхён ошибся в своих рассуждениях касаемо чужой позиции. Чонгук вскидывает упрямый взгляд, продолжая стоять на месте, пока его, такого строптивого и гордого, раздевают глазами. Нет. Не ошибся. — В гримерке ты был более сговорчивым, — с нескрываемой насмешкой подмечает Распорядитель. — Что ты так смотришь? — и подпирает подбородок рукой, локоть которой умещает на бедре. — Говори, Гу, — ласковое обращение не вяжется с тем тоном, которым оно было сказано. Чонгук вздрагивает, чувствуя, как его начинает морозить, хотя он все еще одет. — Speak up. — Мне нельзя смотреть? — наконец подает голос Чон, получив ненужное разрешение. Его спина оказывается неестественно выпрямленной, и он сам весь напряжен, но даже не ощущает этого, продолжая вести явную борьбу с Распорядителем. Они оба знают, кто выйдет победителем, но разве все удовольствие заключается не в сопротивлении? — Отчего же? — наигранно удивляется Тэхён, поднимаясь с постели. — Смотри. Мне нравятся твои «стеклянные» глазки. Ему нужно сделать всего лишь несколько шагов, чтобы приблизиться к Чонгуку вплотную. Тот даже не шелохнется, будто врос в пол с корнями. Тэхён предупреждает, что будет подавлять. Но совсем не объясняет, каким образом. — Эти мутные, растерянные, осоловелые глазки, — вкрадчиво произносит Распорядитель, на что Чонгук начинает шумно дышать, упираясь взглядом в выемку между острыми ключицами, обтянутыми тканью черной водолазки. — Посмотри на меня. Но теперь Чонгук намеренно не поднимает глаз, играя в реверсивную психологию: делает прямо противоположное тому, что ему сказали. У Тэхёна это вызывает снисходительную усмешку. Он поддевает кончиком пальца чужой подбородок, с силой нажимая на нежную кожу. Чонгук дергается, уходя от прикосновения, но его хватают за щеки, заставляя остаться на месте. Тэхён пристально вглядывается в возмущенное выражение лица и слабо улыбается, в противовес прошлым действиям начиная мягко гладить точеные скулы. Чонгук весь как-то осыпается в его руках, словно обмякая телом, и послушно прижимает руки по швам, не рискуя оттолкнуть. — Все еще думаешь, что ты славный сильный Доминант? — шепчет Распорядитель, выдыхая прямо в приоткрытые губы. — Я не саб… Тэхён кладет большой палец в рот, и Чонгук еле сдерживает себя от того, чтобы не прикусить, резко клацая зубами. Только ошарашенно отшатывается назад, но Ким его ловит, с нажимом укладывая вторую руку на затылок. Чонгук растерянно хлопает глазами, не совсем понимая, что сейчас происходит, пока палец водит по его щеке изнутри, натягивая нежную кожу. В уголке рта начинает скапливаться слюна, стекающая по подбородку, и Чонгук машинально хочет ее утереть, но ему не позволяют, только крепче прижимая к себе так, чтобы не было возможности поднять руки. — Что Вы… — все же пытается произнести, забавно растягивая слова, когда уже несколько пальцев ложатся на язык, мешая внятной речи. Тэхён откровенно издевается. — Хва… — Хватит? — кривляет Чонгука Распорядитель, пачкая руку в слюне. — Но ты говоришь слишком много глупых вещей, — ноготь скользит по небу, начиная щекотать. Чонгук плотно смыкает губы, боясь, что все-таки неосознанно укусит, и за этим последует что-то более унизительное. — Я не… Ему не нравится, он вообще не хотел этого… — Look at you, — предрекая все споры. — Ты возбужден, Гу. Возбужден из-за пальцев в своем рту, — Тэхён вытягивает их с громким звуком и лениво проводит по румяной щеке, вытирая слюну. Чонгук прикрывает глаза, начиная дрожать, и в смущении понимает, что действительно возбужден. Член заметно выпирает через ткань прямых брюк, и Распорядитель может ощутить его своим бедром. — Смотри на меня, — Тэхён произносит уже строже, дергая за волосы. Чонгук шумно сопит, чувствуя влагу на своей щеке, и мотает головой из стороны в сторону, насколько ему позволяет крепкая хватка. — You`re not that good at it, are you? — Зачем Вы унижаете меня? — Это моя работа, нет? — Тэхён приподнимает бровь, и его выражение лица становится еще более надменным, чего Чонгук пока не может увидеть. — А твоя — делать то, что я скажу. — Я не хочу, — Чонгук приоткрывает веки, но перед глазами будто стоит пелена, не дающая ничего рассмотреть. Ему не плохо, но он чувствует, что проваливается куда-то далеко. — Стоп-слова? — обеспокоенный вопрос и еле слышное «Нет» в ответ. — Да моя ж ты радость, — и звучит это так тепло, что совсем не вяжется с тем, что происходило несколько минут назад. — Вот видишь, — на выдохе произносит Тэхён. — Ты можешь думать, что тебе не нравится, когда я намеренно злой с тобой, — Чонгук внимательно вслушивается в низкий голос, что-то пытающийся ему доказать. — Но правда в том, что тебя ведет от этого, — Тэхён специально притирается бедром к его паху, сквозь одежду ощущая сладкую дрожь. — Неправда… — вяло бормочет Чонгук, пытаясь проморгаться и сбросить этот навязчивый туман в глазах. — Меня не ведет от этого, — и неосознанно руками цепляется за чужие предплечья. Ладони ложатся на его талию. Тэхён крепко сжимает сухие бока, пальцами пересчитывая ребра, и этим вызывает легкую щекотку, заставляющую Чонгука поежиться на месте. — А ты еще и маленький врунишка, — даже как-то ласково проговаривает Тэхён, выбрав другую тактику. Здесь уже не such a brat, здесь поплывший взгляд и податливое тело, отданное во властные руки. — Сначала врал, что славный сильный Доминант, — с издевкой, которая режет Чонгуку слух. — Теперь врешь, что тебе не нравится происходящее. — Прекрати… — слабым протестом. Чонгук вскидывает голову, натыкаясь на темные лукавые глаза, смотрящие в ответ сверху вниз. И испытывает при этом непомерный стыд, пробирающий изнутри. Чон пришел на этот чертов мастер-класс с единственной целью — стать Доминантом, а сейчас слабо трясется из-за насмешливых слов на грани с унижением и даже не пытается хоть как-то себя защитить или хотя бы возмутиться, принимая все то, что говорит томный низкий голос, за чистую монету. И сам не понимает, как оказался в таком положении и почему больше не хочет сопротивляться… хоть немного оправдать себя в собственной слабости. Тэхён наклоняется ближе, потираясь кончиком носа о чужой. — Как ты ко мне обращаешься? — …те… прекратите, — повторяет Чонгук, облизывая пересохшие губы. И тут же мычит в захватывающий его резкий поцелуй. Распорядителю не нужно дозволение, и он кусает за верхнюю губу, заставляя Чонгука послушно приоткрыть рот, только чтобы начать уверенно целовать, играясь с языком. Правую руку, лежащую до этого на талии, Тэхён кладет обратно на затылок, начиная перебирать влажные завившиеся прядки, а вторую оставляет на линии челюсти, щекоча подбородок. Чонгук, несмотря на все прошлые указания, вновь прикрывает веки, покорно позволяя вести себя в поцелуе. Не находит в себе сил смотреть в это самодовольное лицо, руководящее не только всем процессом, но и самим Чонгуком тоже. Тэхён отстраняется сам, ногтем проводя по распахнутым губам, готовым принять палец в рот, и еле слышно усмехается, наблюдая за вмиг вспыхнувшим Чонгуком, когда тот осознает, что только что пытался сделать. Ким гладит его по носу и закрытым векам, ведет по скуле и откровенно лапает нежную зардевшуюся кожу, наслаждаясь ее мягкостью. Хорошенький поплывший сабмиссив… что может быть слаще. Чонгук распахивает глаза только тогда, когда перестает ощущать Тэхёна где-то поблизости, и начинает нервно бегать взглядом по всему помещению. Распорядитель оказывается уже сидящим на постели, уперевшись ладонями в покрывало позади себя. Поза вальяжная и свободная в сравнении с Чонгуком, который, продолжая неподвижно стоять, чувствует себя оголенным под этим пронизывающим томным взглядом. — Раздевайся, — приказом. Чонгук гулко сглатывает, перетаптываясь на месте, прежде чем понимает, чего от него в действительности ожидают. Он неуверенно начинает расстегивать верхние пуговицы черно-белой полосатой рубашки, тут же скатывающейся по плечам, и снимает ту полностью, совершенно не зная, куда положить. Смотрит вопросительно на Тэхёна, который молчаливо кивает подбородком в сторону напольной вешалки, начиная понемногу раздражаться из-за чужой медлительности. Чонгук подмечает эту смену настроения и уже на ходу стягивает с себя брюки, оставаясь в одном белье. — And this too. Есть что-то смущающее в том, чтобы быть голым перед человеком, который полностью одет, но стыдно из-за этого только Чонгуку. Если раньше ткань брюк могла скрыть его возбуждение, то теперь все становится видным и так. Не то чтобы для Кима это было секретом — его откровенно веселит эта борьба со своей природой, когда на деле за этим всем прячется один славный сильный… сабмиссив. Тэхён без слов манит его пальцем, и у Чонгука что-то отчаянно вспыхивает внутри, сопротивляясь этому унизительному жесту. Однако он покорно подходит ближе, становясь между разведенных колен. Казалось бы, Чонгук теперь смотрит на Распорядителя сверху вниз, а все равно ощущает себя где-то на уровне его ног. И эта разница в их положениях вызывает жаркое чувство стыда, которое Чон уже не сможет спутать ни с чем другим. — Какой же ты красивый… — завороженно шепчет Тэхён, обводя восхищенным взглядом ладную фигуру. — Beautiful. — Beautiful? — переспрашивает Чонгук, прекрасно помня о том, что «beautiful» используется по отношению к женщинам или предметам, а для мужчин есть отдельное «handsome». Тэхён щурит глаза, лукаво кивая. — Beautiful, — повторяет ласковым голосом. — Very-very beautiful. И у Чонгука внутри завязывается узел, когда он слышит этот комплимент, имеющий особенное значение. Его не сравнивают с женщиной или уж тем более с неодушевленным предметом, а просто дают знать, что его красота скорее чарующая и гармоничная. Такая редкая, какую не встретишь больше нигде. Тэхён больше ничего не говорит, только хлопает несколько раз по постели, предлагая сесть, и Чонгук неловко забирается на нее с ногами, плотно прижав коленки друг к другу. По коже бегают мурашки, но не от холода, а от момента: когда Чонгук настолько открыт и беззащитен в своей покорности, которую в самом начале так рьяно отрицал. — On your fourth, — шепчет Тэхён прямо на ухо, придвигаясь ближе, и Чон вздрагивает из-за этого повелительного тона, спеша сделать так, как сказали. Лицо заливает краска, и если ранее Распорядитель говорил сделать выражение «попроще», то сейчас наслаждается чужим смущением, отражающимся в остекленевших глазах. Чонгук становится на колени по центру постели и неосознанно прогибается в спине, выставляя себя на обозрение. Голову чуть поворачивает вбок, следя за перемещениями Тэхёна по спальне, и шумно дышит, подрагивая всем телом. Поза унизительная и раскрытая, а Ким, как назло, задерживается, ничего не предпринимая, и только оценивающим взглядом скользит по линии позвоночника и выступающим острым лопаткам. Издевается. Конечно же, издевается, проверяя на прочность чужую выдержку. А Чонгук уже не видит смысла в том, чтобы сопротивляться происходящему. Вставший член прижимается к животу, выдавая возбужденное состояние. Позорно хочется кончить. — Пожалуйста, — Чонгук стыдливо опускает взгляд в подушку, шире разводя колени. Тэхён весь обращается в слух, стоя где-то позади и пытаясь расслышать жалостливый лепет. — Что «пожалуйста»? — и задает жестокий вопрос, на который получает приглушенный всхлип. — Пожалуйста… дай мне кончить, — Чонгук и сам не понимает, зачем ему нужно чье-то разрешение на это, но сознание туманится, заполняясь единственным желанием, перебивающим все остальное. Тэхён цокает и тихим шагом подходит ближе, становясь сбоку, чтобы провести рукой по подрагивающей спине, вмиг отзывающейся на прикосновение. Пересчитывает выступающие позвонки, пробегая пальцами от шеи до поясницы, и ведет обратно, зарываясь ими в непослушных прядках. Чонгук поднимает голову, подчиняясь движению, и смотрит прямо в темные нависающие над ним глаза, насмешливо глядящие в ответ. — А ты заслужил? Тэхён легким движением нажимает на затылок Чонгука, заставляя носом вжаться в ткань покрывала, а сам вновь становится позади, открывая себе вид на обнаженное дрожащее тело. — Пожалуйста… — еще раз повторяет Чонгук, чувствуя, как по его ягодице с нажимом проводят ногтями, оставляя еле видные красные следы, обещающие сойти уже очень скоро. — Как сладко ты просишь, — выдыхает Тэхён, почти любовно оглаживая мягкую кожу. Сам же разводит полные ягодицы в стороны, наблюдая за рефлекторно сжимающимся сфинктером, и громко усмехается, слыша взволнованный вздох откуда-то спереди. Чонгук инстинктивно пытается уйти от прикосновения и закрыться, но его удерживают сильные руки, не позволяя сдвинуться с места. — А у нас все славные сильные Доминанты, — с явной издевкой в голосе, — приходят на мастер-классы тщательно подготовленными, а, Гу? Тихий всхлип в ответ. Тэхён на пробу проталкивает несколько пальцев, не встречая никакого сопротивления. Внутри чувствуется теплая смазка, и Ким лукаво усмехается, уже заведомо зная, что будет делать дальше. — Так сильно хочешь кончить? — заботливо спрашивает, на что Чонгук слабо кивает головой, оторвав ту от постели. Не находит в себе сил, чтобы признать это вслух, но Тэхён и не настаивает. — Однако кончать раньше своего саба — это моветон, Гу, — поучающим тоном. Экспресс-курс? Оттянутый оргазм. — Вначале ты должен убедиться, что твоему сабу хорошо. Тебе хорошо? — Хорошо, — спешно отвечает Чонгук и, подумав, добавляет: — Very green. Распорядитель поощрительно похлопывает его по бедру, ощущая под ладонью упругие мышцы. — That`s my good boy, — и что-то сладкое разливается внутри, когда Чон слышит похвалу, отзываясь на нее тихим стоном. — Давай посмотрим, что я могу с тобой сделать. Все. Абсолютно все. Чонгук дергается, чувствуя горячий язык, проводящий снизу вверх по расщелине между ягодицами, и двигается вперед, пока чужие властные руки не останавливают его, за поясницу притягивая обратно. Тэхён отвлекается для того, чтобы взять смазку с каким-то вкусом, и щедро льет ее на сфинктер, пальцами размазывая по коже и заталкивая внутрь. Чонгук так хорошо отзывается на каждое прикосновение, полностью обезоруженный и беззащитный, что у Тэхёна все внутри только и кричит о том, чтобы довести его до самого яркого и сильного оргазма. Чтобы у него больше не возникало желания утверждать о собственной мнимой власти. — Раскройся для меня, — отдает тихий приказ Распорядитель, и Чонгук покорно кладет ладони на ягодицы, головой укладываясь на постель из-за отсутствия опоры. В погоне за оргазмом сделаешь и не такое — это он решил для себя точно. — Умница. Тэхён обводит языком сжимающуюся дырку и рукой обхватывает возбужденный член, заставляя Чонгука простонать что-то невнятное. Гладит по головке, ногтем легко цепляя уздечку, и пальцами собирает выделяющийся предэякулят, размазывая тот по стволу. Чонгука практически выкручивает из-за накатывающих по всему телу волн, особенно когда он чувствует, как Тэхён настойчиво облизывает его сфинктер, на пробу несколько раз вводя язык внутрь и внимательно следя за реакцией, на которую Чонгук не скупится, открыто выдавая свое наслаждение. Тэхён на секунду отстраняется только ради того, чтобы сплюнуть в дырку, в которой уже и без того влажно из-за обилия смазки. Просто тешит свое эго, потому что Чонгук импульсивно пытается закрыться из-за этого, но кто бы ему разрешил. Тэхён вновь присасывается к сфинктеру, и на всю спальню раздаются громкие чавкающие звуки, заставляющие покраснеть даже уши Чонгука, теряющегося в этом всем. Чужая рука методично продолжает водить по члену, принося еще большее удовольствие, и Чонгук несколько раз прогибается в спине, не сумев совладать с собственным телом. Весь этот вечер… всего этого было слишком много для того, чтобы он мог продержаться еще дольше, и ему до звезд перед глазами хочется кончить. Он ощущает эти волны приближающегося оргазма и отпускает одну из ягодиц, прикусывая ребро ладони, чтобы сдержать свой вскрик. А Тэхён, понимая, что слишком увлекся, резко отстраняется и пережимает чужой член у основания, не давая кончить. — Нет, что ты..! — возмущенно произносит Чонгук, поднимая голову с постели и поворачивая вбок. В ответ прилетает несколько шлепков по каждой из ягодиц, и Ким не скупится на силу удара: на коже остаются четкие жгучие следы ладоней. Чонгук всхлипывает, пытаясь пронять жалостью, и первые слезы начинают катиться по его щекам. — Моветон, Гу, — напоминает ему Тэхён, всем телом нависая сверху и говоря прямо над ухом. Чонгук чувствует плотную ткань его водолазки, и отчаянное чувство стыда вновь затапливает сознание, потому что он сам полностью голый и открытый. — А ты же у нас славный сильный Доминант… Чонгук шумно сопит носом, собираясь ответить, и неожиданно плашмя падает на постель, опуская бедра. Дрожащие стертые колени не выдерживают веса кажущегося ватным тела. — Я не Доминант, — тихий неуверенный лепет. — Что-что? — издевательски переспрашивает Распорядитель. — Я не расслышал. — Я не Доминант, — по слогам повторяет Чонгук, начиная трястись. — Да? — наигранно удивленный тон. — А кто же ты тогда? Скажи мне. — Саб, — шепчет Чонгук, пряча взгляд за спадающими вьющимися прядями. — Громче. Тэхён опирается на постель одной рукой сбоку от Чона, а второй убирает волосы с его лица, пальцем поворачивая подбородок в свою сторону, только чтобы увидеть этот осоловелый потерянный взгляд. — Сабмиссив! — изо всех сил вскрикивает Чонгук, смотря прямо в искрящиеся глубокие глаза. Тэхён несдержанно его целует, и во рту ощущается привкус сладковатой смазки. Чонгук стонет прямо в поцелуй, пока его заключают в своеобразную клетку, заводя руку под тело, прижатое к покрывалу, и обхватывают за горячее плечо. В спальне очень душно, а из-за крепких объятий становится еще жарче, и Чонгук не понимает, как Распорядитель все это время мог оставаться в одежде, не чувствуя при этом, видимо, никакого дискомфорта. Однако ошибается в своих суждениях, потому что Тэхён, напоследок облизав чужие распухшие губы, поднимается на ноги, чтобы стянуть с себя брюки и белье. Чонгук своевольно переворачивается на спину, но Распорядитель по уставшему взмокшему лицу понимает, что еще один круг в коленно-локтевой он бы просто не выдержал. Старая добрая классика всегда побеждает, и это вызывает невольную улыбку. Ким забирается обратно на кровать и, за щиколотки разводя чужие ноги в стороны, оставляет на каждой по поцелую, вызывая легкую дрожь по всему телу. Чонгук смотрит из-под полуприкрытых век. Его член прижимается к животу, лишенный разрядки, и слабо подергивается. Эта картина настолько возбуждает Тэхёна, полностью забывшего о себе, что теперь он быстро раскатывает презерватив по стволу, несдержанно входя внутрь одним резким движением. Чонгук вскрикивает, машинально пытаясь свести ноги обратно, но Тэхён удерживает его за бедра, прибивая к постели, и к отпечаткам ударов добавляются еще следы от пальцев из-за крепкой хватки. Кожа нежная и тонкая, поэтому все ярко проявляется покрасневшими пятнами, которым только предстоит заживать, возвращая белоснежное «полотно». Тэхён осыпает поцелуями все тело Чонгука, скользя от подрагивающего кадыка к вздымающемуся животу, и оставляет влажный след возле пупка. Дует на него и наслаждается тем, как Чонгук подбрасывает бедра вверх на его действия, сильно сжимая изнутри. Ким оглаживает внутреннюю сторону бедра, продолжая ритмично вбиваться. Он щекочет и поддразнивает, из-за чего Чонгук скулит, подаваясь вперед и прикрывая глаза, и без того затянутые поволокой. Сам Чон тянет руки, сжимая пальцы на черной водолазке, и сильно злится из-за того, что Распорядитель не удосужился ее снять, так и не дав полюбоваться собственным телом. А тот совершает резкие толчки, пока Чонгук в прострации жадно водит ладонями по его взмокшей спине, задерживаясь на пояснице и собирая складки на ткани. Все тело сводит судорогой из-за невыносимого желания достичь оргазма, но Тэхён, как назло, ничего не делает руками, только впивается ими в талию, чтобы было удобнее двигать бедрами, распоряжаясь телом Чонгука, будто своим собственным. — Пожалуйста… прошу… — из последних сил умоляет Чон. — Что ты хочешь? — Тэхён прикидывается дурачком, на мгновение останавливаясь только для того, чтобы ускорить темп, вырывая из Чонгука рваные короткие всхлипы на каждый толчок. — Кончить. — Так кончай. Поцелуи покрывают чужое лицо, потому что Тэхён не в силах оторваться от мягкой манящей кожи, чувствуя, как Чонгук вздрагивает, изливаясь под ним, и еле слышно стонет, распахнув пересохшие покусанные губы, в которые Тэхён тут же несдержанно впивается. В погоне за собственным оргазмом ему не требуется многого, потому что он сдерживал себя весь вечер, но, как он и сказал Чонгуку ранее, это моветон — кончать раньше своего саба. А потому приходится дождаться, когда Чон сильно сожмет его изнутри, не выдерживая дополнительной стимуляции, и умоляюще посмотрит своими слезящимися остекленевшими глазками, на которые у Тэхёна есть явный кинк. Оргазм настигает быстро, и Тэхён еще ненадолго остается внутри, любовно оглаживая скулу Чонгука, который ластится на это прикосновение, щекой прижимаясь к горячей руке. Тэхён выходит, стягивая с себя презерватив, и берет заранее заготовленное полотенце, чтобы вытереть Чонгука. Наконец и с самого себя стягивает вымокшую водолазку, отбрасывая ту в сторону, и ложится обратно к Чонгуку, успевшему за это время перевернуться на живот на краю постели. Тэхён слишком мягко смотрит на него, подперев щеку рукой, и теплая улыбка скользит по лицу, когда Чонгук оглядывает его снизу вверх из-под полуприкрытых век. Устал, бедный, зато самого Кима пробирает на нежности. — Чувствуешь это? — тихо спрашивает Тэхён, убирая темную прядку за ухо. Чон забавно шевелит носом, прежде чем спрятать лицо в постели. По обыкновению смущается того, что всегда происходит после выматывающей сессии, которую в этот раз таковой можно назвать с большой натяжкой. — Что? — непонятливо интересуется Чонгук, заглушив свой вопрос в ткани покрывала. — Ваниль, Гу. Старая добрая ваниль, — по-доброму проговаривает Ким. Чонгук тихо прыскает, поднимая голову, и сам легко прижимается к губам Тэхёна, оставляя на них благодарный поцелуй. Вечер и вправду получился слишком насыщенным для них двоих. — Давно у нас не было такого, а, Распорядитель? — а у самого взгляд уже не стеклянный, а какой-то озорной и слишком довольный. — Ты бы видел их лица, когда я сказал им, что от меня ушел саб, — Чонгук может себе представить, потому что именно такие сопровождали его в клубе. Удивленные. — И когда они увидели тебя на мастер-классе, — усмехается Тэхён, игриво проводя языком по нижней губе. — Славный сильный Доминант. — Oh, — на выдохе. — Shut up, Тэ. Просто заткнись, — кривляет его английские словечки Чонгук, вновь смело вздергивая подбородок, который уже нежно обхватывают чужие пальцы. И угораздило же Чонгука встретить преподавателя английской литературы и знаменитого в узких кругах тематиков Распорядителя в одном лице. Но он ни о чем не жалеет, потому что Ким Тэхён определенно стоит всех своих высоких званий.