From Hell, with love

      Широко известен такой тип людей, которые смотрят на мир сквозь розовые очки. Хель видела мир через темные очки. Не только в ментальном смысле. Хорошие очки с затемненными стеклами защищали не только от солнечного света, режущего слабо видящие глаза, но и от любопытных окружающих, пытавшихся что-то прочитать в ее взгляде.       Мир в темных тонах казался Хель реальным, хотя ее представления о поведении других людей и различных ситуациях бывали чересчур реалистичными. Как и любая девочка, она верила в чудеса, пусть и в глубине души. Но со временем и приобретением жизненного опыта эта вера тонула все глубже и глубже в темных водах реальности.       Сейчас ее вера в чудеса все больше превращалась в осознание того, что ее кошмары обретают жизнь. Один за другим. Хель понимала, что это может быть обыкновенной паранойей, что ей могло показаться и почудиться абсолютно все, что угодно, но временами становилось особенно страшно. Не пропадало стойкое ощущение, что кто-то за ней наблюдает.       Вот как сейчас.       Это печенье со странной запиской Хель отбросила, словно ядовитого скорпиона. Она быстро подняла и немедленно выкинула сладость и бумажку в мусорное ведро на кухне, затем вернулась и выключила свет, потрепала за ухом пса и почесала лоб кота, когда оба пристроились поверх ее одеяла и уставилась в потолок, погруженная в собственные мысли.       Из тени деревьев через окно комнаты девушки эту картину с замиранием сердца (если бы оно у него еще билось) наблюдал вампир. С того момента, как увидел ее в университете, Аро уже не мог сосредоточиться на чем-либо другом. Ему нужно было срочно увидеть ту, кого он узнал и безо всяких фотографий или описаний внешности. Внутренний голос подсказал ему, что девочка, нет, уже девушка, эта девушка была той, кого он искал. И ждал. Но подходящий момент для встречи еще не наступил, поэтому все, что Аро мог себе позволить, это наблюдение за ней с безопасного расстояния.       То, что вампир увидел сейчас, не слишком его огорчило, а вот отсутствие сна у Хель, когда она была смертельно уставшей (ведь именно так чувствовали себя люди после недельного недосыпа и активного физического и умственного труда) волновало его гораздо больше. Но Сивилла, вероятно, об этом знала, ей не стоило напоминать о том, кто должен заботиться о ребенке. Даже если ребенку уже перевалило за 20…       «Обожаю свою короткую стрижку. Каждый день новая причёска,» — подумала Хель, смотрясь в зеркало в ванной комнате. Она попыталась пригладить водой хотя бы часть торчащих во все стороны прядей, конечно, безуспешно. Несколько лет ношения ужасной стрижки и шапки сверху закалили ее характер, но убили желание добиваться аккуратной прически на голове. Поэтому Хель с тяжелым вздохом изрядно задолбанного рутиной человека нацепила шапку и отправилась в универ.       Три раза подряд Хель устраивала тренировки как обычно, ждала час, не приходил никто. Потом она зашла в чат с родителями детей, посещавших занятия, и спросила, придет ли кто-нибудь.       Ответа не было два раза. На третий раз ее просто заблокировали. Она не поняла, какого черта происходит, но в этот раз твердо решила разобраться в происходящем.       Встретив одну из матерей у школы, которую она раньше посещала, а теперь посещали и некоторые дети из ее группы по танцам, она в вежливой форме потребовала объяснений. Причина происходящего оказалась до ужаса простой — кто-то из родителей решил, что одной лишь лицензии инструктора недостаточно, нужно было еще и соответствующее образование, еще пара человек написали в чате (который вели между собой без участия Хель), что девушка плохо на них влияет, потому что дети, раньше мечтавшие стать докторами и космонавтами, в сочинениях написали, что хотят быть учителями танцев., что хотят танцевать и учиться, но не хотят быть богатыми и много работать. Остальные родители просто не стали отбиваться от коллектива. Хель поняла, что лавочку придется прикрыть и искать другие способы заработка.       Было больно осознавать свою никчемность и неспособность доказать окружающим свою значимость, но Хель испытывала подобные чувства время от времени, практически всегда, когда ее мозг не был занят учебой и перевариванием информации, полученной из прочитанного текста. Так что подрезанный хвост пришлось как всегда поднять и держать трубой, насколько вообще в данных обстоятельствах это было возможно. Девушка надеялась поднять настроение хотя бы общением со священником, потому что в этот же день утром, вероятно, после службы отец Майкл прислал сообщение с просьбой о помощи, и она отправила эмодзи с поднятым вверх большим пальцем в ответ.       Вопрос, кому из нас больше помощь нужна…       В тот день пары проходили довольно спокойно, потому что студенты пытались запомнить и понять максимум материала, чтобы меньше уделять времени этим вопросам при подготовке к предстоящим экзаменам. Но Хель все не давало покоя то, что у большей части группы уже были наметки и наполовину написанный дипломный проект, а ее старания были в очередной раз забракованы. Если уж то, что она так тщательно делала ценой собственных нервов, слез и всего времени, остающегося от работы, уборки и занятий в универе с перерывами на выгул собаки и походом в магазин, пошло коту под хвост, то что вообще нужно было сделать, чтобы этому старому пердуну понравился проект?       В индустрии Science Art просто невозможно делать полностью все по шаблону и ни на шаг не отступать от старых образцов. Это глупо. Кто будет инвестировать в то, что уже давно придумано и используется чаще колеса от велосипеда? И как вообще это поможет продвинуться науке и искусству, если ни то, ни другое не имеет новизны и практической полезности. Голая теория никому не поможет, если это не методичка. А ее диплом точно не был обыкновенным сборником методических материалов для джунов.       Пара предыдущих проектов, отбракованных научруком, были вполне себе средненькими, но последний мог бы стать шедевром, если бы не этот старый злобный полутролль.       После занятий Хель сразу отправилась в церковь, полагая, что успеет после уборки сделать что-нибудь еще в этот день. А потом сядет страдать и готовиться, потому что экзамены никто не отменял.       Уборка часто помогала Хель сублимировать негативные эмоции, а тут еще появился друг, желающий помочь морально и материально, так что отказываться от помощи Микки было все равно, что самой выпрыгнуть из спасательной шлюпки в шторм посреди холодного опасного моря. В тот самый девятибалльный шторм, разбивающий порывами ветра волны и все, что в них находилось, о скалы Корнуолла (Хель читала о подобных штормах в книгах британских писателей).       Она зашла в ворота, на улице ее уже ожидал клирик в простой черной сутане с сияющими белизной колораткой и безупречными зубами. Увидев ее, он улыбнулся чуть шире и пошел ей навстречу.       - Так много и широко улыбаться не считается грехом? – спросила девушка, когда они обменялись приветствиями.       - Нет, если улыбка искренняя. Ты что-то изменила?       - В каком смысле?       - Кажешься меньше ростом. Не могу понять в чем дело. Другие ботинки?       Хель быстро проверила наличие подошвы на обоих кроссовках. Все было на месте.       Сейчас только на новую пару обуви потратиться не хватало…       - Ты кажешься совсем маленькой, когда сильно расстроена.       Он обошел ее вокруг и с довольным видом, будто сделал важное научное открытие провозгласил диагноз.       - Сутулишься.       Протянув руки к ее плечам и отведя их назад, он вынудил девушку выпрямить спину.       - Другое дело. Рассказывай. История о поведении преподавателя в отношении ее проектов тронула священника до глубины души. Он так заинтересовался направлением ее исследования и проникся идеей помочь подруге, что от волнения даже стал слегка потирать руки, словно муха лапки сидя на столе перед огромной каплей джема.       - Я думаю, мы можем помочь друг другу в этом вопросе. Возможно, даже твой научрук пересмотрит мнение насчет проекта. Ты покажешь мне обзорно, что у тебя уже есть и валяется без дела? Или нет. Лучше покажи вообще все. Я придумаю, куда нам это пристроить. Идет?       - Ладно, - немного подумав ответила Хель. - Но сначала то, зачем я здесь.       - Разумеется.       После двух часов протирания скамей и другой церковной мебели антисептиком Хель вся пропахла спиртом, но усталость от физического труда и забавные истории о временах, когда Микки сам учился на клирика, определенно пошли ей на пользу.       - Подожди меня снаружи. Подыши воздухом. Я быстро. Только переоденусь.       - Зачем? Ты вроде не испачкался.       - Пойдем в бар.       - А…       - Возражения не принимаются. Нам обоим просто необходимо обсудить твои проекты за вкусной едой. А заодно и вопросы, ответы на которые ты мне задолжала.       Как только Хель покинула здание церкви, она заглянула в мессенджер, чтобы ответить подруге, написавшей ей, вероятно, еще час назад. Надо было немного поубавить волнение перед разговором о личном. Она такие штуки любила, но со священником эту игру было вести опасно, можно сболтнуть лишнего и потом долго биться фейсом об тейбл.       Фото Леоны за рулем черного с желтыми вставками карта на старте. Кто-то снимал ее крупным планом. Возможно, кто-то из ее новых друзей, что не могло не ранить чувства Хель, но она понимала, что иначе быть не могло, ведь Лео всегда была общительной и невероятно обаятельной, в отличие от дикой Хэл с аутистическими и социопативными наклонностями.       Да, Хель иногда принимали за человека с аутистическим расстройством за:       а) ее склонность молчать при задавании неправильно поставленных, неуместных вопросов или вопросов, ответ на которые был настолько очевиден, что не было смысла тратить энергию на озвучивание ответа,       б) странное поведение,       в) нелюбовь к объятиям (что было вызвано зачастую неискренностью этого жеста и социальной ролью, навязанной американской молодежи моделью поведения в обществе),       г) враждебные взгляды.       Только она четко знала отличие, которое позволяло ей думать, что ей такое психическое отклонение приписывают ошибочно. Она имела способность испытывать довольно широкий спектр эмоций, например, чувства зависти и злости, что не свойственно людям, страдающим аутистическим расстройством, как и эмпатия.       Под фото Леона прислала сообщение.       Gingerella: На шаг ближе к Фернандо Алонсо.       Хель медленно выдохнула, призывая свою совесть тихо порадоваться за подругу, и отправила ответ.       Hell_IT: Так держать, огонек! Надеюсь, ты порвала там всех?       Gingerella: Не, второе место. но это не моя вина. подрезали на повороте.       Hell_IT: Ты все равно заслужила славу, честь и мороженку. Можешь собой гордиться! Как приедешь, обязательно отпразднуем.       Gingerella: жди Кончиту сезона охоты спиногрызов на моего вонючку Боба.       До Хель не сразу дошло, что речь шла о костюме бобра, которого дети почему-то звали вонючкой Бобом. Ладно, за вонючку понятно – костюм пах отнюдь не чайными розами. А вот Боб… В общем, прозвище так и прицепилось. Не каждый аниматор мог повторить трюки, которыми Лео развлекала детишек, еще и в пахнущем, как потная макака, огромном волосатом мешке, поэтому работодатели с большой неохотой отпускали ее домой в другой штат. Имели право обижаться за такую зарплату, и все же у всех есть личная жизнь…       Hell_IT: Почему автозамена в твоем телефоне постоянно исправляет "кончину" на "Кончиту"?       Gingerella: Возможно, стоит поменьше обсуждать испанские сериалы в телеге.       Hell_IT: Только не говори, что обсуждаешь их с Тайлером.       Gingerella: Не буду. Хотя это правда.       Hell_IT: Подожди, он что, правда их смотрит?       Gingerella: я подсадила)))))))))))       Hell_IT: Ты – демон.       Gingerella: сказала девочка с адским именем. Лан, я побежала, пора усмирять этих бандерлогов.       Hell_IT: Удачи.       Gingerella: и тебе красотка!       Когда Хель оторвала взгляд от телефона, по лестнице спускался, держа обалденные руки в карманах черных брюк чертовски соблазнительный субъект, о котором Хель старалась не то, что не думать в таком ключе, а не думать в принципе, и операция была безнадежно провалена. Провалена, потому что упомянутый субъект был в черной рубашке, разумеется, на все пуговицы целомудренно застегнутой и с колораткой (как вишенка в сахарной пудре на торте «Черный бархат»), но с закатанными до локтя рукавами, обнажавшими его жилистые руки с весьма подозрительно для священника отчетливо выделяющимся рельефом мышц.       Ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов по системе «пранаяма», чтобы можно было спокойно вести беседу, а не шлепать слюнями как Мо всякий раз, когда Микки улыбался или жестикулировал.       Я еще хуже Мо. Его оправдывает то, что он просто не способен контролировать бесконечный поток слюны…       - Что еще тебя так расстроило? Кроме дипломного проекта.       - Ты думаешь, что эта проблема не единственная?       - Уверен.       - Как понял?       - После того, как я предложил помочь с проектами, ты не выглядела успокоившейся, даже стала царапать ладони. Ты сама не замечаешь, как делаешь это, когда нервничаешь.       Какие мы наблюдательные…       - Я лишилась работы. Буквально несколько дней назад.       - Ты, кажется, танцы преподаешь? Я видел тебя пару раз на улице с группой детей. Ты им очень нравишься.       - Теперь это не имеет значения, - монотонно произнесла девушка.       - Все имеет, если для тебя это действительно важно. Что это было?       - Zumba. В основном латиноамериканские танцы.       - Почему ты именно их выбрала?       - Родители хотели отдать меня в балет, но балетмейстер сразу заметила во мне тягу к другому - к резким быстрым угловатым движениям, к непрерывному потоку эмоций, который стремится вырваться наружу, но не плавными лебедиными движениями балета, а дерзким драйвом хип-хопа. Она выразилась немного жестче, что-то вроде «с твоей грацией только коней валить». Я оказалась слишком деревянной даже для бальных танцев. Плюнула на все и пошла в хип-хоп. Там уже и несколько других направлений изучила - дансхолл, брейкданс, контемп, бачата, кумбия, сальса... В итоге остановилась на латиноамериканских танцах, потом ушла в Zumba, потому что это единственное, что со временем не потерялось. Остальное давалось мне все хуже и хуже. Падение зрения, головокружение и боли просто не позволяли заниматься дольше одного часа. Не подумай, что я жалуюсь.       - Я и не думаю. Я ведь сам спросил. Жаль это слышать. Ты классно двигаешься. Уверен, что ты справилась бы с любым стилем.       - Похоже, ты единственный, кто так думает.       - Ты танцуешь практически под любую музыку. Готов поспорить, у тебя мешанина в плеере.       - Неправда. Порядок в плейлисте – порядок в голове. У меня все по тематическим плейлистам разложено, как по полочкам. А вот что там у тебя…       - Хочешь посмотреть?       Хель молча протянула руку за его смартфоном. Он разблокировал экран, вошел в приложение и протянул устройство ей. Она стала с интересом листать список и все больше хмурить брови в задумчивости.       

Hozier – Take Me to Church

Måneskin - Il Nome del Padre

R.E.M. - Losing My Religion

Hozier – From Eden

Depeche Mode – Personal Jesus

George Harrison – My Sweet Lord

George Michael – Jesus to a Child

…

      Дальше смотреть она не стала. Принцип подбора песен был понятен.       - Здесь только те песни, где в названии присутствует упоминание христианской религии, да?       - А ты ожидала, что там будет только госпел?       - Не госпел, но... музыка слишком специфическая. Здесь песни только на библейские и другие религиозные темы.       - Это то, что мне интересно.       - Хотела бы я посмотреть, что ты слушал до того, как обратился к вере, - добавила она притихшим голосом.       - Хотел бы я знать, кто же так ранил тебя, что ты упорно избегаешь практически любых отношений, - чуть тише выпалил Микки, будто не успев убавить громкость так, что Хель не разобрала бы сказанное.       «Хотела бы я знать, зачем ты мне подсунул фейковый плейлист, набранный из трех десятков первых попавшихся песен на тему «религия и рок», - подумала она.       - Что?       - Что «что»?       - Я все слышала. Давай не будем…       - Нет. Ладно. Оставлю эту тему для более спокойного места. Здесь слишком шумно и людно. Я знаю, что ты скажешь мне правду, но не хочу принуждать тебя делать это здесь.       - Я не буду исповедоваться, ты же знаешь.       - А это и не исповедь. Всем ведь нужен друг, с которым можно все обсудить, поплакать, ведь он никому не расскажет, потому что это врачебная тайна или тайна исповеди.       - Так это уже и не дружба. Абсолютно чужие люди…       - Так, значит, мы с тобой не чужие?       - Нет. И ежику понятно.       - Я рад за ежика. И за нас с тобой. За это надо выпить - за нашу дружбу.       Они вошли в бар (эта история могла бы быть похожа на старый анекдот, если бы не было столько драмы в диалогах) и мужчина сразу повел ее вглубь помещения, где был довольно уютный удобный столик.       - Подальше от обезумевшей толпы.       - Значит, с Харди ты знаком…       - Ну я же не только Священное Писание читал. Я вполне разносторонне развитая личность.       - Трудно не заметить.       - Ну да. С идиотами ты не общаешься.       - Откуда знаешь?       - Трудно не заметить.       - С ними неинтересно. Они могут тебя слушать бесконечно, но ты ничего не получишь взамен, ничему не научишься, не обретешь родственную душу. Так зачем такие отношения, пусть даже ты можешь извлечь из них некую пользу? Паразитизм?       - О, ты удивишься, сколько людей так живут.       - Выгоду извлекают все. Просто кто-то всегда отдает больше, чем получает, а кто-то уравнивает счеты. Мне больше нравится второй вариант.       - Что ж. Значит, мы друг другу интересны. Это радует.       Хель чуть заметно улыбнулась краешком губ, что не ускользнуло от зорких глаз собеседника.       - Плачу я. В счет сегодняшней уборки, - быстро сказал Микки, когда Хель уставилась в меню, слегка покраснев.       - Справедливо, - пробубнила она.       Как только священник сделал заказ и вернулся к Хель, заметил, как она лихорадочно посмахивала пальцем окна всех открытых приложений и быстро убрала телефон в карман штанов.       «Наверное, не хотела показаться невежливой», - подумал он.       - Покажи мне что-нибудь. Что из твоих работ, как ты считаешь, прежде всего стоит внимания.       - Я это готовила для конференции как презентацию с докладом. Это было приложение к научной статье. По сути, просто руководство пользователя для чайников.       Я надеялась, что к этой программе я смогу сделать хороший наглядный пример со множеством функций, которые я использовала при создании… В общем…       - Не суетись. Ты ведь не за кафедрой. Расслабься. Я верю, что ты хорошо потрудилась. А теперь представь мне результаты своего труда, как если бы я был студентом, которому ты хочешь объяснить, как это работает. Минутку.       Микки сгонял за готовыми напитками и блюдом с орешками, сэндвичами и канапе.       - Горячее скоро будет готово, - объявил он, аккуратно ставя поднос на стол. Себе он взял безалкогольное пиво, а ей достался яблочный сок, потому что апельсиновый уже разошелся.       Хель выдохнула и протянула ему телефон, как только он сел. Мужчина листал слайды, которые разворачивались будто бутон лилии на солнце в ускоренной съемке. Проект был именно тем, что он искал, и как нельзя лучше подходил для его просветительской деятельности в школах.       Это был тессеракт, разворачивающийся в трехмерное изображение креста, состоящего из восьми кубов и всякие статьи, источники информации, краткие выводы и прочие пометки, связанные с двумя картинами Сальвадора Дали - «Христос Святого Иоанна Креста» и «Распятие, или Гиперкубическое тело». На слайдах были и другие плоские и объемные фигуры, которые можно было отыскать на картине. Затем следовали объяснение и классическое научное обоснование четвертого измерения, которое невозможно увидеть в трехмерном пространстве.       Но последний слайд с выводом просто шокировал его. Священник не мог оторвать взгляда от презентации и до этого, но то, что выяснила девушка в своей скромной, по ее меркам, работе, выходило далеко за рамки science art. Это было то, что объединяет три измерения – науку, искусство и религию – три огромных пространства, в которых они существовали, словно тессеракт. Их объединяло четвертое измерение – то, что было внутри гиперкуба, то, что люди называли разными именами (Бог, Создатель, Творец, Высшая Сила, Дух, Душа и прочие громкие и простые имена), но имело одну суть – источник всего сущего.       - Я. Просто. В восхищении.       Мужчина повернулся к ней, не выпуская из рук телефона. Он был абсолютно серьезен.       - Тебе должны были присудить степень доктора наук только за одно это.       - Каких? Что ты несешь? Перестань, пожалуйста.       - Нет, правда. Ты… ты такая молодец. Я могу попросить тебя провести со мной уроки на эту тему в школе?       - Если ты уве…       - Я еще никогда не был так уверен, - страстно и немного безумно произнес Микки, схватив Хель за запястье в порыве духовного озарения.       К удивлению обоих, она не отпрянула, не отодвинулась и не одернула руку, лишь слегка вздрогнула. Девушка уставилась на его пальцы, затем перевела взгляд на его вытаращенные глаза, следившие за малейшими движениями лица и рук собеседницы.       - Что скажешь? – спросил клирик уже спокойнее и медленно разжал хватку, будто вновь вернув контроль за собственными действиями.       - Хорошо.       Святой отец одарил ее настолько милой и нежной улыбкой, на какую вообще мог быть способен мужчина. Хель не могла позволить себе продолжать смотреть на него, но не находила в себе мужества отвернуться.       - Теперь, когда ты так мне помогла…       - Вроде как ТЫ мне помогаешь…       - Оказалось, все совсем наоборот. Твоя услуга бесценна. Но я бы хотел все же помочь тебе. У тебя проблемы в отношениях. Это заметно. И началось это давно. И вина в том не твоя. Расскажи, как все было. Помни, что это останется строго между нами, что тебе необязательно следовать моим советам, что тебе просто необходимо, чтобы кто-то тебя выслушал.       Микки сбегал за горячим, поставил перед девушкой тарелку с тушеными овощами со специями и приготовился слушать, закидав за щеку пару кусков мяса и положив голову руку, упершись локтем в стол.       - За этот год я испытала неудачу дважды…       «Трижды, если быть точной», - подумала Хель и вспомнила момент, когда священник сказал про целибат. Она тогда чувствовала себя как мокрая индюшка, у которой отобрали последнее зернышко кукурузы. Глупо было на что-то рассчитывать, тем более, что это был священник. Такие не связываются с девочками, названными в честь богини мира мертвых.       - …и я даже не знаю, себя ли я ранила или кого-то еще… Поэтому, когда Тайлер делал попытки завести отношения, я трусливо отступала. Я просто не могу понять, почему… Что со мной не так…За краткие мгновения счастья я расплатилась собственным сердцем. Его разбили, но я не хочу больше собирать осколки… Усилием воли Хель буквально затолкала предательскую слезу обратно в глаз. Микки накрыл ее ладонь своей и слегка сжал пальцы, давая понять, что она в безопасности, что эти воспоминания требуют выхода и их нужно выпустить.       - Последняя моя попытка построить отношения кончилась не так давно… Хотя… Неважно… Это был байкер.       - И что же случилось? Почему вы разошлись?       - Подруга упрекает меня в том, что я вообще с ним связалась, утверждает, что я клюнула лишь на харлей, что я бросаюсь из крайности в крайность…и далее по списку.       - Мы сейчас не о ней говорим. Забудь про нее на время.       - Наше знакомство началось с фразы «Ещё раз обзовешь меня веснушчатым гномиком, втащу так, что потеряешь в росте процентов 40%».       - Не могу поверить, что ты могла такое сказать, - рассмеялся мужчина.       - Я серьезно. Мои юмор, отсутствие способности ныть, жаловаться и хвастаться привлекли его. Но ему нужен был только тот, кто будет его терпеть. Взаимность его, как выяснилось, не особо волновала…       - Ты в этих отношениях искала выход своей нерастраченной любви?       - Возможно… Не знаю… Я общалась не только с Тором, то есть с Виктором. Со всей его компанией. Их мотоклуб называется «Мстители». И они косят под тех самых Мстителей из Marvel. Все они бывшие военные или что-то вроде того. Меня зацепила не только их показная крутость. Они казались вовсе неплохими ребятами, пока не набирались…       Хель вспомнила, как одним вечером Тор-Виктор, изрядно подвыпивший, разболтал ей служебную тайну. Спецподразделение Тора и особый отряд Наташи - AsGuard и MidGuard - были чем-то вроде отрядов особого военного назначения. Хель могла понять глубину страданий, которые эти люди испытали в различного рода ситуациях, будучи на грани жизни и смерти. Но заливать горе алкоголем никогда не было для нее лучшим решением, как и для других, по ее скромному мнению.       А потом Тору было очень плохо, видимо, потому что он нажрался во всех смыслах этого слова. Туалет в баре тогда был оккупирован часа на полтора. Соколиный Глаз – очень меткий снайпер с искусственным глазом, который имел свойство неожиданно проворачиваться во впадине, вселяя ужас во всех, кто не был знаком с этим добряком достаточно близко, – прошептал Хель на ухо, вернувшись оттуда с весьма изумленным выражением лица, что не было для него характерно, что Тор устроил там Освенцим после луковых чипсов и пяти пинт темного пива. На что и у Хель последовала слегка неадекватная реакция: она сняла очки и стала биться лбом об стол, повторяя про себя лишь слово «безысходность»…       Она улыбнулась уголком губ, понимая, насколько абсурдными могли бы выглядеть их отношения, если бы не закончились так быстро.       - Так ты порвала с ним из-за того, что он не знал меры? – прервал поток ее мыслей мужчина.       - Подруга задала тот же самый вопрос. Напомню, это ей изначально не понравился мой выбор. Ей я сказала, что он полиамор.       - Он встречался с несколькими женщинами?       - Я подозревала, что между ним и Наташей что-то есть, но проблема была не в этом, то есть не только…       Хель запнулась, не решаясь продолжать. Она понимала, что не имеет права вываливать всю правду на друга, с которым не так давно общается, тем более, что всю цепочку событий не знала даже Лео.       Не могла же Хель ей сказать, что её пытались изнасиловать и принять какие-то таблетки (очевидно, сами они уже были под кайфом) несколько здоровых бугаев, у которых папочки и мамочки занимали не последнее место в госструктурах, а сами они были довольно устрашающими людьми с тяжелым прошлым... Да и вообще кому Хель могла рассказать, если ей никто бы не поверил. Она добровольно пришла на ту вечеринку, никто не тащил ее насильно. К тому же на тот момент она была совершеннолетней и состояла в отношениях с пригласившим ее мужчиной. Решили бы, что девушка либо сама спровоцировала случившееся, либо вообще все придумала.       Подруге она тогда соврала первое, что пришло в голову. Для неё и этой информации было более чем достаточно: импровизированная секс-вечеринка с несколькими половыми партнерами, ты даже не знаешь, кто именно перед тобой, потому что все присутствовавшие должны были быть в масках… Оправданием для Лео служил все тот же случай в школе с Анжель, который и рыжую бестию заставлял быть осторожнее.       - Я сама не ношу за спиной белых крыльев, но в тот вечер, когда я решила прекратить с ним отношения, я осознала, что реальная жизнь – это абсолютно новый уровень, все другое. Здесь не бывает как в книгах или фильмах. Нет никаких гарантий, что после долгой череды трудных испытаний ты обретешь счастье, потому что жизнь – это документалка…       - Так что произошло? Что поставило точку?       Хель понимала, что за его вопросами крылось нечто большее, чем простое любопытство. Или ей хотелось, очень хотелось в это верить.       Шестеренки в ее голове бешено завертелись, и она уже представила, как выкладывает ему всю историю той вечеринки от начала до конца. В ее голове все путалось, слова мешались друг с другом, не давая сложить их в предложения, содержащие определенный смысл.       Бег. Лестница. Хлопнула дверь. Тошнота. Темнота. Страх. Стук в дверь. Открытое окно. Второй этаж. Колючие кусты внизу. Шкаф. Пустые вешалки. Пара грязных джинсов на дне. Сильный громкий стук. Дверь дрожит. Открытое окно. Ноги на подоконнике. Пальцы цепляются за раму. Дверь вот-вот сорвется с петель. Ветер в волосах – шапка куда-то исчезла. Она закрыла глаза и ощутила на пару мгновений ускорение свободного падения. Ушибла ногу, но смогла прихрамывая добежать до высоких ворот, через которые можно было перелезть. Прятаться в кустах до утра не было смысла, ее сразу найдут, а на заборе колючая проволока. Девушка бежала по освещенным фонарями ночным улицам, припадая на ушибленную ногу, но не обращая внимания на дикую боль в лодыжке. Страх был сильнее и гнал ее вперед. Было ощущение, будто она сбежала из логова монстров, в которых после заката превратились члены мотоклуба. Ее воображение превращало рык рев двигателей мотоциклов в рычание диких зверей. Услышав визг шин она укрылась за деревом, потом, дождавшись, когда байкеры пронесутся мимо, вскарабкалась на него, убедившись, что ее не видно с улицы. Как только девушка смогла отдышаться и немного успокоиться, поняла, что телефона при ней не было. Она чертыхнулась и решила, что спускаться сейчас было небезопасно. Всю ночь она просидела на ветке, заботливо укрытая густым зеленым покровом, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся снизу. Продрогшая, утомленная болью в ноге, не выспавшаяся и чрезвычайно задолбанная она слезла с дерева в седьмом часу утра, когда на улице начали появляться первые прохожие, многие с собаками на поводке. Поскользнувшись на влажной от росы траве, она едва не села на жопу, но схватившись за ветку ближайшего куста, поймала баланс, выдохнула, чертыхнулась и похромала туда, откуда пришла. Нужно было забрать телефон и поскорее вернуться домой.       К тому моменту, как абсурдное повествование перевалило бы за точку кульминации, она была бы в состоянии формировать законченную мысль и давать оценку действиям окружающих.       «Неужели это все, чего я стою?» - решила девушка, когда утром доковыляла в их "штаб-квартиру", которая больше была похожа на обитель зла после набега нескольких сотен индейцев, полутора десятка воинов татаро-монгольской орды и нескольких сотен викингов. Первым, что она увидела, была дрожащая рука, протягивающая в немой мольбе к ней стакан. Она уже не помнила, что Тор сказал, но это было имя какой-то девушки. Видимо, ещё не до конца очнувшись после всего этого буйства веществ и эмоций, он ее с кем-то спутал. В общем неважно. Она сбежала с этого минного поля, подорванного бочкой с алкоголем, сигаретами, косячками и еще черт знает чем.       Вместо всей этой тирады Хель решила выдать короткий и уверенный, но обтекаемый ответ. Это не было ложью, лишь правдой, которую она не услышала из уст байкера, а увидела в его глазах, когда тот встретил ее, выходящую из университета спустя пару дней.       - После фразы Виктора "если хочешь быть со мной, детка, придётся играть по моим правилам" я поняла, что наши пути на этом расходятся, - ответила она.       - Ему нужен был кто-то сильный, но слабее него, - подвел итог священник и наклонился чуть ближе в ее сторону. - А ты оказалась сильнее. Вы оба быстро это поняли, поэтому у вас не получилось. Но ты правильно сделала, что сбежала. Ты смогла, не побоялась. Одно только это доказывает, что ты хочешь настоящей любви, а не отношений ради отношений. Знай, что бы там ни говорила твоя подруга, я уважаю твой выбор.       После того визита Тора Хель долго не покидало ощущение того, что ее преследуют. Со временем оно рассеялось, но недавний случай с неожиданно выехавшей из-за угла машиной, потом еще один - с мотоциклистом и странной погоней, необъяснимым исчезновением девушки, которая была сбита тем психом и как показалось Хель, бежала к ней, и то ощущение прикованного к себе чужого взгляда на праздновании Белтайна все изменили… Ее будто заставили бояться окружающих с удвоенной силой. И хотя внешне ее страх практически не был заметен ввиду ограниченного проявления эмоций и нечастого общения, внутри у нее все переворачивалось каждый раз, когда она слышала рев мотора и свист шин на пустой улице.       Тут случилось то, чего она никак не ожидала и от чего немедленно одернула бы руку и отодвинулась от собеседника подальше при других обстоятельствах. Микки взял ее руки, лежащие по обеим сторонам от стакана с недопитым соком, в свои большие ладони и слегка сжал.       - Что насчет первой попытки? Ты рассказала про вторую. А с чего все началось? Давай, смелее. будешь мне лгать, а я об этом узнаю, наложу епитимью. Я серьёзно. Его взгляд был настолько добродушным и глубоким (и не только потому, что у него были темные глаза), что она застыла, глядя на собеседника, как затянутый в тугое кольцо тела удава смертельно напуганный кролик.       Спустя минуту размышлений и один проглоченный в горле ком она смогла дать ответ на поставленный вопрос.       - Просто Уайт был ч-человеком, пробившим в моей душе огромную дыру и оставившим там увесистую кучу дерьма, - с тяжелым вздохом выдавила она из себя и попыталась высвободить пальцы и убрать руки под стол.       Что ж, спасибо за подарок. Я в долгу не останусь, будь уверен…       - Я будто упала в пропасть, - продолжала она.       В этот момент в баре резко оживилась обстановка. Что-то изменилось и услышав свое имя она повернулась на звук.       - Убивает не падение, а приземление, - ответил священник. - Рядом в нужный момент не было того, кто мог бы смягчить его для тебя.       Последние его слова утонули в поднявшемся шуме. Голос, от одного звучания которого девушке хотелось спрятаться под стол, буквально звенел в ушах, но не от галлюцинаций, а от того, что был совсем рядом. Так опасно близко, что Хель готова была взорваться от ощущения собственной беспомощности и неспособности уберечь от этих сцен того, кого она считала своим потенциальным другом.       Хель дала себе ментальную пощечину и напомнила, что девиз всей её жизни - сначала действия, потом паника. Такой порядок позволял зачастую вообще забыть о второй части. Но не сегодня.       Микки посмотрел на сильно побледневшую подругу и перевел взгляд туда, куда она смотрела. Ее, затравленную и замершую, уже заметили. К их столику, рассекая толпу, словно нож масло, двигались байкеры в характерном прикиде. По рассказу Хель и по ее реакции Микки сообразил, что это те самые Мстители. К тому нашивки на их куртках красноречиво обозначали то, кем именно из этой тусовки они себя считали. Тот, что был крупнее остальных ростом и комплекцией, остановился перед ними.       - Ну привет, гномик. Байкер не устроил, так ты викария подцепила? – произнес Тор, с усмешкой глядя на внутренне сжавшуюся Хель.       - Извинитесь перед девушкой, - спокойно сказал Микки, встав из-за стола.       - Не надо, Мик, - нетвердым голосом сказала девушка, схватив священника пальцами за закатанный рукав рубашки. – Это мое дело.       - Не надо, Мими, - передразнил ее писклявым голосом байкер.       - Еще раз повторяю, извинитесь перед ней.       По абсолютно спокойному голосу священника было понятно, что если он потеряет терпение, плохо будет всем.       - Что ты мне сделаешь, поп? Кадилом по голове хлопнешь? Твоя святая вода против меня бессильна. Я не бес, к твоему огромному сожалению.       Завершая каждое предложение, Тор пихал своей внушительной ручищей в плечо священника, а под конец речи сильно ткнул в грудь, заставив мужчину попятиться и упереться в стол, чтобы сохранить равновесие.       С наиправеднейшим видом человека, чертовски уставшего от тупости и жестокости ныне живущих и когда-либо живших на этой земле, Микки поднял глаза к небу и мысленно произнес: «Прости их, милостивый, ибо не ведают, что творят».       Дальше все было как в немом кино, только в цвете и с отборной руганью в кадре, так что большую ее часть пришлось бы запикивать для семейного просмотра.       Судя по всему, вид молящегося праведника взбесил поддатого байкера и тот решил добавить красок лицу красавца, расквасив ему губу хуком справа. Моментально среагировав на удар и вид крови на полу, Хель вскочила со своего места и огибая стол кинулась к Микки, а Наташа и Соколиный Глаз вцепились байкеру в руки и попытались оттащить брызжущего от злости слюной друга от горе-защитника. Тор немедленно вырвался из крепкой хватки друзей, но праведный гнев не заставил себя долго ждать и тут же отозвался хрустом сломанного носа о крепкий череп служителя Господа и стоном нападавшего. На этот раз бывший Хель не спешил налетать на того, кто был на голову ниже и при этом сильнее, чем все его соперники на чемпионатах по ММА. Но и налетать, собственно, уже было не на кого, потому что за те пару секунд, что Тор возвращал себе ориентацию в пространстве, снова поддерживаемый верными сотоварищами под руки, Хель успела схватить ладонь друга и выбежать с ним на улицу, мысленно благодаря того за предусмотрительно заранее оплаченный заказ, потому что в ближайшее время она туда явно не собиралась соваться.       Только когда оба забежали в боковую дверь здания церкви, Хель с тяжелым прерывистым дыханием рухнула на колени, отпустив руку друга и безуспешно пытаясь восстановить дыхание.       - Почему он стал задыхаться? Ты что, шаолиньский монах под прикрытием? Или ты из британской разведки?       Он усмехнулся и взяв девушку за обе ладони потянул наверх, помогая подняться на ноги.       - Всего лишь дим-мак. Научить?       - Я предпочитаю трусливо сбегать, роняя тапки. Я не способна причинить физическую боль, даже если мне этого очень хочется.       - Должен заметить, бегаешь довольно быстро и не застреваешь на поворотах, - сказал клирик, открывая небольшую дверь в конце коридора перед девушкой и жестом приглашая войти.       - Бейсбол, - коротко пояснила она. – Тебе надо обработать раны.       - Извини, тут вечный бардак. Я все никак не разгребу.       - Тащи аптечку, - коротко бросила она, деловито складывая в аккуратную стопку разбросанные по столу, дивану и полу толстые книги.       Микки поставил прозрачный пластиковый контейнер на освободившееся на столе место и сел напротив Хель, застывшей и смотревшей на него с легким недоумением.       - Что-то не так?       - Извини, я никогда не думала, что...       Она отвела взгляд.       - Священник может ударить байкера?       Оба рассмеялись.       - Да, вроде того…       - «Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный». Политика «не противься злому», безусловно, очень важна. НО! Когда речь заходит о тех, кто явно слабее в данную минуту, не могу оставить все так, как есть.       - Я же сказала, что это мое…       - Теперь уже нет. Этот человек… Ладно, забудем.       - Я хочу сказать… спасибо, но не стоило ради меня…       Она старательно стирала кровь, стекавшую из рассеченной о край стола брови и запекшуюся на виске мужчины, всеми силами сосредоточивая взгляд на крови, а не на его глубоких темных глазах.       - Восстанавливать справедливость – моя миссия на этом свете. Так что не спорь со святым отцом и просто прими то, что произошло. И давай будем жить дальше. Думаю, больше он тебя не потревожит.       - Теперь я опять перед тобой в долгу.       - «У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».       - Ладно, я поняла. Хватит цитировать Священное Писание. Пережили и забыли. Но все равно, большое спасибо.       Не помню, когда за меня заступались последний раз…       - Просто притворись, что ничего не было, ладно?       - По рукам.       Они немного помолчали.       - Значит, молодые парни тебя не устраивают, потому что…?       Что, снова?       - … одни пускают носом пузыри и ходят пешком под стол, держась за мамину юбку, другие сутками режутся в видеоигры, не замечая, как жизнь за окном пролетает со скоростью болида, третьи просто слишком ленивые жопки, чтобы поднять свой крашеный чубчик с дивана и пойти поработать, наслаждаясь красками жизни, дарованными предками, отчаянно пашущими во благо и процветания своих неразумных чад. Интеллектуальные импотенты очевидно вообще не мой тип мужчин, да и людей в принципе… Мне не светит быть с теми, кто мне действительно подходит.       Потому что ты сидишь тут такой красивый, я вытираю твою кровь, а твоя разбитая губа – это единственная причина, по которой мне вообще позволено коснуться твоего безупречного еще сорок минут назад лица.       - Непременно помолюсь Господу о ниспослании тебе достойного спутника жизни, хотя я сомневаюсь, что в целом свете таковой найдётся.       - О-о, ну спасибо, добрый друг, - саркастично отметила она. - Если даже ты в это не веришь, я безнадежна.       - Ты слишком хороша, чтобы быть правдой. Хель, ты замечательная девушка. Ради тебя священник побил байкера. Это ли не доказательство?       Оба засмеялись, стараясь отогнать нависшую над ними неловкость после начала той фразы, которую Микки только что договорил. Приклеив тонкий узкий пластырь на бровь священника, с лица которого после приступа заразительного смеха все еще не сходила улыбка, будто оставшийся на дне бокала осадок от выпитого хорошего вина, девушка стала складывать антисептик и остатки ваты обратно в контейнер, служивший аптечкой.       - Слушай, раз уж тебе так хочется отблагодарить меня за «спасение», - сказав это, он изобразил пальцами кавычки, - ответь мне на парочку вопросов за чашкой хорошего чая, а? Думаю, нам обоим сейчас не повредит антидепрессант с ароматом ромашки и бергамота.       - Святой отец, вы меня искушаете?       - Это значит «да»?       - Естественно.       Разлив чай по чашкам Микки отхлебнул чуток, дождался, пока Хель поставит чашку со слишком горячим чаем, из которой отпила сама, и сбросил первую бомбу.       - Почему стесняешься своих волос? Я при тусклом свете даже не разглядел, какого они цвета, но стрижка у тебя была вполне симпатичная. Что-то не так?       - Там как раз все плохо – и цвет, и стрижка.       - Не поверю ни за что.       - Не заставляй меня снимать шапку.       - Заставлять не буду. Но если я попрошу, сделаешь это для меня?       - Зачем тебе это? – простонала девушка.       - Я заслужил это право кровью, помнишь? – ответил он вопросом на вопрос, указывая пальцем на разбитую губу.       Посягательство на зону комфорта Хель с любой стороны могло стоить камикадзе как минимум смертоносного взгляда в его сторону через угрожающе поблескивающие здоровенные фотохромные линзы. Тем не менее его желание знать правду было довольно справедливым после той тонны вопросов, которой она его засыпала. И в конце концов он уже видел ее без шапки, пусть и при свете стробоскопа, а потом при свете апокалиптически мигающего уличного фонаря, так что скрывать особо уже было нечего.       Снятие шапки с ее головы было подобно снятию простыни с чудовища Франкенштейна, которое выглядело живым, но не ожившим. Будто что-то было потеряно, чего-то не хватало. Волосы выглядели так же безжизненно, как и перекати-поле посреди бескрайних песчаных просторов. Что-то абсолютно сухое, бесцветно-серое и бесформенное.       - Это неудачно в парикмахерскую сходила или это чья-то злая шутка? – осторожно спросил священник.       - Я не знаю, что произошло, но в подростковом возрасте волосы стали такими и я не смогла больше носить нормальные прически. Когда я пошла в универ и освободилась от школьной формы, стала носить шапку. Помогало избегать лишних вопросов, презрительных и жалостливых взглядов.       - Совсем ничего нельзя сделать? Они даже не растут?       - Растут, но мама их обрезает. Она не разрешает мне посещать парикмахера. Пару раз я все-таки пыталась втихаря это сделать, но как бы мастер ни старался, наутро я просыпалась все с таким же ужасом на голове, краска мои волосы не брала, а все шампуни, бальзамы и маски, которые я могла себе позволить, и даже те дорогущие, что дарила мне подруга на Рождество, не имели абсолютно никакого эффекта.       - Это ведь еще одна причина, по которой ты считаешь, что парни в основном не обращают на тебя внимания как на девушку?       Она положила на колено свою шапку и разглаживала ее подрагивавшими пальцами.       О чем ты вообще? Кто будет всерьез интересоваться Безумным Шляпником в одежде тринадцатилетнего подростка?       - Буду считать, что это «да».       Священник поставил свою пустую чашку на столик и посмотрел на ее остывший чай. Затем осторожно взял ее руки в свои. Девушка вздрогнула, но руки не убрала.       - Послушай, кто бы что ни говорил, но я не представляю, как можно не обращать внимание на тебя. Люди по своей природе слепы. Они не замечают чуда у себя под носом и проходят мимо своего счастья или втаптывают его в землю ботинками с толстой подошвой, не ощущая того, что натворили. Если тебе кажется, что тебя не замечают, это не повод зарывать себя. Докажи им, что ты достойна большего и это они не достойны тебя, а не наоборот. Мы будем показывать твои проекты везде, где только можно, мы слепим твой дипломный проект и сделаем все, чтобы твой последний учебный год закончился наиболее благополучно. А что касается партнера… что-нибудь придумаем. Тот факт, что ты так долго держишься без секса, говорит о твоей стальной выдержке. Ты ведь уже… Или ты не…       Закон сохранения энергии - задай неудобный вопрос - получишь неудобный ответ.       - Когда врач спросила о моей половой жизни, я ответила, что её даже в моих фантазиях не существует. Зато мои пушистые друзья отдуваются и за меня тоже. Врач отправила меня к психологу. Психолог - к психотерапевту. Этого я вообще послала, потому что приём был платный. Я лучше эти деньги спущу на собачий и кошачий корм. Зачем мне лишние неприятности.       - То есть ты...       - Да, я девственница. Можешь шутить и издеваться. Мне плевать, я уже привыкла. Родителям все равно. А больше меня ничье мнение не волнует.       - Ты меня знаешь, ни как служитель Господа, ни как твой друг я не собираюсь осуждать тебя за это. Это твой выбор. Это, прежде всего, говорит о твоей сознательности. Чтобы в постели скакать, много ума не надо…       В памяти девушки сразу всплыли прыгающие по ее маленькому дивану, на котором в принципе и одному коту развернуться трудно, в порыве неудержимого веселья Монтенегро и Банджо.       - …А зная то, какая ты уникальная личность, какой ты хороший человек и как ты красива в платье, я не могу не заметить, что тебе стоит определённого труда не е***ться со всеми, кто этого хочет. Ты очень ранимая и тебе не нужны отношения ради отношений. Ты хочешь быть влюблена в человека и иметь с ним духовную связь, я прав?       - Абсолютно.       - Поэтому ты обходишься без плотских утех. Но все же, если сильно приспичит, скажи. Поищу среди прихожан.       Она взглянула на него с приподнятой бровью.       - Шутка, - моментально выпалил он и поднял руки в примирительном жесте.       Поболтав еще немного они оба решили, что ей уже пора было идти домой. Как ни хотел священник проводить ее, она трижды ответила отказом. Тогда он молча вызвал такси и лишь проводив ее к воротам церкви признался в совершении греха. В ответ девушка лишь закатила глаза. Дождавшись такси, Микки сунул ему деньги и велел девушке назвать адрес, потому что он его не звал, быстро обнял Хель, так сильно, что она стала задыхаться, и усадив ее на заднее сиденье захлопнул дверь автомобиля.       Если бы не его поведение до этого, она бы могла бы назвать эти объятия по-звериному опасными. Она не знала, насколько была права, потому что не видела его глаз в тот самый момент. Отец Майкл провожал машину взглядом, наполненным противоречивыми чувствами, и слегка подрагивающими пальцами, которые он поспешил спрятать в карманы брюк, подумав, что надо почаще выбираться с ней куда-нибудь, чтобы она перестала бояться окружающих.       Тем временем на пороге дома Трелони появилась темная высокая тень и за мгновение до того, как фигура, ее отбрасывающая, коснулась двери, чтобы постучать, она открылась, проливая яркий свет изнутри.       - Я уж думала, что не придешь, - сказала Сивилла, на губах которой красовалась очаровательная улыбка очень уставшей женщины.       Аро давно ее не видел, но женщина не просто постарела. Такая жизнь отнимала у нее все больше сил с каждым днем. Вампир решил, что нужно принять меры как можно скорее и постараться убедить ведьму отпустить девушку.       - Ты ведь никогда не ошибаешься. С чего вдруг начала сомневаться? – с хитрым прищуром спросил мужчина.       - Проходи, Аро. У нас мало времени. Она скоро вернется домой.       «Скоро», - подумал он. – «Очень скоро».