Ты только люби

      — Нет, Костя, нет, — выкрикивает Арефьева, но тут же понижает тон, ибо «ушастых» сотрудников на подстанции по горло, чего стоят только Васильева с Ушаковым.       — Ну почему, родная моя, — Костя всё никак не унимается, двигаясь в сторону начальницы.       — Сначала тот меня с этим вопросом добивал, теперь ты решил? — возмущённая Оля отходит от мужчины к окну, демонстративно раздвигая жалюзи.       — Оль, ну я же просто предложил, чего ты сразу молнии в мою сторону пускаешь? — Кулыгин подходит сзади, обнимая за талию и устраивая голову на плече. — Тебе интересно наблюдать за тем, как Семён фары протирает? — мужчина сводит острую тему на нет, дабы не раззадоривать Арефьеву ещё больше.       — Уж поинтересней, чем обсуждать мою беременность, которой всё равно никогда не будет, — Ольга, кажется, заканчивать совсем не собирается; отталкивает мужчину от себя, ибо потому что «ну надоел одно и то же всё время».       — Черт, а я уже Глебке пообещал, что у него будет младший братик или сестрёнка, — почти про себя шепчет Костя, но до ушей Арефьевой это всё равно доходит.       — Что ты сказал? — тон становится грубее раза в два, а из глаз теперь точно мечут молнии.       — Ничего, — мужчина строит из себя глупенького, будто несколько секунд назад молчал, а не сказал то, что явно подпортило отношение возлюбленной к нему.       — Кулыгин, повтори, что ты сейчас сказал, — Оля, кажется, слишком серьёзно восприняла данное заявление.       — Прости, Оль, но может он забудет? — теперь Кулыгин пытается оправдаться перед своей возлюбленной, надеясь на то, что та смягчит тон разговора.       — Нет, Костя, дети ничего не забывают. Особенно то, что им пообещали родители! По себе знаю, уж поверь!       — Оль, — Костя вновь пытается достучаться до сердца женщины, но сейчас будто бы становится бронёй, так умело защищающей от всех его пуль.       — Что Оль? Мы на работе, если ты не забыл!       — Ольга Кирилловна, — Кулыгин тут же отрезвляется, но извинения приносить не перестаёт.       — Пошёл вон, Кулыгин. Сегодня едешь на сутки! Один! Сначала едешь на Боре, потом на Камышове, ты меня понял? Через час чтоб свою смену сдал и новую принял.       — Оля, Ольга Кирилловна, — мужчина, кончено, любит работу, но не настолько, чтобы после двенадцатичасовой смены ещё на сутки выходить. Недавняя ситуация с избитым Арашем оказывается будто бы и не явью.       Оля в гневе кажется про всё это и забыла. Но с другой стороны, как Костя может забыть про выкидыш, про возраст, про работу в конце-то концов! Кто будет руководить подстанцией, если Арефьева уйдёт в декрет? А какое право он имеет обещать сыну то, что не может сбыться? Разве детская психика настолько крепкая, чтобы воспринимать враньё от родителей?       — Я всё сказала! Вон пошёл! — Оля даже сейчас не понимала, что творит. Какой опасности подвергает своего мужа. Но гнев берёт своё и расписание бригады Кулыгина напрочь вылетает из головы. Косте ничего не остаётся делать, как уйти с опущенной головой, готовясь к ещё одной тяжёлой смене.       Собиралась ли Оля сказать прямо сейчас, что уже неделю чувствует себя не очень? Собиралась. Подсознательно Арефьева понимала, что, скорее всего, это то, о чëм просит Костя, но опыт прошлых лет тяжелой наковальней давил на мозг и не давал ей здраво мыслить на эту тему.       Сказала ли она ему? Нет. Потому что боялась. Боялась не реакции Кости, а того, что даст ему ложную надежду на ребёнка, а потом снова случится выкидыш. Да и тем более она даже тест не делала, чего уж таить. Но, кажется, время его пришло.

***

      Успешно отработав смену с Борисом, где не было почти ни одного сложного вызова, за исключением падения со второго этажа, Костя принимал смену с Камышовым. Вот тут и началось самое страшное. Две смерти в присутствии скорой, потом констатация, а следом ещё и детская смерть. Полный набор причин уволиться к чертям собачьим с этой скорой.       Голова к этому времени раскалывалась, сердце неприятно кололо, а в ушах гудело. Кулыгин никогда не жаловался на плохое самочувствие, в особенности на работе. Но и так долго он никогда не работал. Мужчина, кажется, уже со счету сбился, сколько раз он успел пожалеть о сказанном.       — Коль, давай обед возьмём, иначе какая-нибудь бригада приедет констатировать нашу с тобой смерть, — сквозь сон бубнит Кулыгин, откинувшись на подголовник.       — Да я только за, Кость, — Камышов поворачивает голову сначала на засыпающего мужчину, а потом на зеркало, после чего включает поворотник и заворачивает в сторону подстанции, — Светлану Ивановну предупреди, — со стороны слышится вымученное «угу» и копошение.

***

      — Вот же зараза, Кулыгин, — Оля берёт в руки бело-синюю упаковку в форме ручки, на табло которой чёрным ровным шрифтом показывает «беременна 2-3 недели», — Как наколдовал, а главное вовремя.       Женщина успевает пустить мысль о бракованности данного теста, но тут же переводит взгляд на три обычных, лежащих на краю раковины. И на каждом две полоски. Арефьева специально покупала каждый в разных аптеках, разных, но проверенных фирм, чтобы исключить вероятность испорченной партии. Даже Нины Михайловны в Москве нет, обсудить всю ситуацию не с кем. Увезла Глебку отдыхать на дачу, воздухом свежим дышать.       — Сначала по врачам схожу, потом тебе скажу, черт лысый, — говорит будто бы с Костей, но по сути сама с собой Оля, только сейчас начиная задумываться о том, что слишком долго Костя находится на работе. Но сейчас единственное, что она может сделать, это помолиться за то, чтобы вызовов ночью не было и Костя успел прикорнуть где-нибудь в комнате отдыха.

***

      — Костя, Кооость, ты как себя чувствуешь? — Камышов усаживается за руль, но тут же замечает стонущего Костю, который расположился сзади на каталке.       — Коль, там кпк лежит, прими вызов, пожалуйста, я оклемаюсь сейчас, — но вместо этого Николай выходит из машины, открывая боковую дверь и усаживаясь рядом с мужчиной.       — Ёмаё, Костя, да ты ж горишь весь! — Камышов дотрагивается лба, ощущая явную температуру.       — Ничего страшного, со мной всё хорошо, — Кулыгин пытается подняться, но тут же падает обратно, схватившись за голову.       — Что ж мне с тобой делать-то! — Николай тянется за КПК, вызывая диспетчерскую.       — Да, Кость, слушаю, вы готовы вызов принять? — из планшета слышится голос Светы.       — Свет, это не Костя, это Камышов.       — Николай Иванович? А Костя где? — удивлённо заявляет Света, но напуганный Камышов её перебивает.       — Да плохо Косте, плохо, лежит за голову держится. Он не спал долго. Есть свободные врачи на подстанции? Я не увидел, — тараторит Камышов, сам выглядывая из машины.       — Руднев свободен, сейчас его пришлю.

***

      — Получше тебе? — спрашивает Руднев после всех манипуляций.       — Да, спасибо, Макс, — Костя пытается прийти в себя полностью и понять, как довёл себя до такого состояния.       — Сейчас мы тебя прокапаем, домой отвезëм и всё будет хорошо, да? — Макс ставит капельницу и в следующую секунду открывает её. — Ты же с Олей живёшь? — уже более тихо. Хотя скрываться тут не от кого, Камышов стоит на улице с Семëном.       — С ней конечно, с кем же ещё?       — А чего она тебя на сутки запрягла? Повздорили что-ли? — усмехается Максим, но глубоко в душе за жизнь друга всё же волнуется.       — Да есть немного, не переживай, всё образуется.

***

      На этаж Костя поднимался уже своими ногами, но в сопровождении Макса. Нужно было объяснить Ольге Кирилловне всю получившуюся ситуацию и постараться тонко намекнуть больше так не делать. Но все такие мысли отпали сразу после того, как на глазах Оли появились первые слëзы, а сама она скрылась в объятиях Кулыгина. Рудневу ничего не оставалось, как тихо попрощаться и оставить их разбираться во всём самим. А Оля поняла всё с первой секунды. Поняла, какую ошибку совершила утром.       А Костя не злился на неё, только обнимал крепче, шептал что-то на ухо, что Арефьева не особо слушала. Она чуть не угробила своего самого близкого человека, прямо как тогда в аварии погиб Паша, и очень корила себя за это. Для себя она решила, что расскажет всё сейчас, а по врачам они пойдут вместе. Она хочет, чтобы Костя был рядом, поддерживал её всегда и везде, а сейчас — особенно.       — Кость, я беременна, — тихо заявляет Арефьева, когда они, успокоившись, сели пить чай.       — Шутишь? — Кулыгин чуть ли чаем не давится, уставившись на улыбающуюся женщину, — Это я тебе его там силой мысли сделал за день?       — Бред не неси, чëрт лысый, — женщина коротко смеётся, — Ты прости меня, за то, что отправила тебя на сутки. Башка совсем не варит. Только вот, — Арефьева делает небольшую паузу, — Я ещё ничего не знаю.       — В каком смысле, Оль?       — Врач может запретить рожать, понимаешь? — на глазах Оли снова появляются слëзы, но Кулыгин тянет руку к лицу, смахивая их большим пальцем.       — Не думай об этом, пожалуйста. Думай о хорошем, — Костя берёт руку женщины в свою, увенчая в кисть несколько поцелуев, — И всё у нас будет хорошо.

***

      — Доктор, ну как она? — Костя подрывается со стула, когда из кабинета выходит доктор.       — Роды прошли хорошо, поздравляю Вас, папаша, — мужчина жмëт руку Косте, — у вас мальчик.       — Спасибо, коллега, — Кулыгин от волнения жмёт руку доктору второй раз, на что тот усмехается.       — Да вы не переживайте, через пол часа сможете увидеть свою жену, ну а через час, — доктор делает интригующую паузу, — и сына принесут. Если, конечно, дождетесь.       — Дождусь, обязательно дождусь.

***

      — Красивый какой, — Кулыгин подходит к маленькой люльке, около которой стоит Оля. — Имя-то придумала?       — Марк, — утверждает Оля, глядя в голубые мальчишеские глаза.       — Почему Марк? — Кулыгин обращает внимание на женщину, увлеченную сыном.       — Ну не знаю, — та самая, хитрая Арефьевская улыбка, таящая в себе множество чёртиков и безбашенных мыслей, — Имя красивое.       — А, ну да, — Костя переводит взгляд на пол, делая будто бы для себя определённые выводы, но на самом деле сейчас он даже об имени не думал, пребывая в какой-то прострации. Вероятно, ещё от шока не отошёл.       — Тебе не нравится что-ли? — женщина заметно мрачнеет, обращает внимание на своего возлюбленного, не совсем понимая его реакцию.       — Нет, с чего ты взяла? Мне очень нравится, — Кулыгин целует женщину в щеку, — Марк Константинович, звучит солидно.       — Будущий врач, — Ольга снова обращает внимание на сына.       — Это ещё почему? — Костя тоже переводит взгляд на младенца и не может не улыбнуться, — Может у него другие мечты будут?       — Даже если и так, он же не перестанет быть нашим, верно? — мужчина ответно кивает, — Будет на нашей подстанции маленьким руководителем. Понаберется советов от Юрича, будет умным.       — Ага, или дурости от Вити, — шутит Костя и тут же получает от Оли кулаком по лбу.       — Ты мне уже говорил сегодня, что любишь? — Арефьева включает свой диктаторский тон, довольно улыбаясь. Давно она не разговаривала им, и Костя, надо сказать, очень соскучился.       — Нет, а что? — мужчина тут же отходит от Ольги, удивлённо уставившись на неё.       — Ну так скажи.       — Я тебя люблю, — напускная строгость тут же сменяется довольной улыбкой.       — И я тебя люблю.