Не самое светлое прошлое

Последнее, что увидел Иккинг перед тем, как утонуть в пламени – это янтарный взгляд Беззубика, полный испуга и отчаяния. - О, боги, спасите меня… А потом багряно-оранжевый свет куполом сомкнулся над головой, тело резко потянуло вниз. Иккингу даже не страшно. Не остается сил для страха, когда от мощного удара драконьего хвоста нижнюю часть тела на одно мгновение разрывает мучительная боль, а потом берет паралич. А еще пламя приближается с невероятно высокой скоростью, в ушах свистит адская какофония ревущего ветра и злобного треска огня. Остается только шептать про себя тихие, благоговейные, но абсолютно бесполезные молитвы. Ведь он ни за что не выживет в таком пожарище. А если и переживет огонь, то сломает себе шею. Да даже если чудом он и избежит этой судьбы – разобьется, размажет по земле, переломает все кости. Он чувствует паленый запах собственных волос, видит, как язычки пламени запрыгивают на одежду. Кажется, что они носятся наперегонки по его телу, забавляются таким способом, оставляя после своих игрищ черные следы на оборванной ткани. Касаются кожи, заставляя ее краснеть и покрываться волдырями. «Вот и смерть пришла», - проносится в голове у викинга, когда приходит осознание того, что боль-то и не чувствуется. А юноша и этому рад. Перед глазами – багровый мир, сверкающий черными и фиолетовыми бликами, крутится будто карусель. Больше ничего не видно и ничего не ясно. Только красная и одновременно черная обугленная нога с желтыми пузырями ожогов на секунду попадает в поле зрения. Запоздалый страх, выразившийся в слабом сдавленном крике. Настолько сильный страх, что лучше умереть сразу. Внезапно горячая боль плашмя обжигает левую щеку, и пламенный мир заходил ходуном, замелькал мелкими красно-желтыми пятнами, отчаянно цепляясь за свое существование в схватке с миром реальным. Еще не очнувшийся от кошмара Иккинг резко поднялся и, скинув с себя одеяло, зачарованно уставился на ногу, словно выискивая на ней следы того ужаса, что преследовал его во сне. Вздыхает не то удивленно, не то облегченно, когда понимает, что не видит ни красных облезлых рубцов, ни желтых волдырей. Неудивительно. Ведь железо не может так гореть. А сон казался таким ярким и реальным, пусть сейчас парень и не мог восполнить в памяти точную его картину. Может, оно и к лучшему. Во всяком случае, Иккинг точно не желал вспоминать сон или же вдумываться в его смысл. Именно поэтому он без сожалений отпускает неясные образы, еще мельтешащие бледными пятнами перед глазами. Пусть растворятся где-нибудь в пустоте. Вновь накрывшись колким, но теплым одеялом, парень откидывается на подушку и проводит пальцами по горячей щеке. Ему не видно этого, зато он четко чувствует, что щека-то наверняка вся красная. - Вновь разбудишь меня посреди ночи – получишь еще, - сонно бормочет особа, залепившая Иккингу пощечину. – Это издевательство какое-то. - Извини, Астрид, - растерянно отвечает тот и переворачивается на правый бок, спиной к жене. Сквозь небольшое окно видно исчерна-синее небо, укрытое пеленой рваных облаков. Вокруг сгущается темнота и тишина, такая тоскливая и беззвучная, что почти кажется мёртвой. Не слышно ни собственного дыхания, ни тихого сопения девушки, спящей рядом. Хотя действительно ли она спала? Дышать стало немного легче. Всего лишь сон, повторяющий события уже далекого прошлого, но все же ничего за собой не значащий. Юноша старается скорее откинуть тревожные мысли – в конце концов, он остался жив в бою с Красной Смертью, не без чужой помощи, но жив. И почти здоров. Потеря конечности, естественно, последствие неприятное и неудобное, но для викинга дело почти житейское. Вот Плеваке же как-то живется без руки и ноги. - Что приснилось? – вопрос Астрид, видимо, сказанный в подушку, слышен как-то глухо и сдавленно. - Ничего особенного, - с поддельным спокойствием отвечает Иккинг. - Лжец, - резко отрезает девушка, с таким явным укором, что у Иккинга внутри все холодеет от стыда. – Ты стонал во сне. Астрид не видит насупившегося выражения лица, когда Иккинг, пытаясь подобрать достаточно остроумный ответ, продолжает сверлить взглядом темноту. Но, кажется, ничего толкового ему в голову так и не пришло, потому что он продолжает молчать, все больше своим видом напоминая напуганное подкроватными монстрами дитя. Он хмурит брови, упрямо сжимает губы, в общем, делает все, что угодно, чтобы случайно не выдать своего испуга. Но ведь Карасик младший уже давно не дитя. Ни много ни мало, шесть лет прошло с того времени, когда соплеменники помнили его именно таким: тощим пятнадцатилетним мальчонкой со смешным имечком, слабейшим среди ребят своего поколения. Много воды с тех пор утекло, да только понял Иккинг, что не будет больше давать слабину. И так слишком долго был никудышным. А об отсутствии ноги можно вовсе забыть, если постараться. Юноша прикрывает глаза, надеясь на то, что со временем дремота его одолеет. А когда мягкая прохладная ладонь ложится на его худое плечо, чуть было не вздрагивает от неожиданности. Астрид неторопливо проводит подушечками пальцев от основания шеи по правой впадине ключицы, огибает линию плеча, поглаживая места, которые не один раз страдали от ее же крепких кулаков. Удивленный викинг напрягается еще больше. Как-никак, а он ожидал классического толчка в плечо. Так уж повелось, что для бывшей Хофферсон свою позицию было легче выражать не самыми ласковыми путями. Откуда же в ней сейчас взялось столько нежности? - Иккинг, - вкрадчивый шепот раздается под ухом, чужая ладонь останавливается у локтя и, легонько перехватив его, настойчиво дергает в сторону спины. Голос девушки неожиданно твердеет, гладкий тон меняется на более требовательный. - Я не с твоим затылком разговариваю. Карасик улыбается где-то в мыслях. Не изменилась. Все же замужество ни капельки не смягчило боевитого характера Астрид, да и едва ли та сама пожелает меняться. Она упряма ровно столько же, сколько и Иккинг, только упорство это проявляется в совершенно разных отношениях. А то, что сейчас случилось, было скорее похоже на банальный метод «пряника и топора». Эх, Иккинг, подался тут в лирику, размечтался, наивный. Под чужое недовольное сопение парень с неохотой поворачивает голову, одновременно усмехаясь собственным думам. Неловко улыбается, встретив сонный, а от того кажущийся слегка мрачным взгляд серо-голубых глаз. И все же, несмотря на довольно сильный соблазн упрямиться дальше, поворачивается на другой бок, лицом к супруге. Ему почему-то хочется с головой укутаться в грубое одеяло из шкур, хотя он сам понимал, что причина этого желания вовсе не во внезапном сквозняке, который посмел пробраться сквозь тонкую щель в деревянной раме. Что на самом деле хочется просто-напросто отгородиться от этого разговора, простодушно полагать, что Астрид вот-вот бросит попытки вытянуть из него слова, и неудавшийся диалог как-нибудь сам по себе рассосется. И заснуть рано или поздно, да удастся. Только не верится, что после этого на сердце легче станет и кошмарные воспоминания сами по себе покинут его сны. Узкая ладонь, кажущаяся совсем белой в блеклом лунном свете, касается темно-рыжей макушки. Проворные пальцы, путаясь в колючих волосах, ерошат косматую прическу викинга, щекочут кожу головы, вызывая приятную дрожь на затылке. Иккинг зачарованно замирает, почему-то от этих легких прикосновений ему становится немного спокойнее. Словно через эти касания нечто невесомое проникает в голову, обволакивает и убаюкивает разум, действует утешающе, почти усыпляюще. Сейчас и не скажешь, что на самом деле эта же рука способна крепко держать тяжелую секиру или ударить по носу с такой силой, что даже близнецы Торстон позавидуют. А Астрид все перебирает самые длинные прядки, накручивает каждую на указательный палец, потом касается холодной ладонью к горячему лбу мужа. Тот едва ли не проваливается в полусон. - Ты невыносимый упрямец, - тихое бормотание, подчеркнутое демонстративно тяжким вздохом, юноша слышит уже в полузабытье. Проигнорировав замечание, он свободной рукой сгребает девушку в объятия, другую же руку подставляет под белокурую голову. Конечно, заснуть в таком положении навряд ли удастся, да и рука быстро затечет. Но все же гораздо спокойнее дремать, когда есть возможность насладиться этой близостью, придвинувшись друг к другу, почти касаясь носами. Гораздо спокойнее дремать, поглаживая разметавшиеся по подушкам льняные волосы, забывая о всяких тревожных мыслях. Астрид тоже прикрывает глаза и прислушивается к тихому безмятежному дыханию Иккинга. Негромкий выдох, вдох, снова выдох. Умиротворяющая тишина - единственное, что унимает встревоженную совесть девушки. Она не забывает о том, как когда-то давно, всякий раз, когда она видела юношу, в сердце закипала черная ненависть, смешанная с толикой презрения. Как кривилось его лицо из-за боли – раздавать тумаки бывшая Хофферсон ох, как любила. Она думает о причинах, заставивших ее поменять свои взгляды, посмотреть на него с другой стороны. Что-то ведь заставило ее полюбить поначалу безнадежного викинга, выйти за него замуж, в конце концов. Но и о причинах, оставшихся в далеком минувшем, можно забыть. Она думает о том, как же теперь им обоим жить дальше. Как отпустить то самое, не очень светлое прошлое, что не дает покоя по ночам им обоим. Утешало только то, что с недавнего времени у них оказалась в распоряжении почти целая вечность, достаточная для того, чтобы исправить эту несправедливость. И кто знает, возможно, однажды ночные кошмары просто отступят, а нужда в утешении отпадет сама по себе.