Снова капал дождь..

Снова капал дождь…

      Рыжий великан, сидящий под навесом Воинской палатки, в его родном племени зовущейся Ветвистым настилом, хмуро смотрел на капли, сейчас отбивающих рваный, беспрерывный ритм. Он прослеживал взглядом, как они падали на листья, а после, шустро стекая, срывались с опоры вниз. Встряхнувшись, и вынырнув из своих мыслей, Проломленный Череп потерянно огляделся. Палатка была пуста у входа, все соплеменники устроились в глубине, подальше от мокрых капель. Странно… Казалось он не чувствовал, как его шерсть пропитывалась мокрыми каплями, тяжелея и темнея. Кот устроил пушистый и объемный хвост на лапах, вновь обращая взгляд на улицу. А может этот звук вовсе не раздражает? Он стабилен и успокаивающе, почти как его жизнь, медленно текущая рекой в племени. День изо дня, все одно и тоже, лишь изредка разбавляемое чем-то, что выбивало почву из-под лап. Череп вздрогнул всем телом, пустым, окунувшимся во воспоминания, взглядом смотря перед собой. Он помнил спокойную ночь, помнил запах отцов, он помнил… помнил и войну, и вторжение и даже сейчас, смотря на странности, что стали происходить. Он помнил. И это главное.       Резко вздрогнув и дернув оставшимся ухом, Череп резко обернулся вправо, оглядываясь видящей стороной. Звук дождя отходил на задний план, и он услышал шорох. Шорох? Резко напрягая ухо, кот принюхался. И резко отпрянул. На него из темноты палатки смотрели два больших оливковых глаза. Таких любопытных и наивных. Советник повернул недовольную и чем-то озадаченную морду к ночному гостю.       — Кто такой? — чуть резко спросил кот, отворачиваясь и взмахивая хвостом, не хватало незнакомцев ему еще тут.       — Я? — чуть наивно спросило крупное, но такое худенькое существо, выходя к советнику и садясь рядом. Это оказалось не существо, а просто маленький котёнок. Такой маленький, беззащитный. — Я Щечка! А ты?       Череп фыркнул, отворачивая голову обратно к дождю, тяжело выдыхая. Он так хотел пойти спать, обратно к подстилке отца. Отец…       — Я? Проломленный Череп, лягушонок, — тихо буркнул рыжий, не сводя взгляда с горизонта. Щечка непонимающе взглянул на старшего, а после посмотрел туда же. Но, не увидя ничего интересного, он сделал пару шажков, выходя из-под навеса и защиты палатки, попадая под капли воды. Кот зашипел, резко делая один свой широкий шаг и, мягко, хватая котика за шкирку, убираясь обратно в палатку. Положив того на пол палатки, он вновь вздохнул — на этот раз обреченно — и стал вылизывать, успевшего промокнуть котёнка.       — И куда ты полез, гер-рой? — тихо фыркнул старший, тщательно вылизывая светлую шерстку промокшего ребёнка.       — Ты смотрел на что-то! Мне стало интересно… — горячо начал светленький Щечка, сверкая оливковыми глазками, — Что ты там увидел?       — Это не важно, лягушонок, — тихим шепотом произнес Череп, заканчивая вылизывать котика, а после легонько шлепая того по ушкам. — Не лезь на улицу, там неспокойно, тени мечутся, не к добру…       — Знаешь, Череп… Когда я иду по темноте, то мне кажется, что чьи-то алые глаза смотрят на меня сквозь кусты терна. — тихо, как какой-то тайной поделился котёнок, прижавшись к пушистому боку рыжего кота, — Все бы ничего, но…этот взгляд очень… Грустный?.. От этого становится жутко.       Вздрогнув, Череп опустил взгляд на пушистый комочек, что устроился у его бока. Ему…эти слова показались знакомыми?.. Эти интонации…и Алые глаза?.. Алые…       Воин чуть расширившимся глазом забегал по лагерю, по сумеркам, опускающимся на лагерь и обнимающих его как родное дитя. Он бегал, бегал и бегал, искал глазом те самые алые… алые, увиденные этим наивным малышом. Но не видел, не видел взгляда отца, с которым не успел попрощаться, не успел сделать так много, с кем проводил так мало времени, посвящая всего себя охотам и пытаясь доказать, что он может на него положиться.       Рвано выдохнув, советник осторожно встал, аккуратно поднимая Щечку за загривок, и стал плавно ступать вглубь палатки. Шел он к одиноко лежащей подстилке, с явно давно не смененным мхом, хоть там и виднелись свежие участки. Подстилка отца…             Единственное, что он отказался отдавать, чуть не разодрав одного из соплеменников, что ему оставили. Запах, там еще был запах его отца. Был родной, чуть вязший на языке, металлический как кровь, но пахнущий прохладой теней и могучих лап елей.       Подходя к ней, Череп думал, думал и не мог отказаться, что-то не давало ему покоя. И он не мог оставить этого ребенка, там, не мог отнести его к его родителям. Поэтому уложив того на подстилку, он улегся вокруг, накрывая светленького хвостом и зарываясь носом в подстилку.       — Спи, лягушонок, согрею тебя, — тихо буркнул воин, прикрывая ребёнка своим пушистым хвостом, что тому пришлось выбираться мордашкой из-под него.       — Но!.. — тихо хотел пискнуть Щечка, как был перебит.       — Спи, ребёнок, — фыркнул Череп, ласково лизнув Щечку в лоб, — спи, и пусть звёздные предки охраняют твой покой…

***

      И никто не видел, как бледный лик Луны покраснел, напитываясь словно кровью, моргнул и сощурился в небе ярко-алый глаз, огляделся и, моргнув, исчез, оставляя ночь беспробудной. Охраняя покой Теней.

Снова капал дождь…