Сокровище преступника

Может ли мечта стать реальностью? Сколько об этом написано книг, рассказано историй. Люди обожают мечтать, особенно в надежде, что все их фантазии однажды сбудутся. Кто-то мечтает о любви, кто-то о богатстве. И это самые известные и романтизированные помыслы! И что любопытно — почти никто не мечтает о здоровье. Пока его не потеряет. Мужчина приоткрыл один глаз и тяжело вздохнул. Противное солнце никогда не оставляет ему шанса поспать хоть на минутку подольше. А может, просто повернуться на другой бок и закрыться мягким одеялом? Он ведь ещё даже пошевелиться не успел, возможно… — Мин Юнги, я знаю, что ты проснулся! Уже почти полдень, а ну-ка вставай! Да как он это делает?! Мин хмыкнул про себя, переворачиваясь на спину и закидывая руки за голову. На губах сама собой расцветала улыбка от этого недовольного голоса. Он буквально мог закрыть глаза и увидеть чуть сдвинутые к переносице брови и прищуренные голубые глаза, неодобрительно смотрящие в его сторону. И вот не сидится же ему на месте в такую рань! Полдень, ну и что? Словно он не знает, что Юнги по своей натуре — ночной зверёк. И уж лучше он будет до полуночи работать, чем вставать с рассветом. — Встаю-встаю, моё золотое пёрышко, — произнёс мужчина, потягиваясь и закидывая ногу на ногу в противовес своим словам. — Я сейчас с полотенцем приду, — пригрозил голос из-за стены. — И день у тебя начнётся бодро-бодро. — Как мне страшно, мама, спаси меня, — хохотнул Мин, даже не стараясь прикрыть сарказм в своих словах. И всё же, перевалившись на бок, он сел на кровати, скрестив ноги и потирая сонные глаза. До носа постепенно начали доноситься ароматные запахи овощей и пряностей, а главное — свежей сдобы. Построить в доме новую печь — лучшая идея за всю жизнь Юнги, честное слово! Как всё-таки приятно вставать из тёплой постели и не биться головой о каменный потолок. Приятно пройтись босиком по чистому нагретому солнечными лучами полу, изредка задевая пальцами разбросанную в порыве вдохновения деревянную стружку. Приятно просыпаться и знать, что за стеной или, в редких случаях, на соседней подушке, кто-то есть. И ждёт твоего пробуждения, чтобы в своей манере пожелать доброго утра. Насколько же удачно однажды он выбрал этот дом!

***

Нужно лечь спать… Или всё же закончить? Нет-нет, как же он закончит, если у него уже руки начинают дрожать? Не стоит рисковать, лучшее — враг хорошего. Лисичку можно доделать и завтра. А сейчас пора спать… Юный мастер отложил инструменты и потёр уставшие глаза. Луна за окном уже давным давно взошла, звёзды, не заслонённые ни единой тучей, сияли как яркие бриллианты на роскошном атласе ночи. Улыбнувшись своим мыслям, парень осторожно поднялся с места, разминая руки, и принялся собирать деревянную стружку в мешок. Конечно же, не забывая поговорить с самым лучшим собеседником на свете! С самим собой. — Ты всё равно молодец сегодня, Чимин-и, — мурлыкал себе под нос юноша. — Сам посмотри, вон какой лисичкин хвост сделал. Осталась самая малость — мордочку оформить. И можно будет отдавать господину Хансю… Его третьей госпоже явно понравится подарок, не сомневайся! А ты наконец-то поешь и отдохнёшь. Точно, нужно не забыть завтра покушать… — будто в подтверждение этих слов немного впалый живот призывно заурчал. Недовольно поджав губы, мастер проигнорировал попытку организма вмешаться в его увлекательный разговор, и завязал мешок, ставя его рядом со своим рабочим столом. Завтра, вся остальная работа — завтра… Только окошко нужно приоткрыть, иначе с утра от солнца снова будет душно. Обогнув стол, Чимин, сонно зевая в ладонь, подошёл к окну, отворил задвижку и… Сон пропал моментально. Ещё бы он не пропал, когда тебе в горло внезапно упирается острый окровавленный кинжал. Дыхание участилось, глаза распахнулись так широко, что ещё немного и выпадут из глазниц! Даже не открывая рта, не пытаясь закричать, Чимин молча наблюдал за тем, как чёрная тень проникает в его дом, закрывает окно… и продолжает держать оружие удивительно твёрдой рукой. Как бы он ни двигался — рука оставалась неподвижной, кинжал не менял своего положения ни на сантиметр. Отчего ужас становился лишь сильнее. Ведь это значит — не в первый раз его рука готова отнять чью-то жизнь. — Только пикни. Пожалеешь. Голос разрезал ледяную тишину как ножницы ткань в умелых руках портного. Перед глазами начинали появляться разноцветные круги, свет то тускнел, то становился ярче. Чувствуя напор лезвия, запах крови и слыша странный капающий звук, будто густая «вода» падает на пол, Чимин делал медленные шаги назад, всё дальше и дальше. И ощущал, что больше… не может… Резкий грохот отрезвил юношу моментально. Ещё бы не прийти в себя, когда этот грохот создаёшь ты сам! — Какого?.. — прошипел мужчина, глядя на рухнувшего паренька, что распластался на полу будто звезда морская. — Ты что творишь?! Быстро встал! — Я не могу! — всхлипнул Чимин, трясясь от ужаса и слегка царапая ногтями пол. — Клянусь, не могу! — Как это «не можешь»?! — рыкнув, преступник схватил хозяина дома за шиворот и рывком поднял с пола, но Чимин тут же осел назад, как тряпичная кукла. Выругавшись про себя, мужчина оттолкнул его и приставил кинжал к чужой щеке. — Монеты гони, быстро! — О чём вы, я не понимаю?! — из глаз брызнули слёзы. Было и страшно, и больно, и обидно! Что вообще происходит?! — Кто вы такой, зачем вам я?! Я просто мастер!.. — Да хоть кто, плевать я на твой титул хотел. Деньги отдавай, говорю! — кинжал надавил сильнее, и хорошо, что острое лезвие ещё не пустило новую кровь, а лишь оставляло следы от старой. — Они-то у тебя точно есть! — Нет, нет у меня ничего! — парню пришлось сделать быстрый глубокий вдох, чтобы хоть попытаться унять истерику. Противостоять любому врагу нужно с холодной головой! — Сам осмотрись! Всё, что у меня есть — это деревянные фигурки! Я мастер по дереву! Нахмурившись, преступник быстрым взглядом осмотрел домик. Немного обветшалый, скромный, бедный. На весь дом лишь пара свечей, сундука для одежды нет, зато рядом с единственным столом, который используется и для еды, и для работы, стоит открытый шкаф с различными фигурками. И правда, в основном из дерева. Медведи, зайцы, волки… Несколько полок отдано под местную фауну. Птицы… да с такими перьями! Словно бы не вырезали эти фигурки из дерева, а настоящих пташек в полёте заколдовали и обратили статуями. Были среди зверья и человеческие фигурки. Дети, взрослые, богато одетые дамы и простые крестьяне. Работа безупречная, тонкая, сразу видна рука мастера. Но все они деревянные. Просто. Деревянные! — Твою же ж мать… — свободная рука преступника сжалась в кулак. Капающий звук участился, но в полумраке было трудно различить, откуда же он доносится. — Так ты вообще нищий? Быть не может, чтобы у тебя не было ни единой монеты! Ты же мастер! — Я калека! Я не могу спокойно из дома выйти! Вот и нет у меня ничего! Совершенно! Ни! Че! Го! Чимин оттолкнул руку преступника от себя и попытался отползти в сторону, предварительно перевернувшись на живот, но на него бесцеремонно наступили. Мужчина же наблюдал за страданиями паренька с мрачным интересом. Руки двигаются. А ноги нет. Но почему? Ведь он только что спокойно стоял, когда негодяй пролез к нему через окно! — Что с тобой? — негромко спросил незваный гость. Чимин обессиленно уронил голову на пол, издавая лбом глухой стук, и постарался отдышаться. Хорошо, хорошо… Его не зарезали за столь глупую и очевидно провальную попытку бегства, значит… Значит, ещё не всё потеряно. — Я с детства такой… — охрипшим голосом произнёс парень. — Когда меня… Когда меня переполняют эмоции, когда охватывает страх… У меня отнимаются ноги. И… я не знаю, когда ко мне вновь вернётся способность ходить. Это длится от пары часов до… до дня или около того… Я не знаю… не знаю… — Он туда побежал! — раздались голоса где-то за окном. — Проклятье! — выругался мужчина и, быстро потушив свечу, поднял хозяина дома на руки. — Слушай сюда. Жить хочешь? — Да. — тихо пискнул Чимин. — Тогда я сейчас поднесу тебя к окну. Если эти твари тебя заметят, скажешь, что проснулся от их криков и ничего подозрительного не видел. Не вздумай пустить их в дом. И я сохраню тебе жизнь.

***

— Если ты до сих пор не встал, то я съем твою булочку! — Нееет, только не булочку! — засмеялся Юнги, входя на кухню и прислоняясь плечом к дверному проёму. — Каким ты бываешь жестоким, Пак Чимин. Парень обернулся с ножом в руках, продолжая счищать кожицу с морковки. Светлые волосы в лучах дневного солнца отливали золотом высшей пробы, а щёки покрылись лёгким румянцем от жара печи. Такой сосредоточенный… И во владении ножом равных ему в этом доме точно нет. Наверное. — Кто-то сам меня учил никого не сажать на шею, — напомнил Пак, оставляя очищеную морковь на тарелке. — Всё, свою часть я закончил, остальное с тебя. Ложку в зубы и вперёд, обед сам себя не сделает. — А если я вдруг пересолю? Ты мне доверишь такое важное дело? — продолжал ехидничать мужчина, пока проходящий мимо него хозяин дома не стукнул нахала деревянной ложкой по лбу на выходе из кухни. — Ай! Жестокое, жестокое Пёрышко! — Да перестань называть меня Пёрышком! — шуточно замахнулся на Юнги парнишка. — Я уже давно не такой лёгкий, как в нашу первую встречу! — Это да. Но падаешь ты всё ещё так же легко, как золотое пёрышко~ — Я тебе сейчас нос откушу.

***

— Дай перевяжу. — Нет. — Дай. — Я сам. — Слушай, самостоятельный, ты мне уже весь пол заляпал своей кровью, а мыть некому. Раз остался в моём доме, то слушайся меня и дай перевяжу! Преступник от такой наглости едва дар речи не потерял. И Чимин, нагло воспользовавшись этим, выбросил окровавленный кусок тряпки, которой раньше была перевязана рана на боку мужчины, и принялся накладывать свежие чистые лоскуты. Конечно, такая рана без целебных трав и должного лечения едва ли затянется скоро, но пока что большим парень помочь не мог. В доме-то шаром покати. — Айщ, можно поаккуратнее? — поморщился мужчина. — Какие мы нежные, — закатил глаза Чимин, завязывая ткань потуже. — Так… тебя зовут Мин Юнги? — Удивительная проницательность, — хмыкнул мужчина, раскатывая рукав чёрной рубахи. Учитывая, что они со стражами порядка говорили о беглом преступнике, решившемся обворовать довольно известную в чужих краях семью, не удивительно, что Чимин запомнил его имя. — Кстати, убедительно врёшь. Даже я почти поверил, что меня здесь нет. — Делать вид, что всё в порядке, я с детства мастер, — невесело улыбнулся Пак, тяжело вздыхая. — Тогда продолжай его делать, — кивнул Юнги. — Пока эти законопослушные ублюдки будут в вашем городе — я отсюда ни ногой. — А если я не разрешу? — Я тебя убью. — Стоило догадаться, — поёжился Чимин, постукивая пальцами по полу. Они ведь так и продолжали сидеть под окном, на полу, и никто не решался первым встать. Вернее, кто-то не решался, а кто-то банально не мог. А уж просить его перенести или ползти самому при посторонних!.. — Я… у меня есть нечего. И денег нет. Мужчина недовольно цокнул языком и поднялся с пола, небрежно проводя рукой по столу. Найдя наощупь кремний, он зажёг свечу и, взяв её в руки, принялся осматривать «убранство» Чимина. Раз теперь ему спешить некуда, то можно и получше оглядеться. Да и вдруг мальчишка лжёт ему? Судя по тому, как он ловко провёл идиотов из гарнизона, где-то здесь вполне может находиться мешочек золота… И даже не один. Воспользовавшись случаем, Чимин осторожно пошуршал в сторону своей кровати. Он уже наловчился передвигаться при помощи рук, а недавняя эмоциональная встряска придала ему немного бодрости, чего как раз хватило, чтобы добраться до подушки. Шур. Шур. Шур. — Судя по звуку, ты там тело в мешке перетаскиваешь, — бросил через плечо Юнги, и не думая оборачиваться. — Это практически так, — поджал губы Пак, доставая из-под кровати сумку с вещами. — Тебе… Может, переоденешься? Твоя одежда… — В крови? — Иностранная. Так в наших краях не одеваются и тебя сразу вычислят, если ты вдруг выйдешь отсюда. Думаю… Вот, — найдя рубаху, которая была ему велика, Чимин отложил её на кровать. — Можешь завтра её надеть. А спать… — С тобой я спать не собираюсь, — наконец обернулся Мин, подходя ближе и освещая кровать свечой. От резкого света Чимин зажмурился. Неприятно. — Но и наглеть не буду, не беспокойся. Посплю на полу, к тому же я пока в крови. А завтра видно будет… что нам делать. — Нам? — вскинул брови Чимин. — Ты покрываешь преступника, — напомнил Юнги. — А значит, и сам идёшь против закона. Так что теперь, хочешь ты того или нет, мы в одной лодке. Добро пожаловать на борт.

***

— Во сколько придёт этот твой хрен? — Не хрен, а господин Хенр, — пробормотал Чимин, усаживаясь за стол и берясь за инструменты. Нужно успеть закончить фигурку до того, как придёт покупатель, а времени на работу осталось меньше двух часов! Главное не сильно поддаваться вдохновению, чтобы не выпасть из реальности. — Уже скоро, так что не забудь свои усы. — Однажды я тебе за них отомщу, — пригрозил мужчина, помешивая рагу. Надо же было придумать такую маскировку! Усы из сена! Колятся ведь. И чешутся. Неудобно. Фу. — Бойся моей фантазии, она на многое способна. Хмыкнув, Чимин показал мужчине в ответ язык и сосредоточился на работе. Заниматься делом теперь было удобнее во сто крат. С тех пор, как Юнги перестроил дом, Пак счастливо смог обустроить себе отдельную комнату только под мастерскую! Это ли не счастье? И суп случайно на чертёж не прольётся, и стружка к застывшему пятну жира не пристанет. И лапшу с опилками не съешь ненароком, одни сплошные плюсы! Да и в целом от Юнги в доме было много пользы, хоть он всё и отрицает. Взглянув за окно, парень чуть приподнял уголок губ в кривой полуулыбке. Снег уже почти растаял, на деревьях проклёвывается всё больше новых зеленоватых листьев. Весна во всю заявляет свои права на царствование! И с тех пор, как через это окно в дом проник некий иноземный преступник, прошло уже целых полгода. Столько всего изменилось с той осенней ночи… Мужчина заглянул в мастерскую к Чимину, но не сказал ни слова, увидев, как сильно младший замечтался. Не желая разрушать флёр волшебства, мужчина бесшумно проник внутрь, подобрал возле сундука упавший плед и, сложив его дважды, накинул на спинку рабочего стула мастера. Просто чтобы спине было комфортнее. И столь же тихо, так и не озвучив цель своего визита, удалился обратно на кухню. Там ведь рагу… рагу почти убежало! — Да будь проклят этот несчастный котелок! Собака ты сутулая, мммм! — выругался Юнги, выронив горячую крышку из рук и тряся обожжёнными пальцами. — Ну Юнги! — раздался вздох из мастерской. — Я же говорил, накидывай сверху полотенце, чтобы не обжигаться! — Ой, самый умный, посмотрите, — заворчал мужчина, подбирая полотенцем упавшую горячую крышку. — Это всё ты виноват. Шуршишь там своими деревяшками, отвлекаешь меня. — Я ничего не сделал! — Ты слишком громко молчал!

***

— Ой, Чимин-и, ну это просто выше всяких похвал, — улыбнулся досточтимый господин, рассматривая фигурку оленя. — А рога-то какие, заглядение! Мне кажется, я о них даже уколоться могу! Достойное завершение моей коллекции. Спасибо тебе! Вот, это от меня маленький комплимент. Я ещё загляну! — До свидания! — помахал рукой парень, приняв маленькую корзинку. Проводив мужчину взглядом, Чимин выдохнул и закрыл дверь. За которой очень внезапно оказался Юнги. — Это что за мужик? — Святые Боги! — взвизгнул мастер, хватаясь за стену и чувствуя ноющую слабость в пояснице. Так, не падать, не падать! Это просто лёгкий испуг, недоразумение, держись! Ты тренировался! — Ох, мамочки… Ты откуда тут взялся? Ты же на улице был! — Ещё раз спрашиваю: что это за мужик? — прищурился мужчина, забирая из рук младшего корзину. — Это просто господин Ру, — отвёл взгляд в сторону Пак, обхватывая себя за плечи. Зима всё ближе, в доме вновь становится зябко. — Я лишь отдал ему фигурку, которую он заказывал. — Я прошу прощения… Ты продал ему фигурку, над которой сидел вчера весь вечер… за вот это? — Юнги красноречиво вытащил из корзины две буханки хлеба. — Ну да, а что? — буркнул младший в ответ. Казалось, мужчина сейчас взорвётся от негодования. В серых глазах напротив Пак читал очень яркие и резкие нецензурные слова на каком-то чужом языке, которые явно были понятны одному Мину, но и от их эмоциональности Чимин примерно осознавал контекст их рождения. — Две. Буханки. Хлеба, — крайне чётко произнёс Юнги. — Чимин, ты что, серьёзно?! Ты продаёшь свой талант буквально за хлеб?! — Не только, мне иногда одежду приносят, или дрова, обувь… — почесал затылок горе-торговец. — Я цену не назначаю, мне отдают что не жалко. — Деньги, Чимин! Деньги! — едва не закричал Юнги. — Почему ты не берёшь с них деньги?! — А зачем мне деньги? Я ведь ничего не покупаю. Мин обессиленно застонал и стукнул себя одной буханкой по голове. Опомнившись после этого действа, он убрал хлеб обратно в корзину, схватил младшего за руку и отвёл на кухню, где пока что был их единственный стул. Так, на всякий случай. Когда Чимин стоит, их разговоры ничем хорошим не заканчиваются. — Чимин. Тебе нужны деньги, — выразительно произнёс мужчина, опираясь руками на стол. — Нет, не нужны, — нахмурился Пак. — Нужны, — настаивал преступник. — Деньги — это твой ключ к выживанию в мире. Без них ты не протянешь и зиму! Посмотри вокруг? Тебя всё устраивает? — Я всё ещё не вижу проблемы, Юнги. — Чимин сложил руки на коленях, глядя за окно. Багряные листья опадали с деревьев, но не успевали долететь до земли, как их тут же подхватывал сильный промозглый ветер и уносил куда-то вдаль. От одного вида этой красочной картины становилось зябко. Или просто стоит, наконец, заделать щель в стене. — Деньги нужны для того, чтобы что-то покупать. Но зачем мне покупать, если мне уже всё приносят? Еду, одежду, материалы. Если кто-то хочет получить мою фигурку или попросить сделать что-нибудь для себя, он всегда несёт мне что-нибудь, что мне нужно. А мне подойдёт что угодно, об этом все в городе знают. И зачем мне тогда деньги? — Горе ты наивное, — почти простонал Юнги. — Да потому что деньги — это твоя свобода! Например, порвалась у тебя зимняя мантия — и ты пошёл купил новую. А не ждёшь, когда же кто-нибудь догадается принести тебе на обмен зимние вещи! До этого пока кто-то додумается — ты четыре раза воспаление какое-нибудь подхватишь. — Я не выхожу зимой на улицу. Я в целом почти никуда не выхожу, мне не нужно много одежды, — попытался парировать Чимин. — Да я же для примера! Мрх… Ладно, зайдём с другой стороны. — Юнги скрестил руки на груди. — Ты продаёшь себя бесплатно. — Но- — Две буханки хлеба. Ты считаешь, что это цена за твоего оленя? — мужчина раздражённо хмыкнул. — В своей стране я встречал многих мастеров по дереву. Слышал, как они торгуются. Знаешь, сколько они требовали за одну фигурку? Десять золотых. Известно ли тебе, сколько на десять золотых можно купить буханок хлеба? Пятьдесят, Чимин! И поверь мне, их работы были куда более грубые и топорные, чем твои. Они не меняют материал на материал, они оценивают свою работу. Ты же этого не делаешь, ты себя не ценишь. Или ты чего-то боишься? Почему ты не можешь попросить за свою работу правдивую цену? — Да потому что я калека, Юнги! — хлопнул по столу подрагивающей от переизбытка эмоций ладонью Чимин. — Я не выхожу из дома, я не хожу в город, я ничего не покупаю, потому что я не могу! Мне страшно, ясно? Если я пойду в город, то что? Мне идти до него четверть часа на ногах, но если я упаду? Вышел я уже однажды! Сам не помню, как обратно добирался! Ползком, по грязной дороге, по лужам! Будь у меня при себе деньги, сколько бы раз меня ограбили? Каждый в городе знает, что у меня нечего брать, а заимей я деньги, представь, сколько таких, как ты, забрались бы в мой дом! А что бы я сделал? Разве стал бы меня кто-то слушать? Да завидев кошелёк, мне бы просто перерезали горло! Да ты и сам бы так сделал в ту ночь, будь у меня хоть что-то ценное при себе, и ты это знаешь! Юнги отшатнулся назад. По трясущимся плечам младшего он видел, как тот напуган. Возможно, Чимин и правда имел какие-то проблемы с ногами с самого детства, но… может ли эта особенность быть как-то связана со страхом Пака перед золотом? — Я вор, Чимин. Но не убийца, — очень спокойно произнёс Юнги, опускаясь на колено перед донсеном и беря его ладони в свои. — И многие люди боятся убивать. Не думай, что это так просто. И всё же я понимаю твои опасения… но вот, что хочу сказать. Твои руки — это твоё сокровище. Твой талант — это щедрый дар природы. Но если ты будешь тратить его почти впустую — он иссякнет. Ты потеряешь силы, вдохновение, смысл жизни. Мир потеряет краски… И… тогда у тебя будет лишь два выхода. Первый — умереть. Второй — пойти на поводу отчаяния. Я знаю, о чём говорю. Ведь я сам пошёл по второму пути. — Ты?.. — приподнял брови Пак. — Преступник и вор. Без совести и чести, — горько вздохнул мужчина. — Думаешь, я мечтал быть таким? Вовсе нет… У меня был свой талант, но я не ценил его. И однажды… Истратил без остатка. И где я сейчас? Можно ли пасть ещё ниже? Видела бы моя мать, как я угрожаю невинному человеку отцовским кинжалом — в гробу бы перевернулась. — Хён, мне так жаль… — прошептал Чимин. — Хён? — чуть улыбнулся Юнги. — Ой, я… — Не важно. Я рассказал тебе об этом лишь для того, чтобы ты посмотрел на ситуацию со стороны. Взгляни на себя, на этот дом. Ты не живёшь, ты выживаешь. Твои работы радуют других, но сам ты еле держишься на плаву, на той ниточке доброты, которая оборвётся в любой момент. Глядя на меня, ты видишь, к чему это может привести. Поэтому… давай попробуем иначе? Давай вытащим тебя из этой дыры и дадим твоему таланту, твоему сокровищу, должную огранку. Ты согласен? Сколько же вопросов, страхов и сомнений роилось в голове Чимина. О стольком хотелось спросить, узнать, но язык не поворачивался. Впервые за этот месяц он увидел Юнги… таким. И очень хотелось верить в то, что впредь Пак будет видеть такого старшего почаще. — Согласен… — кивнул Чимин. — Отлично, — улыбнулся Мин, поднимаясь на ноги. — Тогда я, с высоты опыта рыночных торгов, оценю твои работы и назову их настоящую цену. Твоя задача — озвучить её покупателям. Вопросы?

***

Мастер, как мышка, выскользнул из своего кабинета и прокрался на кухню. Стараясь быть как можно более незаметным, он медленно протянул руку к хлебнице, в которой мирно остывали свежие булочки, лично им испечённые. Вот-вот, ещё чуть-чуть… Слегка влажное полотенце мелькнуло в воздухе и ударило парня по руке, возвращая владельцу утреннюю угрозу. — Что за двойные стандарты? — возмутился Юнги, закидывая полотенце себе на плечо. — Мне, значит, нельзя до еды перекусывать, а тебе можно? — Я встал раньше тебя! — обиженно нахмурил брови Чимин, потирая ушибленную руку. — И я создатель этих булочек! Мне всё можно! — Да если бы я тебе печь нормальную не сделал — хрен бы ты готовить научился! Кичится он булочками, гляньте на него. Младший возмущённо ахнул, прижимая руки к груди. — Это ты что же, меня едой решил попрекнуть? — А ну не цитируй меня! — засмеялся Юнги, узнавая собственную интонацию в чужом голосе. — Сам пустил меня заведовать на кухню, значит я сейчас решаю, кому и чем перекусывать. Не шкодничай и работай иди. Можешь не переживать, на твои булочки никто не покусится. — Я уже потерял смысл слова «булочки», — пробормотал чуть тише донсен, стараясь не засмеяться, и развернулся, чтобы без добычи уйти в мастерскую. Но не тут-то было! Почувствовав чужие руки на своей талии, донсен и пискнуть не успел, как его утянули обратно на кухню. Прижав Пака спиной к своей груди, Юнги усмехнулся ему куда-то в затылок и заговорил… совершенно иным тоном, нежели буквально минуту назад. — Потерял смысл слова? Могу помочь найти~ — Т-ты!.. — Чимин моментально вспыхнул, как свеча. Хён же буквально пару фраз сказал, чего это он так заволновался? — Кхм. Бесстыдник! Я… Я сам уже нашёл всё. Отпусти. — Так вырывайся, чего ж стоишь? — вскинул бровь мужчина, всё продолжая утаскивать Пака дальше в кухню, в сторону чистого стола. — Или ты не сопротивляешься мне из страха? Как при первой встрече? — Я давно уже тебя не боюсь, — схватился за свои щёки Чимин. Так сильно горят! Зачем он его смущает? — Просто перестань… — Хорошо, — тут же убрал руки старший. Чимин изумлённо обернулся. — И всё? — Пак Чимин, ты уж определись! — низко засмеялся Юнги, хватая младшего за грудки и подталкивая к столу. Стоило парню прислониться к деревянной поверхности поясницей, как по бокам тут же оказались руки негодного преступника. — О моих намерениях ты знаешь давно, но только и делаешь, что дразнишь. А играть с огнём очень опасно… С каждым новым словом Мин всё сильнее и сильнее подавался вперёд. Сердце младшего, казалось, вырвалось из груди и судорожно носилось по всему телу, стуча то в пятках, то в ушах. Да, Чимин давно знал о предпочтениях своего вынужденного сожителя, был у них подобный разговор. И он точно солгал бы, если бы сказал, что с того дня не начал смотреть на него совершенно по-иному. От внимания донсена не укрылась и глубина серых глаз, и густота чёрных волос. На таком контрасте белая кожа казалась почти фарфоровой. И стоило ему облачиться в свой любимый «сумрачный плащ», как образ преступника становился завораживающе мистическим. Но даже сейчас. В обычной домашней обстановке. Со взъерошенными волосами, румяными от жара готовящейся еды щеками, с полотенцем на плече. Взгляда от него было невозможно оторвать… И сопротивляться влечению сил почти… нет… Тук-тук-тук. Да что же так невовремя?!

***

— Мммм, Юнги-хён, это так вкусно! — в глазах Пака практически сияли звёзды. — Ты просто замечательно готовишь! — Нисколько, — хмыкнул мужчина, проделывая в поясе приятеля новые дырки. Весь рынок ведь обошли, а ремня по размеру отыскать не получилось. Пришлось заняться подгонкой собственноручно. — Это лишь пара маминых блюд. Выучил, чтобы от голода не умереть в своё время. — Как я вижу, успешно. — Допив остатки бульона, Чимин отставил тарелку и обернулся на работающего сожителя. Внимание тут же привлёк кинжал, лежащий рядом на столе. Тот самый кинжал, который упирался в его горло несколько месяцев назад. Тот самый, с которым Юнги ни на миг не расстаётся. Он говорил, что это, кажется, кинжал его отца. Для семейной реликвии незнамо какого возраста он очень хорошо сохранился. Рубин, находящийся в рукояти оружия, ничуть не замутнился, продолжая так же ярко сиять, будто его огранили только вчера. Холодный металл же так же поблёскивал в свете свечи, предупреждая врагов о своей опасности. Руки так и тянутся… — Нет! Чимин икнул, прижимая кулаки к груди от резкого возгласа. — Я ничего! Я просто посмотреть!.. — тут же принялся оправдываться донсен. — Никогда его не трогай, — предупреждающе произнёс Юнги, возвращаясь к своему делу. Пак понуро опустил плечи, ковыряя пальцем край стола. За окном мела лютая метель, но теперь в доме было совершенно не холодно. Новые стены, жаркая печка, дрова всегда в поленнице. Ещё год назад Чимин о такой жизни даже мечтать не смел! А теперь каждое его желание исполнялось как по щелчку пальцев. Ну, почти каждое. — Даже если я аккуратно возьму… нельзя? — попытался выведать у хёна младший. — Нельзя, — сурово обрубил начинающийся разговор Юнги. По сведённым бровям Пак понимал, что задевает очень сильную рану друга. Может быть, это как-то связано с его судьбой? Или с тем самым утраченным талантом? — Хён, а кем ты был до того, как стал вором? — Бардом. — Что-что? Друзья тут же переглянулись. Один точно не ожидал, что ответит, другой поверить не мог, что произнесёт крайне нетактичный второй вопрос вслух. «Что-что?» Пак Чимин и эталоны вежливости! — Я не это имел ввиду! — опять начал оправдываться младший. — Я не в смысле, что ты не мог бы быть бардом, нет, я в это верю, просто… эм… Представить тебя… — …бардом крайне сложно, да? — мужчина отложил инструменты, проверил, хорошо ли застёгивается ремень, и принялся сворачивать его. — Хочешь верь, хочешь нет. Но да, был у меня такой талант. Я не просто играл на разных инструментах, я сам сочинял песни. С одной гитарой так вообще года три не расставался, меняя оборванные струны и заменяя колки всякий раз, как сломаются. И мне безумно нравилось моё дело. Мама… хах… гордилась мной, — поджал губы Юнги, убирая ремень на подоконник. — Но потом она умерла. Отца моего уже давно похоронили, так что я остался один. В этом, думаю, ты можешь меня понять. Ни друзей, ни знакомых… никакой поддержки. — Чимин и не заметил, как кивал на каждое слово. — Я был вынужден писать новые песни и исполнять старые не для развлечения, а ради выживания. Как сам понимаешь, не многие бродячему музыканту подавали. И в один день, когда я проснулся… Я понял, что у меня нет больше сил играть. Нет голоса, чтобы петь… Я растратил свой талант впустую. И потерял абсолютно всё… — Это просто ужасно, Юнги… — прошептал Чимин. — Когда ты сказал, что просто обмениваешь свои фигурки на хлеб, я почти что увидел в тебе себя. — Мин взял в руки кинжал и начал крутить его меж пальцев. — Себя… за несколько месяцев до того рокового дня. Куда бы меня жизнь не завела, я точно не хотел увидеть свою судьбу вновь со стороны. Не хотел увидеть… Первый путь. Ведь ты бы явно по второму не пошёл. Пак поёжился и обнял себя за плечи. Теперь сидеть за этим новым столом стало немного неуютно. Юнги для него столько сделал… А ведь Чимин не хотел меняться. И до последнего не мог заставить себя попросить за свою работу деньги. — Мне отец раньше говорил, что все беды от денег, — поделился откровением младший. — Что из-за денег убивают, обманывают, подставляют… Я их… боялся… — Не стану спорить, твой отец прав, — пожал плечами Юнги. — От денег много бед. Но ещё больше несчастий от их отсутствия. Жизнь у нас такая, мир такой. Так что жаль, что он не рассказал тебе про вторую часть. Потерев шею, младший снова впился взглядом в кружащийся кинжал. — Но раз у тебя такая судьба… Чем тебе так дорог этот кинжал? Это твоё сокровище? Мужчина остановил оружие и поднёс его к лицу. В лезвии мелькнуло собственное отражение. — Нет. Это просто моё.

***

— Здравствуйте, господин Херн! — натянуто улыбнулся Чимин, открывая дверь. — Вы так рано, я едва успел закончить ваш заказ! — О, да я был бы и не против немного подождать, — чуть поклонился мужчина, с интересом пытаясь заглянуть внутрь дома. — Просто такая чудная сегодня погода, решил выйти пораньше и прогуляться. Да время не рассчитал, вот я растяпа! — Я бы тебя иначе назвал, — ворчал кто-то за дверью, но так, что было слышно это лишь Чимину. Младший слегка стукнул дверь, улыбаясь ещё шире своему заказчику. — Вот ваши фигурки, — протянул несколько мешочков мужчине Пак. — Можете открыть их и посмотреть, всё ли соответствует. Если что-то не так — могу переделать прямо при вас. — Прямо при мне? — воодушевился господин Херн. Теперь уже дверь стукнула Чимина. — Аэм… Разумеется, если вы согласны подождать снаружи немного, — выкрутился мастер, потирая ушибленное плечо. Энтузиазм мужчины моментально упал. — Что ж, тогда я поверю вашему слову, — натянуто усмехнулся Херн. — О, да, вот оплата, — в руки Чимина лёг увесистый мешок, позвякивающий монетами внутри. — Ещё раз благодарю за ваши труды. — Обращайтесь, — поклонился парень и дверь закрылась, не дожидаясь, пока заказчик сойдёт с порога. Потому что дверь трогал не Чимин. — Говорил же, хрен он какой-то, — ворчал Юнги, отходя к окну и прослеживая, чтобы мужчина точно ушёл в сторону города. — Вот что пристал? Явно на тебя покушался. — Юнги, успокойся, на меня покушаются только приступы и некоторые иностранные воры, не больше, — хихикнул младший, подходя ближе и обнимая мужчину за талию. Лёгкое покалывание в ногах, начавшееся во время разговора с заказчиком, постепенно отступало, а слабость не нагоняла больше лишней паники. Чимин ведь знал, что теперь у него есть другая опора. И на неё можно положиться. — Так разрешишь себя поцеловать? — вдруг произнёс мужчина. Да у него сегодня цель максимально смутить младшего! Нельзя поддаваться, нельзя. К тому же… — Целуй, если осмелишься. В эту игру играют вдвоём. Мужчина привлёк донсена к себе, нежно накрывая чужие губы своими. Поцелуй не был настойчивым, провокационным, жадным, вовсе нет. Он был совершенно обычным и простым. Зато как о многом мог сказать. — Ммм… — Что? — мурлыкнул Чимин, чуть отстраняясь. — Просто твоё? — М-м, — мотнул головой мужчина, шепча в чужие губы. — Моё сокровище…