Я рассказал звёздам о Тебе

Тяжёлый день оседал на плечах неприятно. Он давил и оставлял за своими прикосновениями тёмные невидимые следы, ощутимые лишь самим Бомгю. Учебное заведение изрядно выматывало бесконечно длящимися уроками. Старшая школа ощущалась чем-то новым и первый год уже был странным воспоминанием. Бомгю любил одиночество и не переносил людей, которые учились с ним. Они надоедали невозможно, пожирали своими взглядами обложки книг, которые Чхве брал с собой каждый день от нечего делать. Он не мог сказать, что искренне любил читать и считал это лучшим занятием, отнюдь нет, но больше ничего разумного, кроме параллельного прослушивания музыки, он не придумал. Кажется, что он перечитал всю библиотеку, которую когда-то постоянно пополняли родители и даже просил их о новых покупках, с чем они уверенно соглашались, с любовью смотря на сына. Они знали, как тот не любит чужих, как любит собственный комфорт и только в нём и прибывает. Сейчас, 15-летний Гю, здоровается с мамой, приобнимая её за талию, и машет отцу. Он любит свою семью, любит за то, что те правда понимают его и делают всё для того, чтобы стрессовые ситуации не накрывали его с головой. Бормоча что-то красивой женщине в гостиной, он направляется в комнату, чтобы кинуть туда рюкзак, взять в охапку дневник и ручку с чёрными чернилами, а затем снова покинуть квартиру. Крыша для парня была уже обыденным местом для ночных раздумий. Он не успел заметить, как на улице совсем уж стемнело, пока добирался до убежища сквозь некоторых репетиторов и, естественно, школьных учителей, которые постоянно полагались только на него. Через прозрачное отверстие в двери, ведущей на этаж выше чердака, он заметил привычный одинокий фонарь прямо у обрыва и чей-то силуэт, совсем незнакомый. Уже на протяжении восьми месяцев после того, как они переехали, он ходит сюда неустанно, но до сих пор не замечал никого более. Опущенная голова намекает на раздражённость или разочарование, Бомгю точно разобрать не может, поэтому всё же проходит в родное, хоть и не совсем уютное для остальных, место. Идёт на привычную локацию, всё ещё держа в руках чёрную обложку и ручку, которая постоянно наполнялась чернилами. Он садится прямо под фонарём, чтобы видеть все красиво выведенные буквы, оказываясь очень близко к незнакомцу. Волосы тёмного цвета от чего-то намокли и приобретали ещё более глубокий оттенок чёрного под ярким светом лампы. Парень выглядел уставшим, он тяжело дышал и ковырял руки острыми ногтями, оставляя мелкие ранки по всей площади. Ранее почти житель этого места не решается спросить кто этот молодой человек, что случилось с ним и почему он здесь. Он тактично молчит и ожидает какого-то слова от рядом сидящего, но тот продолжает смотреть вниз на проезжающие машины, которые кажутся крохотными. Открыв новый разворот дневника, как и обычно, Бомгю начал запись: «Я снова пришёл на крышу, потому что выносить всё это сложно. Сейчас я не один, как всегда, рядом сидит незнакомый парень, лицо которого я не смею рассмотреть. Мы сидим на обрыве, он смотрит вниз и беспокоится, чувствуется по атмосфере его ауры, которую и не видно-то особо.» Холодный ветер снова оставлял мурашки на теле и заставлял рассматривать всё вокруг в попытках отвлечься от ощущений морозности. Пытаясь не особо приглядываться в лицо сидящего рядом, но до сих пор незнакомца, Бомгю не смог противостоять себе. Идеальный профиль красиво подсвечивался тем самым фонарём и делал его ещё более привлекательным. Он не смог отвести взгляд, не хотел всем своим сердцем и от этого чувствовал себя странно, ведь такого никогда и не было за все эти годы. Учёба давалась довольно легко из-за того, что тот правда учился и делал все задания, чтобы улучшить навыки и именно поэтому он не обращал внимание на всех тех, кто нравился окружающим. У него не было времени на влюблённости и даже мелкие симпатии. Максимум, кто мог ему понравится это персонаж из очередного фильма или аниме, которые он порой смотрел. Он ни на ком не останавливал свой взгляд так долго, чтобы успеть рассмотреть буквально каждую пору. Тот в самом деле был идеален: его кожа сияла от увлажняющего крема и была очень чистой, губы были пухлыми и привлекали к себе больше всего, пока глаза лишь изредка моргали, когда становились вовсе сухими. Он притягивал взгляд Бомгю к себе снова и снова, утаскивая к себе в охапку. Карандаш остановился на весу потому что Бомгю было нечего больше писать. Его мысли одновременно абсолютно отсутствовали и также одновременно были заполнены парнем напротив. Они поглощались им снова и снова, пока глаза внимательно наблюдали за всё также травмирующими руки ногтями. — Почему ты здесь? — тихо, с некой опаской спрашивает Гю и откладывает блокнот, показывая свою заинтересованность. Он не хочет, чтобы брюнет уходил, не хочет, чтобы тот разозлился на то, что он посмел нарушить тишину. — Я сбежал из дома и лучше ничего не придумал, чем сидеть на крыше, — поделился своим откровением незнакомец, всё ещё царапая молочную кожу на красивых руках. Внимательно вслушиваясь в смысл сказанного ранее, Бомгю всё тщательней успел рассмотреть руки, которые казались ему необычайно красивыми: цвета океана вены красиво располагались, выделяя тонкий покров. Он не знает точно, сколько времени прошло, но очнулся он от постоянных зовов рядом сидящего: — Эй, Э-эй! Ты чего застыл-то? — громче говорит и почти касается предплечья Бомгю, но не успевает, потому что тот откликается на тон: — А? — А ты что тут забыл, говорю? — кидая мимолётный взгляд на Бомгю, снова задаёт вопрос незнакомец. — А, я тут каждый вечер сижу, мне это помогает забыться, — признаётся Чхве и смотрит в ответ. Хоть интонация его была странной и нервозной, Бомгю тянуло к нему невыносимо, невероятно. — И от чего же ты хочешь забыться? — с долей насмешки спросил брюнет, чуть отрываясь от своеобразного занятия. — От людей, — и последовав уже давнему примеру рядом сидящего, Бомгю начал всматриваться в проезжающие под их ногами машины и зацикливаться на собственных ладонях. — Перестань, — видя, как тот начинает оставлять мелкие ранки на обеих сторонах ладони, такие же, как и у него, он хватает Гю за руку и пресекает тем самым его действия. В миг, Бомгю ощущает какие-то вдохновляющие его эмоции. Они проходят бесконечными импульсами по всему телу и ударяют в мозг. Вся его составляющая в тот же момент перемешивается воедино и воссоздаёт внутри себя те самые ощущения. Когда парень напротив понимает, что к нему прислушались, он убирает руку, а Бомгю ощущает, как кожа теперь горит не от прикосновений, а от их отсутствия. Она в точности помнит линии отпечатков пальцев, которые попытались остановить его. Он послушался, но указал брюнету на то, что он делает то же самое и не может пресекать его. — Я тоже не буду, ладно, — будто сделав одолжение, ответил тот. Его немного бесил Бомгю. Его напрягало то, что тот вообще находился на этой крыше и даже когда увидел его тактично не ушёл. Его бесило, что он нарушил его спокойствие и начал диалог сам, потому пришлось его поддержать. Он не знает, почему остановил его в причинении себе вреда, но точно понимает, хоть и слегка отрицает наличии каких-то странных бабочек в животе. Он лишь немного времени уделил тому, чтобы подумать, что именно несут эти бабочки: предупреждение об опасности или сигнал о приятном знакомстве и чувствах, которое оно вызывает. Он вдруг ловит себя на мысли, когда кидает на нового знакомого свой взгляд, что его внешность очень притягивающая: в меру длинные блондинистые, больше светло-русые волосы, красивый разрез глаз, которые сами являются карими, покусанные губы, увлажнённые бальзамом, впалые щёки, которым способствовало недоедание или обильные тренировки, но в случае блондина, Ёнджуну кажется, что вариант был первым. Мешковатая одежда не показывала никаких мускул, тем более истинного силуэта, но приподнятые рукава открывали вид худых рук, которые были очень красивыми и чистыми, хотя иногда проглядывались мелкие веснушки на ладонях и предплечьях. Его лицо было слегка детским, поэтому Ён был в праве думать, что парень рядом младше его. Кареглазый был отличен от него самого. Ёнджун носил линзы, которые меняли оттенок его таких же карих глаз на нечто голубое. Его стиль в одежде был тёмным и лишь изредка разбавлялся светлыми оттенками, в отличие от парня напротив. Внешне они были противоположными, но их личность друг к другу сильно тянулись и это было бы видно, если на крыше оказался кто-то кроме этих двоих. — Скажешь, как тебя зовут? — Чхве Ёнджун, но если мы подружимся, сможешь называть меня Ён — Хорошо, Ён, — с улыбкой пробормотал Бомгю и посмотрел на слегка улыбающегося брюнета напротив. В груди после всплеска разлилось тепло и резко стало ещё уютнее, чем было до. Спокойствие отделило их куполом от всего мира, заглушая машины и проходящих внизу людей, которые смеялись громче положенного, оставляя ушам довольствоваться лишь дыханием и в последствии диалогом между двумя парнями. Каждый календарный день, после того, они встречались на крыше дома, в котором жили оба, хотя Ёнджун и странствовал по всему городу. Не смотря на то, что дом был противен ему из-за родителей, с которыми он не хотел видеться или иметь что-то общее, он приходил каждый вечер и сидел там, с Бомгю, свесив ноги в пропасть и болтая одновременно ни о чём и обо всём. Позже, младший уговорил маму, хотя особых усилий прилагать не пришлось, чтобы Чхве пожил у них. Они стали знакомыми, друзьями, после, влюблёнными. Их сближало всё время, проведённое вместе. Они привязывались друг к другу, когда просыпались в одной кровати каждый раз после переезда. Влюбиться было слишком просто, хотя оба никогда не ведали что такое любовь, хоть и старшему было уже 17 и на момент, когда они стали парой, он закончил школу и теперь отводил своего парня в другую, также, как и встречал его после занятий. Их любовь проявлялась в прикосновениях, встречах, заботе и поддержке. С Ёнджуном Бомгю было спокойно, он не бесил его, не донимал, даже когда был слишком прилипчив, младший совсем не думал об этом. Родители блондина счастливо смотрели на новоиспечённых влюблённых, заботились об обоих парнях и порой шептали сыну о том, что тот расцвёл рядом с Ёнджуном. Бомгю на это тихо смеялся и целовал маму в щёку, уходя на прогулку с парнем за руку. Школьные уроки сопровождались волнением перед новой встречей и объятиями, которые следовали в момент. Младший всегда буквально бежал и тянулся к любимым рукам, чтобы снова раствориться в них. Утопая в объятиях и сейчас, он листает их совместный альбом с фотографиями, которые они могли делать каждый день или в те самые моменты, которые очень-очень хотелось запечатлеть и после рассматривать спустя время. С момента их знакомства прошло уже 5 лет. Бомгю давно закончил школу и учился в университете, параллельно подрабатывая в местной кофейне официантом. Ёнджун усердно трудился на работе, чтобы оплачивать аренду квартиры и вещи, необходимые для счастливого прибывания вместе. Бомгю всё предлагал ему оплачивать счета за квартиру пополам, потому что платили ему неплохо, но старший всегда отказывался, потому что знал, на что его любовь хочет потратить заработанное. Младший увлекался много чем, например, игрой на гитаре и чтением десятков книг, как и раньше. Он часто цитировал авторов в разговорах и его парню так сильно нравилось это, что он после, сразу же утягивал его в поцелуй, видимо желая, чтобы тот передал знания и ему. Они усаживались на диване и Бомгю играл ему мелодию, которую успел выучить наизусть, потому что ему нравилась реакция Ёна. Глаза, всё также брюнета, сверкали неистовыми искрами от любви и вдохновения, которое дарило ему красивое звучание струн. Старший всё никак не мог перестать удивляться навыкам и умениям такого разностороннего Бомгю. Его восхищало в нём абсолютно всё. Это осталось ещё с того самого времени, когда они познакомились на крыше. Ёнджун пришёл с работы пораньше, потому что они договорились о неком свидании, но без вкусной еды и свечей. — Ты готов? — настолько неожиданно спрашивает, уже не скрывающий свой истинный цвет, кареглазый, что Гю в миг подпрыгивает на месте и чуть не выпускает из рук альбом, полный воспоминаний. Ёнджун касается дыханием чужой шеи и оставляет там почти невесомый влажный след от конденсата. — Боже мой, Чхве Ёнджун, я чуть не умер от страха! Ты опять за своё? — возмущаясь и уже направляясь на старшего с подушкой, вместо оружия, кричит испуганный. Ёнджун часто грешил подобным в прошлом и получал за такие выходки соответственно. Вместо того, чтобы героически принять удар на себя, он перехватывает всё также худые руки и отбирает мягкую подушку, чтобы после захватить своего парня в объятия. Он обвил его за талию, притягивая ещё ближе и вдыхая аромат его кожного покрова. Бомгю не изменял себе и пах настолько приятно, что кружил голову и путал мысли старшего между собой. Они поглаживали спины друг друга и глубоко дышали, чтобы не потерять сознание от встречи. — Я так скучал, Бомгю~я, — признаётся старший и глубже зарывается в шею возлюбленного, — Так скучал, так сильно скучал, — сжимая чужое тело, ранее полностью исследованное, в своих руках, он повторял одно и то же, будто в забвении. Улыбка не сползала с лица младшего, а глаза наполнялись слезами счастья. Ёнджун всегда задевал его за живое, заставлял раствориться в этом мире, забыть, кто он есть, чтобы потом полностью переписать его собственный образ в его же голове, превратить его в того, кого он видит каждый день, когда просыпается, внедрить в его мысли то, как он прекрасен. — И я очень-очень скучал. Я теперь рядом, и ты здесь со мной, — он водил руками туда-сюда, чтобы Ёнджун смог ещё сильнее ощутить его присутствие в то мгновение. Оба не распознают, сколько времени они провели, обнимаясь, но всё-таки отстраняются, когда тела начинают заметно затекать от нахождения в одном положении. Взявшись за руку, они плетутся прочь из квартиры на крышу. На улице совсем недавно стемнело и на небе стали проявляться звёзды и спутник Земли. Темнота была полностью обнажена перед глазами двух парней. Они используют эту наготу не в корыстных целях, лишь для любования и собственного откровения. Они садятся на край, уже привычно свесив ноги, посматривая под них. Снова мизерные, по сравнению с остальным, машины и другие люди, бегущие домой после тяжёлого трудового дня. — Помнишь, ты сильно заболел, четыре года назад? Твоя мама тогда так волновалась из-за твоей высокой температуры и часто заходила в комнату по ночам, чтобы трогать твой лоб и менять воду в стакане. Кивок. Ёнджун продолжил: — После того, как ты засыпал, я приходил на крышу и смотрел на небо один. Мне было так тоскливо без тебя и те огоньки не были такими яркими, как с тобой. Но после нескольких попыток, я рассказал звёздам о тебе и они засияли в сотни раз ярче, клянусь. Всё небо не было укутано туманом, оно было полностью поглощено их светом и было так волшебно. Знаешь, Гю…То же произошло и со мной, когда ты пришёл на ту же крышу и начал бесить меня своими расспросами о том, почему я и зачем я. Но уже тогда, я вдруг успокоился после ссоры с родителями, хотя всё время до, я был очень нервным. Ты своими глазами и прикосновениями заставил меня буквально ожить и влюбиться впервые. Тогда я думал, что мир уж совсем прогнил и людей, кто любит искренне не существует, но нет. Судьба сразу послала мне опровержение моего мнения в виде тебя и я так благодарен ей за это, ты просто не представляешь. Я не верю в парные тату и всё то, что остаётся на всю жизнь, потому что самое важное – чувства, которые мы испытываем друг с другом и никакие рисунки на теле это не подтвердят. Но я хотел бы показать тебе свою любовь в виде украшений. Когда я увидел их, они сразу приобрели некий смысл в моих глазах, поэтому я сразу их купил. Он чуть пошарил в кармане и достал коробочку, на которой были изображены лисёнок и мишка в обнимку. Из глаз Бомгю, которые весь монолог старшего наполнялись слезами, полились обильные солёные ручейки, сопровождавшиеся счастливой улыбкой, от которой сердце Джуна останавливалось и разбивалось вдребезги. Открывая коробочку и представляя Бомгю подарок, руки Ёнджуна тряслись в неистовой панике и волнении за ценность такого ухаживания. Дар речи младшего попросту испарился в витающим вокруг них воздухе, полном любви, поэтому, тот просто молча разглядывал чересчур красивые для его глаз кольца в форме звезды с камешком по середине и месяца. — Если соединить их, получится, что луна укрывает звезду, это я и имел в виду. Луна для меня защищает все звёзды вокруг нас, также, как и я хочу защитить тебя и показать лучший мир. Мы можем разделить их так, как хочется тебе, Бомгю~я. Младший молчит. Их разделяет ничтожное расстояние, но он не спешит его сокращать. Его живот полон приятных бабочек, голова – воспоминаний. Он крутит коробочку в руках и через мгновение достаёт оттуда оба кольца, чтобы надеть на свой безымянный палец украшение с месяцем, а Ёнджуну отдать парное к нему. Оба сияли ярче всех звёзд в ту ночь. Они освещали бы улицы лучше всяких фонарей, но тот свет был лишь для них двоих, был интимным и никому больше не представилось увидеть его. Потому что эта любовь принадлежала только им. Только им она была доступна, и только они могли разглядеть её истинную сущность.