Долгая дорога

– Ты что реально уже неделю как в У-удэ и даже маме не позвонил?! – телефонная трубка в руках у молодого шамана просто ходуном ходит, едва не подпрыгивая от возмущения. Кирилл щурится на полоску света, что льётся на пол блестящим водопадом сквозь окна гостиницы. Позвонив из Москвы в полночь, чтобы излить на него свой праведный гнев, сестра не рассчитала разницу во времени. По местному сейчас пять утра. – Да я не хочу беспокоить никого особо, и потом… – сонно бормочет Будаев, перекатываясь на спину. – Мне кажется, будет странным звонить. Это же всё-таки твоя мама, а не моя. Яся только хмыкает в ответ как-то укоризненно. – Ты чего? – Ничего, просто… – сестра запинается на секунду, а потом вздыхает грустно. – Она-то тебя любит, Кирилл. Как родного.

❂ ❂ ❂

После неудачной беременности отношения пошли по швам. Что-то в них надломилось, надорвалось, не склеилось, не сложилось. И молодой преуспевающий бизнесмен почти сразу, словно в отместку, закрутил короткий яркий роман со вчерашней выпускницей факультета геодезии из Красноярска. Они только потом узнают, что последствия у этого короткого романа вышли весьма долгосрочными. Когда Должин с Адьяном сходятся вновь, повзрослев и признав ошибки, этим последствиям уже четыре года и поначалу они прячутся под столом. Дом кажется большим, тёмным и неживым, особенно в те часы, когда муж запирается в собственном кабинете, чтобы поработать. Совсем непохоже, что в этом доме живёт ребёнок. Как тот, кто привык, что его игнорируют, он даже почти слился с этой ролью, превратившись в тень, которую не сразу и заметишь. Но такие вторжения даже теней не оставят равнодушными, поэтому рано или поздно прятки заканчиваются. – Вы моя мама? – строго спрашивает он, когда наконец осмеливается вылезти из своего укрытия. – Нет, малыш, я не твоя мама, – его в ответ растерянно треплют по волосам. – Жаль, а то у меня нет. Рука на его макушке вздрагивает и замирает. *** Кирилл на удивление самостоятельный для своего возраста и пугающе для ребёнка серьёзный. Он упорно называет мачеху по имени отчеству, Должин Булатовна. Правда, в исполнении четырёхлетнего это больше походит на «Должин Лопатовна», но он не сдаётся, и со временем начинает получаться лучше. Она включает его в домашние дела и игры, превращает из тени в полноправную часть этого дома, даёт ему замешивать тесто для пирога, учит как правильно завязывать шнурки, читает с ним книжки о животных: – Вот, видишь, у кошки котёнок. У курицы кто? – Курёнок! – с готовностью отвечают ей. – Цыплёнок называется, – смеётся Должин Булатовна. – А у вас там кто? – серьёзно спрашивает Кирилл. Она уже на пятом месяце беременности, но вопрос всё равно застаёт врасплох. Мачеха чуть медлит с ответом, потом говорит ласково: – Там Яся. Пока что ещё очень маленькая девочка. Твоя сестра, – она вдруг замечает, что на неё смотрят во все глаза, как на какого-нибудь волшебника. – Хочешь потрогать? Кирилл хочет, но у него даже кивнуть не хватает духу, и тогда мачеха берёт его ладошку и кладёт к себе на живот. Это больше, чем может выдержать маленькое живое сердце. Он порывисто обнимает в ответ, потом отползает смущённо в дальний конец дивана и делается вдруг грустным. *** – Почему ты зовёшь меня по имени отчеству? – спрашивает мачеха, словно по секрету, укладывая его спать. – Папа так сказал, – в тон ей шёпотом отзывается Кирилл. – Папа? – Угу. – Можешь звать меня «тётя Должин» – Хорошо, Должин Булатовна. Отец словно чертит между ними невидимую грань и строго следит за тем, чтоб она соблюдалась. Прерывает их шуточки за столом. Одёргивает слишком шумные игры, которые могут перерасти в объятия. «Веди себя нормально». «Сядь ровно». Вот это всё. Кирилл помогает мачехе с хозяйством по первому слову, иногда даже не дожидаясь просьб. Сидит по ночам с сестрой, если та приболела. Таскает тяжёлые сумки из магазина. У него безукоризненный порядок в комнате и такой же – в школьных тетрадях. С родительских собраний Должин Булатовна не уносит ничего кроме поводов для гордости. Но он как будто отстранён всё время, молчалив и держится на дистанции. На нежности реагирует сдержанно, в объятиях замирает, как каменный. И никаких секретов никогда. Никаких откровений. *** Если отец чем-то недоволен, об этом в доме знают все. И даже непричастные предпочитают спрятаться подальше и переждать. Кто-то в школе разбил коридорную лампу баскетбольным мячом, хулигана так и не нашли, но со всеми, кому не посчастливилось оказаться рядом, составили серьёзный разговор. Кирилл сидит, сгорбившись, на кухонной табуретке. – Да я не делал. Я просто в тот момент из класса вышел, – говорит он тихо, но слышно, как глубоко внутри клокочет негодование. Отец нависает над ним угрюмый и хмурой глыбой. Во взгляде у него сквозит хорошо различимое осуждение. – Помолчи, не делал он. Ещё и врёт. – Да я не вру! – Значит, учительница твоя мне врёт? – Она сама не знает. – Хорошо, раз ты не делал, то кто сделал? Кирилл умолкает, поджимая губы. Ответить на этот вопрос – значить заложить одноклассников, поэтому он просто смотрит прямо перед собой, не добавляя больше ни слова. Отец воспринимает это, как чистосердечное. – Ещё и платить теперь из своего кармана за эту лампу, – ворчит он. – Я не пойму, ты за ум браться собираешься вообще, нет? Хочешь, как твой дядя, всю жизнь на заводе работать?! Месяц будешь дома сидеть безвылазно, пока всю дурь из тебя не вытрясем, никаких гулянок, развлечений, дней рождений. Понял меня? – он дожидается только взгляда исподлобья и короткого злого кивка в ответ. – Если продолжишь в том же духе, ничего из тебя не выйдет. Это отец говорит, прежде чем выйти из комнаты, и голос его сочится презрительным разочарованием. «Я особо и не ожидал от тебя многого. Но ты даже этих ожиданий не оправдал». Кирилл остаётся на кухне с мачехой. Сидит с пустыми глазами, в которых даже слёз нет. Для него отец – это бог. Нет ничего больнее, чем когда в тебе разочаровывается тот, чьё признание ты так старался завоевать. И ты сидишь, держишь осколки своего сердца в раскрытых ладонях, они дымятся ещё, но в груди уже горько и тяжело, и гулкий промозглый холод меж рёбер, и пустота. Для ребёнка – это настоящая трагедия. Должин Булатовна привлекает его к себе ласково, треплет по волосам. – Я знаю, ты хороший мальчик, Кирилл. Верю, что ты этого не делал. Он прижимается к ней в ответ, спрятав лицо в клетчатом фартуке, и беззвучно плачет, вздрагивая плечами. *** – Между прочим, ты зря так обольщаешься. Она не твоя мать, ещё раз говорю тебе. – Ну и что. Когда отец зовёт к себе в кабинет, чтобы поговорить, это редко заканчивается хорошим. Это, можно сказать, само по себе наказание, потому что здесь неуютно, кажется даже, холоднее, чем в других комнатах, поэтому Кирилл стоит перед дубовым столом, не вынимая руки из карманов. Старшая школа на носу. Он далеко не тот застенчивый ребёнок, которым был. Во взгляде появляется прохладная скептичность, позаимствованная у родителя, что давно уже снят с пьедестала. Теперь, когда Кирилл выучился шаманству, отец его даже как будто побаивается, и это по-своему приятно. – По головке она тебя гладит, носится с тобой, как с маленьким. Это всё не потому что у неё большая любовь там к тебе или что-то в этом духе, – пренебрежительно морщась, продолжает отец. – Скажи ещё, это потому что она меня жалеет, – становясь старше, он постепенно учится дерзить в ответ, закатывать глаза. Особенно острым его язык становится после поездки к сестре в Красноярск, и старший Будаев раздражённо цокает, подмечая про себя, что лучше бы и не пускал его набираться бескультурья у этой семейки. Но это не то, о чём он хочет сейчас побеседовать. Это только отвлекает от дела. – Нет, Кирилл, это потому что она себя жалеет, – отец вздыхает многозначительно и откидывается на спинку, возвращаясь к теме разговора. – Скажу тебе честно, я не люблю неискренность. Не хочу, чтобы в моей семье недосказанность какая-то была. Особенно между тобой и мачехой. Видишь ли, в чём дело: давно, когда тебя ещё не было, у неё должен был родиться свой сын, но он появился на свет мёртвым. Это тяжёлый удар для женщины. Чтобы как-то справиться, она просто на тебя переносит чувства те чувства к своему ребёнку, так что все эти нежности не тебе адресованы. Учти на будущее, чтобы потом не было болезненных разочарований. Отцу и в голову не приходит, что это слишком жестокая вещь, чтобы говорить её кому-либо. Когда-либо. С тех пор неосязаемая пропасть между Кириллом и мачехой, становится такой же глубокой, как и рана, которую эти слова за собой оставили. *** Кирилл пропадает с Ольхона на следующий день после того, как погибла его невеста. Никто не может его найти, в каком-то смысле он сам не может себя найти, и всё кажется таким нереальным, когда он переступает порог отчего дома, будто лишь отражается в зеркале. Башка не думает, в чемодан летят вещи строго по списку, Кирилл даже не сам его составлял, нашёл первое попавшееся в интернете. Единственная живая эмоция, различимая мысль на подкорке – надежда ускользнуть из дома раньше, чем кто-то из его обитателей успеет вернуться. Сбежать бесследно, исчезнуть из их жизней внезапно и с концами, так, будто его никогда и не было. План хорош, он даже почти удачно складывается, не учитывает только чуткости женского сердца. Должин Булатовна застаёт беглеца в дверях, уже у самого выхода. Сперва она хочет что-то спросить, но чемодан в его руке говорит, красноречивее, чем слова, поэтому она только чуть наклоняет голову. – Насовсем? Кирилл кивает, потупившись. – Береги себя. Мы будем скучать. Пока мачеха говорит, она машинально поправляет воротник ему, и руки её дрожат. – Спасибо. Спасибо за всё. Кирилл выпускает из рук чемодан и шагает вперёд. Обнимает её, прикрыв глаза. Прячет лицо. Он никогда не делал этого раньше, но тут само как-то получилось, и через мгновение уже и не знаешь сам, что с этим делать. Вдохнуть поглубже запах родного дома. Запомнить и увезти с собой. Кирилл уходит не оглядываясь. Он знает, что мачеха стоит у дверей и смотрит ему в спину до тех пор, пока он не скрывается из виду за поворотом.

❂ ❂ ❂

Все предложения приехать на каникулы Кирилл вежливо отклоняет, он прилежно передаёт семье привет по праздникам через Ясины видеозвонки, но постепенно и в них появляться перестаёт, потому что ему как-то совестно и неловко. Связь, и без этого висевшая на волоске, разрывается. И вот теперь, спустя столько лет, ты стоишь у ворот родного дома, как дурачок, даже не решаясь постучать. Перед глазами пробегают воспоминания прошедшего здесь детства, к которым Кирилл старался не возвращаться, чтобы лишний раз не трогать рану, оставленную разлукой. Когда он наконец решается войти, то с удивлением обнаруживает, что код на входной двери, который отец менял каждый год, остался ровно таким же, как в день, когда заклинатель сбежал из дома. Это осознание с самого начала как-то выбивает из колеи. Мачеха бельё во дворе развешивает. При скрипе калитки она выглядывает из-за простыни проверить, кто там пришёл в неурочный час. И юному шаману, кажется, что, может, он какое-то время неудачное для визита выбрал, потому что поначалу на него замахиваются полотенцем. – Кирилл! Ах ты, бессовестный мальчишка, да что ж ты, как всегда, не предупредил?! Правда, потом его почти сразу обнимают, прижимая к сердцу так крепко, что ему приходится признать: он и не догадывался, что эта хрупкая женщина вообще таила в себе такую силу. От неё пахнет свежевыстиранным бельём, молоком с печеньем и сказками. Пахнет так же, как двадцать пять лет назад, как когда они впервые друг друга нашли. Стоя на веранде, едва дыша в этих объятиях, Кирилл понимает, что так для него пахнет дом. Дом, в котором его все эти годы ждали. Ненавязчиво, упрямо. Ждали пока он соберёт свои сопли в кулак, пока наберётся сил, пока признает, что нельзя сбежать от самого себя. Ждали, чтобы вот так обнять. На большой и уютной кухне с цветастыми занавесками Должин Булатовна крутится у плиты, разговаривая без умолку. «На работе нагружают сильно? Перекусить-то хоть успеваешь?» «А как студенты твои? Не буянят?» «А девочка есть у тебя?» «Есть? Ох, ну надо, чтоб познакомил!» Она наливает ему суп, Кирилл на автомате отвечает «спасибо, мам». И сразу же замирает, осознав. Должин Булатовна вздыхает порывисто. – На здоровье, родной, – и целует его в макушку.