История Альфы

      Долина, где он был, спускалась к извилистой голубой реке, окаймленной деревьями и кустарниками. Дальше лес становился гуще, с соснами и елями, пока не превращался в туманные сиреневые горы. Может быть, его Стая находилась где-то там.       «Может быть, но я не хочу искать их.»       Они бросили его на растерзание Свирепым Псам, считал Волк. Они предали его, и пути назад нет.       «Я сам по себе.»       Он размышлял, пробираясь сквозь кусты ко дну долины, что так было лучше, чем возвращаться к владельцу ранчо. Ему стало одиноко, но он знал, что это пройдёт. Дрожь печали пробежала по его внутренностям, когда он подумал о Бедствии, но он старался отогнать эти мысли.       Он также скучал по Изящной. Продвигаясь дальше к реке и лесу, Волк осознал, что скучает даже по Свирепым Псам, но он довольно быстро избавился от этого чувства.       «Они просто были моей Стаей, — подумал он, — совсем недолго, но были.»       Волк надеялся, что найдёт другую. Он не был матёрым волком-одиночкой, хватавшим добычу везде, где мог найти.       Чувство голода в его желудке стало более настойчивым, чем печаль в его сердце.       «Если бы у меня была Стая, то нашёлся бы и другой волк, который отобьёт её у меня, отделит и выбросит отсюда. Я справлюсь сам.»

***

      Солнце клонилось к закату, и подушечки его лап начали болеть. Он услышал что-то слева от себя: высокий, скрипучий лай страха. Волк остановился, уши навострились в эту сторону, шерсть встала дыбом.       Прошло много времени с тех пор, как он слышал подобный звук, но Волк узнал лай щенка. Этот малыш был напуган. Очень напуган. Он нахмурился. Ещё одна волчья Стая? Где они?       На мгновение он заколебался. Он не мог прийти в сердце чужой Стаи — его бы убили. Но если рядом с ним есть другие волки, то он должен попытаться присоединиться к ним. Из-за нервов его живот скрутился, осторожность перемешалась с потребностью в Стае.       Его уши снова дёрнулись, и он издал низкое, неуверенное рычание. Щенок все ещё отчаянно вопил.       «Где его Волчица-мать? Чего она ожидает?»       Громкость лая повысилась до визга, и Волк не мог больше подавлять свой инстинкт. Кровь прилила к его сердцу и животу, и он бросился вперёд, направляясь на крик попавшего в беду щенка.       Ветки хлестали его по морде, шипы впивались в шерсть, но он продолжал бежать, пока крик становился всё громче и громче. Волк едва видел, куда летит, но теперь мог чуять щенка впереди, его ужас остро ударил в ноздри. По-прежнему не было слышно ни запаха других волков, ни иных звуков…       Продираясь сквозь последнюю колючую ветку, Волк затормозил.       И оказался нос к носу с огромным, гигантским нечто.       От его грохочущего рёва дрожала земля. Волк отступил, прижав уши, но до него быстро дошло, что происходит.       Огромный чёрный толстошкур зашевелился на массивных лапах, издав ещё один предупреждающий рык, прежде чем вернуться к своей добыче. Под ним, зажатый между корнями древней сосны, лежал перепуганный щенок.       Ярость вытеснила страх Волка. Он бросился вперёд между толстошкуром и щенком, прижимаясь спиной к дереву. Его лапы в защитном жесте закрыли щенка, и он сморщил морду в яростном рычании.       Толстошкур моргнул и снова издал хриплый рёв, заставивший дерево содрогнуться. Зажатый в лапах Волка щенок съёжился и заскулил.       Толстошкур приподнялся на задних лапах, обнажив острые зубы на своей заострённой мордочке. Шерсть Волка встала дыбом, когда он зарычал в ответ. Бросившись вперёд, он вонзил клыки в блестящее чёрное плечо, достаточно глубоко, чтобы пробить не только мех, но и плоть.       Существо взревело, затем ударило огромными бледными когтями в сторону Волка. Он отпрыгнул назад, но сразу же атаковал снова, вцепившись толстошкуру в шею. Волк вновь откатился, выходя из зоны досягаемости острых когтей. Казавшийся теперь неуверенным, толстошкур зарычал, его чёрные глаза-бусинки уставились на Волка. Из горла вырвалось низкое рычание, затем он щёлкнул зубами. Но Волк стоял на своём, обнажив клыки до самых дёсен.       Отступление толстошкура вышло внезапным. Существо опустилось на все четыре лапы, развернулось и поковыляло в кусты. Вскоре его ворчание стихло, и всё, что Волк мог расслышать, являлось треском и шорохом ломаных веток.       Волк с облегчением вздохнул. Теперь, когда всё закончилось, он понял, насколько опрометчиво поступил. Толстошкур — не тот противник, с которым может сражаться волк, не говоря уже о собаке.       Он вопросительно наклонил голову к щенку, дрожащему у него между передними лапами: — Что ты такого натворил, чтобы разозлить его?       Щенок все ещё дрожал, но его огромные глаза засияли изумлением и обожанием. — Это лучшее, что я когда-либо видел!       Волк зарычал. — Это самая глупая вещь, которую ты когда-либо видел. Толстошкур убил бы нас двоих. Где твоя Стая?       У щенка сразу вытянулось лицо. А может и нет — казалось Волку. Черты морды постоянно менялись на лице у щенка. Он казался странным на вид маленьким существом. Его лапы были неуклюжими и слишком большими, а морда сморщенной. Челюсти отвисали. Крепкое золотисто-коричневое тело пересекалось с чёрной мордочкой, а над маленькими тёмными глазками залегли складки морщинистой плоти, придавая взгляду скорбное выражение.       Щенок жалобно заскулил. — У меня нет Стаи, — сказал он. — Что значит «у меня нет Стаи»? — Волк удивлённо навострил уши. — У каждой собаки или волка есть Стая, — кроме самого его, осознал он, — а как насчёт твоей Собаки-матери? — Моя Собака-мать заболела и умерла, — щенок с несчастным видом опустил свою сморщенную морду на передние лапы, — как и мой Пёс-отец. Я одиночка.       Волк уставился на него. Щенок такого размера, оставленный совсем один в лесу? С толстошкурами, койотами и горными острыми когтями? Он был обречён. — Как тебя зовут? — поинтересовался Волк. — Улитка, — щенок поднял на него свои печальные глазки.       Волк сдержал смех и заставил свою морду принять серьёзное выражение. — В последнее время я слышал много странных имён, но Улитка? — Я люблю улиток, — сказал грустно щенок, — они вкусные. А больше здесь ничего и нет.       Волк в замешательстве присел на задние лапы. — Что ты собираешься делать?       Щенок склонил свою уродливую сморщенную голову, с надеждой поглядывая на Волка: — Я мог бы пойти с тобой. — Я так не думаю, — Волк покачал головой, — у меня нет Стаи. Я не смогу присматривать за тобой — у меня много проблем, даже заботясь о себе.       Щенок заёрзал и плотнее прижался к нему животом, и Волку пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Но я мог бы присмотреть за тобой, — заскулил он, уткнувшись носом в Волка, — я довольно быстр для щенка. Даже мой Пёс-отец так сказал. Вместе мы могли бы стать Стаей! Я был бы твоим загонщиком — искал добычу и гнал к тебе, а ты бы убивал!       Волк ошеломлённо уставился на малыша. — Я не знаю…       Щенок высунул голову из-под него с умоляющим взглядом. — Я могу найти тебе много улиток.       Волк прыснул со смеху, он ничего не мог поделать. Затем задумался. Улитка — беспомощный щенок. Он не мог оставить того здесь. И улитки не так уж и плохи… — Я думаю, ты можешь ненадолго побыть со мной, — с сомнением сказал он щенку, — но только недолго. И ты должен делать всё, что я скажу. Не валяй дурака и слушайся меня. И не доставай толстошкуров. — Ура! — щенок выскочил из-под его лап, виляя хвостом. — Я обещаю! Я обещаю! Я буду хорошим!       «Ох, Великая Волчица, во что я ввязался?»       Но Волк не мог сдержать лёгкого смешка: — Да уж, тебе лучше быть таким. — Я буду! — щенок внезапно сел, тяжело дыша: — А как тебя зовут?       «Моё имя… — подумал Волк. — Какое моё имя?»       Он мог сказать Волк, имя, что дано ему последним. Или ему следовало назваться Псом? Это имя было дано Стаей под полной луной, в сиянии Великой Волчицы. Имя, которым завещала гордиться Волчица-мать.       Лёгкий ветерок взъерошил листву, когда щенок выжидающе уставился на него снизу вверх. На нём он чувствовал запах гор и полыни.       «Я не обязан называть себя ни тем, ни другим именем, — осознал он, — обе мои Стаи пропали. Может быть пришло время выбрать своё собственное. Жить для себя. Найти собственных друзей, семью и уважение. Защитить волков и собак, которых я хочу защищать. Может быть я могу создать свою собственную Стаю.»       Он почувствовал, как его спина напряглась в решимости. Глядя в нетерпеливые глаза Улитки, он гордо выпрямился и одарил щенка волчьей ухмылкой. — Зови меня Альфой.