№13

      — Чонгук, прошу, убери собак, — голос омеги заметно дрожит, несмотря на то, что тот пытается держаться смело и делать вид, что не боится двух доберманов Чона, которые всё прекрасно чувствуют и дёргаются в сторону парня, скаля зубы.       Альфа стоит чуть поодаль, не спускает глаз с явно напуганного омеги и усмехается. Сигарета в его руках тлеет, так и не оказавшись больше во рту у мужчины. Ему куда более интересно рассматривать Тэхёна, жмущегося к стене, избегающего его взгляда и пытающегося оказаться как можно дальше от собак. Они никогда не ладили. Чонгук бросает окурок на землю, притаптывая его своим массивным ботинком, и идёт прямо навстречу парню.       — Мальчики, тише… — он ласково треплет одного пса за ухо, будто бы раздумывая о чем-то. — Его сожру я, — Тэхён почти не дышит, услышав это, впервые за короткую встречу ловит глаза Чона и не видит в них ни намёка на шутку.       Псы не сразу слушаются хозяина, злобно зыркают на омегу и только потом усаживаются на место, безмолвно охраняя Чонгука. Альфа на такое поведение закрывает глаза: собаки ещё слишком малы, их дисциплине так просто не научить. Впрочем, как и Тэхёна. Выпрямившись, мужчина медленно продолжает свой путь к парню, ведёт себя вальяжно и совершенно незаинтересованно, а внутри рвёт свои же цепи, рычит и крушит территорию вокруг. Альфа — бомба замедленного действия, а Ким — его детонатор.       Увидев Чонгука, омега понимает, что быть разорванным его собаками не самое худшее, что может с ним произойти. Внутри всё кричит и клокочет, умоляет бежать, хотя бы попытаться, а тело предательски на месте стоит, слушаться не хочет, непонятно чего боится: того, что за ним доберманы погонятся, или сам Чон. Он успевает сделать один короткий вдох и задержать дыхание, прежде чем альфа оказывается совсем рядом, вжимая его в себя со всей силой, что у него есть.       Ким жмурится, лишь бы не попасть под плен чёрных, как омут, глаз мужчины. Знает же, что из них выхода нет, они душу высасывают и ничего после себя не оставляют, кроме разломанного на куски сердца. С холодной стеной одним целым пытается стать, чтобы не чувствовать этот липкий страх внутри себя, который расползается по всему телу лишь от одной мысли, что теперь с ним сделает альфа. Чонгук же не торопится, он паникой омеги упивается вдоволь, жадно хватает каждое мимолётное изменение в его лице и всё надышаться не может им. Почти три месяца прошло, а мужчина так истосковался, что хоть здесь, посреди улицы, готов разложить Тэхёна, выдрать его как последнюю суку и напомнить, от кого он посмел уйти.       — Набегался? — шёпотом спрашивает Чонгук, ведя холодным носом по горящим щекам Кима, добираясь до ушной раковины. — Маленький, я ведь искал тебя, — руки Чона сильнее сжимают, кажется, более худые бока омеги, пока тот болезненно мычит и старается отмахнуться от лишних касаний.       Такое поведение выводит из себя Чонгука, который держится лишь на добром слове и нежелании пускать кровь. Лицо парня только-только приняло здоровый цвет, мужчина ещё не налюбовался как следует этой фарфоровой кожей с персиковым отливом, ещё не усыпал её поцелуями, которые после с радостью заменит синяками. От одной только мысли Чон забвенно улыбается, проводя грубыми подушечками пальцев по виску омеги, спускаясь к скулам, щекам и останавливаясь на подбородке. Так прекрасен в своём отчаянии.       — Боишься, ведь так? — живот Кима сжимается от предстоящей его пытки, ожидание действий от альфы убивает, и сделать он ничего не может; совершенно беззащитен. — Видно недостаточно, раз посмел удрать, — внезапно рычит мужчина, заставляя Тэхёна посмотреть на себя. — На что ты надеялся, маленький? Думал, уйдёшь от меня и заживёшь счастливо и беззаботно? — Чонгуку смешно от наивности, которая проскальзывает во взгляде загнанной им же в угол жертвы.       Парень молчит. Ему попросту нечего сказать своему палачу, да он и слушать не станет. Чон никогда никого вокруг себя не замечает, только о себе думает, о своём благополучии. Чонгук — зверь, самый страшный и опасный, у него рецепторы работают на сто десять процентов, от него не скрыться, не спрятаться. Даже сейчас Тэхёну вовек не сдвинуть с места альфу, даже пытаться не стоит: лишь сильнее раззадорит монстра, себе смертный приговор подпишет собственной кровью.       Чона бесит, что омега молчит, пытается абстрагироваться и не реагировать на него. Мужчина терпеть не может такое поведение, беснуется и беспорядочно бегает по телу Тэхёна, ища за что бы зацепиться. Взгляд проходит вдоль и поперек, сканирует парня и, наконец найдя, ухватывается за тонкую шею, сломать которую Чону не составит большого труда. Кажется, однажды он и правда это сделал. Рука с лица перемещается к кадыку, и Чонгук с детской радостью смотрит, как моментально меняются глаза омеги, а рот открывается в немой мольбе:       — Не надо… — еле выговаривает Ким, смаргивая так невовремя подступившие слёзы с уголков глаз. — Чонгук, пожалуйста…       — Ты очень разозлил меня, маленький, — почти как убаюкивающую колыбельную протягивает альфа, смыкая пальцы на шее. — Чёртова сука! — кричит Чонгук, в конец озверев, и, сжав руку, ударяет Тэхёна головой о кирпичную стену, краем глаза замечая, как осыпается старый цемент между стыками брусков. — К кому ты, блять, потащил свой ебливый зад?! Кто трахал тебя лучше, чем я?! — омега не разбирает слов мужчины, хватается за его руку, пытается защититься хоть как-нибудь, плачет, захлёбываясь собственными слезами, пока Чон не жалеет своей силы, вновь и вновь впечатывая парня в стену.       Омега скулит от боли, кричит и просит прекратить, он ощущает, как кровь с затылка стекает за шиворот струями, и боится, что Чонгук взаправду прикончит его прямо здесь: меж двух переулков, где Ким имел несчастье столкнуться с верными собаками своего хозяина. И главное, возразить ничего нельзя, нет смысла, Чону плевать на оправдания, он видит только результат действий парня и мечтает сравнять с землёй того, кто посмел предать его.       Почувствовав, как сопротивление омеги поубавилось, Чонгук чуть замедляется. Он надменно наблюдает за побитым и разбитым парнем, подхватывая его за подмышки. Тэхён шепчет слова молитв, а альфе это лишь льстит: пусть, пусть зовёт своих Богов, им всё равно не справиться с тем, кто повелевает Адом. Хрупкое тело дрожит, не зная, какого выпада со стороны мужчины ждать дальше, однако Чонгук не спешит продолжать свое «наказание», отчего-то заботливо поглаживая Кима по голове, распутывая волосы, что от крови слиплись в некрасивый комок. Он осторожно касается пальцами раны, пачкая их и поднося к губам.       — Всё такая же сладкая, — улыбается Чонгук, а Тэхён готов поклясться, что увидел, как вечно чёрные глаза альфы сверкнули алым пламенем. — Я согласен всю жизнь избивать тебя, только чтобы иметь возможность пробовать её, — альфа облизывает пальцы, шумно втягивая воздух носом, и чуть ли не урчит от удовольствия.       Тэхён с жизнью начинает прощаться. Пытается вспомнить хоть что-нибудь хорошее, что было в ней, но тщетно. Перед глазами одни и те же картинки, которые в памяти выели такие дыры, что ничем их не закрыть. И везде проскальзывает Чон. Каждое воспоминание омеги связано с мужчиной, и каждое из них приносит боль, которую Ким уже не в силах подавлять. Он не знает, за какие грехи расплачивается, но душа парня давно разорвана в клочья одним страшнейшим демоном, от которого ещё никому не удавалось спастись.       — Чонгук… — слабо зовёт Тэхён, не пытается даже головы поднять, чтобы себе хуже не сделать. — Прости меня… — умоляет, просит, взывает к последним остаткам совести и разума альфы, верит, что внутри у Чона ещё есть некто маленький, незаметный, потерявший свою былую силу, но всё ещё присутствующий там человек. Не монстр.       — О нет, маленький, — мужчина чуть сгибается, приподнимая лицо Кима за подбородок свободной рукой, чтобы нежно посмотреть на девственно-нетронутое лицо. — Мне не нужны твои извинения, — Чонгук пугает своим тихим и заботливым голосом, приближаясь к парню и холодно целуя его в уголок губ. — Ты будешь умолять меня убить себя.       Последние надежды, которые заставляли Тэхёна дышать, хотя бы пытаться жить, рушатся, оторвавшись от той слабой и тоненькой нити, что удерживала их. Альфа не оставит от него и капли крови, сотрёт с лица земли, будто омеги никогда и не существовало: сам его плоть сожрёт, кровь всю выпьет, а кости своим собакам отдаст. Ким научен и знает, что за поведением Чонгука не кроется ничего искреннего или похожего на правду. Он играет искусно, с особым фанатизмом заставляя своих жертв проходить все круги Ада на Земле. Парню кажется, что он уже примерно на восьмом.       Он безвольной куклой повисает на Чонгуке, закрывая глаза, не имея больше смысла бороться. Чем раньше Ким умрёт, тем меньше будет страдать, а тупая и ноющая боль в затылке лишь увеличивает соблазн выключиться, желательно насовсем. Альфу такой расклад не устраивает, он своих демонов ещё не накормил, удовлетворить не смог как следует. Рывком поднимая Тэхёна, мужчина холодно сверкает глазами, удерживая явно потяжелевшую голову омеги за шею. Свободной рукой Чон пару раз ударяет его по щекам, чтобы в чувства привести, однако парень реагирует не сразу.       — От меня ты так легко не отделаешься, маленький, — шипит в губы Тэхёна мужчина, злобно скалясь. — Ты как никто другой знаешь, как я поступаю с предателями.       — Но я… — пытается возразить омега, медленно моргая и чувствуя, как его начинает тошнить.       — Ты хуже, Тэхён, — Чон опускает руку с шеи на ключицы, укладывает всю ладонь в большой вырез на джемпере, заставляя кожу пылать и покрываться мурашками. — Ты никто без меня, тебя не существует отдельно от меня ни в этом городе, ни в этой стране, ни даже на материке: тебе некуда деться от меня. Но ты всё же имел глупость попытаться, — Чонгук тяжело вздыхает, будто бы ему вовсе неприятно делать больно этому костлявому омеге, что на ногах стоит лишь из-за того, что мужчина своим могучим телом прижимает его к стене.       Ким отрицательно мотает головой. Нет. Нет. Нет. Он не приложение к Чону. Он сам по себе. Но как бы Тэхён не пытался, жгучие ручейки образовались на щеках: он может сколько угодно убеждать себя в обратном, но Чонгук всё равно придёт и вновь сломает его. Всегда ломал. Омега делает над собой огромное усилие, чтобы не опускать головы и смотреть на мужчину. Неважно, что в этих глазах боль размером с океан, что ненависти в нём ещё больше, что в некогда горящих и живых глазах остались лишь два тягуче медленно дотлевающих уголька. Тэхён не может и не хочет больше нырять в ту пучину.       Чон на эту борьбу внутри омеги смотрит со сладостным ощущением победы. На него можно чуть-чуть надавить, и Тэхён падёт окончательно, переломится, как тростинка, и больше никогда не встанет. Не то чтобы это было главной задачей Чонгука, но если только так можно сдерживать столь строптивого и глупого омегу, то у него попросту нет выбора. Альфа слизывает слезинку, так и не скатившуюся с глаз Кима, заставляя омегу дрожать. Борясь с желанием разбить ему лицо или расцеловать, Чон выбирает второе. Как бы то ни было, он скучал, изнывал по Тэхёну, по его коже, по его изредка заботливым касаниям, по запаху, который для Чонгука является лишь одной ассоциацией: дом.       Пытаясь увернуться от потрескавшихся губ альфы, Ким понимает, что делает себе только хуже. От частых поворотов головой ему становится больнее, чем от ядовитых и пропитанных ложью поцелуев. Говорят, что из двух зол выбирают меньшее, однако для Тэхёна любая из зол — смерть. И каждая из них от руки Чонгука. Мужчина кусает его за губу, пуская светло-красную кровь и заставляя омегу стонать от боли. Слабыми руками парень пытается отодвинуть его от себя, хватаясь за крепкие предплечья, но альфа понимает это по-другому:       — Определись уже со своими желаниями, маленький, — в глазах Чонгука есть что-то, что заставляет нутро омеги кричать, сгибаться пополам от липкого страха и паники. — Сбежать ты хочешь или же жаждешь, чтобы я поскорее потрогал тебя везде, — он сумасшедше улыбается. — Признай, что ты изнывал по мне, и, может, я смилуюсь.       — Не было и секунды, когда я бы допустил мысль об этом, — срывается со слабых губ Тэхёна, как в следующую секунду он уже валяется на земле, сбитый с ног оглушительной пощёчиной альфы.       Терять ему нечего. Боль уже стала неотъемлемой частью парня, гордости у него никогда не было, а вот светлой надежды хоть отбавляй. Надежды однажды избавиться от присутствия Чонгука в своей никчёмной жизни. Омега держится из последних остатков сил, не позволяя проклятому мозгу впасть в панику, ведь так он станет абсолютно беззащитным перед альфой. Ему даже не хочется предпринимать попытки, чтобы подняться, ни к чему это, Чон изобьёт его лишь сильнее, в который раз показывая свою силу над ним.       У альфы уже нет никакого желания играться с Кимом. Его разрушающей ярости достаточно, чтобы убить омегу прямо сейчас, но смерть для него избавление, а не наказание. Продолжать на улице нет смысла, его псы в любой момент готовы нарушить приказ, сорваться с места и разорвать мальчишку, но что тогда достанется Чонгуку?       Черти не успокаиваются, заставляют мужчину ещё несколько раз ударить омегу. Тэхён хрипит, выплёвывая собственную кровь, чувствуя режущую боль в районе живота и молясь, чтобы Чон ничего ему не сломал. Переломы — самое неприятное последствие чоновской агрессии. Ему уже дышать становиться больно, однако сказать об этом или же слёзно умолять Чонгука прекратить Ким не собирается.       — Сука! — громко выругивается альфа, сплёвывая совсем рядом с Тэхёном и нервно доставая очередную сигарету. — Почему ты, блять, не можешь по нормальному?! — кричит, но Тэхён слышит его словно через вакуум, мечтая быстрее отключиться. — У тебя есть всё! Весь этот грёбаный город! У тебя есть я! Но ты, тварь, бежишь, блять, к другим, бежишь куда угодно, только не ко мне! — Чонгук сотрясает воздух, размахивает руками и устоять на одном месте не может, сжираемый нелюбовью омеги, который должен боготворить Чона лишь от того, что альфа этого так страстно желает.       Отвечать что-то у парня просто нет сил. Даже если бы очень хотел, хотя в случае с мужчиной лучше лишний раз промолчать. Он сворачивается клубочком, роняя холодные слёзы на землю и закрывая глаза. Почему это всё не может просто закончиться? Почему ему приходится так много страдать? За что его так наказывают? Оставаться в сознании больше не предоставляется возможным. Последнее, что помнит омега, это руки альфы, которые поднимают его и несут к машине.       Увы. Его попытка побега номер тринадцать вновь оказалась неудачной.