В лазурной россыпи

Был прохладный ветер. Двор покрывал белый пепел, пропитавшийся росой. Было больно дышать. Мельком на подкорке проносились воины, терзавшие друг друга, а в мыслях повторялись одни и те же слова: «Так и не появился… где же он?» Энергия казалась неуловима в пустых стенах школы. Раннее утро Адель целиком оказалось заполнено поисками Фыра. Нежелание мириться с его потерей заставляло постоянно прислушиваться к ощущениям, чтобы не пропустить миг, когда уловилось присутствие. «Может он затаился в пещерах?» – предположила Непризнанная, держа на скалы курс. Нарастающее ощущение присутствия дракона сопровождало прилёт Адель к пещерам. Адель без остановки рисовала в этих местах ещё совсем недавно, но теперь ищет раненого друга. Приземлившись, вглубь пещеры прошла она, с мольбой повторяя его имя. В углу темное что-то показалось. И тотчас Непризнанная побежала туда, где «Фыыррр», рассыпающееся по скалам, встретило её приход. – Нашла тебя! – восклицала Адель, обвивая шею дракона руками. Осмотрев его, она нашла под брюхом большой обломок застрявшего копья. Оно не давала ему исцелиться и прорезало болью плоть. Всё глубже и интенсивнее. – Потерпи, прошу. Будет больно. – заглянув в бирюзу глаз дракона, нежно сказала Адель. Ноги её припали к земле, колени опустились перед брюхом Фыра, пальцы вцепились в копьё. Резко дёрнув на себя, глаза Адель не посмели зажмуриться. Фыр громко прорычал, отводя в сторону взгляд, но с места не сдвинулся. Ручьем полилась алая кровь, при виде которой Адель затряслась и руки прижала к ране. – Черт, что я наделала… Прошу, не умирай, Фыр! – взмолила Непризнанная. – Останься со мной! – Наваливаясь всем телом на рану, просила Адель. Заслоняя собой кровоточащее брюхо, она обвивала Фыра руками, всхлипывая и повторяя его имя. Вдруг, сквозь закрытые веки, Адель уловила сильное свечение. Открыв глаза и отстранившись от дракона, она на миг ослепла. Адель выкрикивала его имя, слыша эхо своего голоса, и не понимала, что происходит. Учащенное сердцебиение заглушало все звуки вокруг. Непонимание, страх после последней битвы вернулись в её грудь, разливаясь тревогой по всему телу. На висках пульсировали жилки, мозг уже готовился к очередной опасности, к очередной войне. Но что со зрением? Почему вокруг сплошное белое полотно? Адель задавала себе эти вопросы, поддаваясь панике. Последние дни прошли в сплошном напряжении. Мозг ещё не научился с этим справляться. Заводские настройки не всегда универсальны. Не в этих реалиях. Резкий вдох прервался на середине пути. Адель не проглотила порцию воздуха. Стресс навалился с новой силой, ей было страшно. Когда зрение вернулось, перед ней стоял высокий молодой парень, сосредоточенно смотря на неё. Он подал ей руку. Обомлевшая Адель сразу даже не заметила этого движения. Он аккуратно опустился к ней, обхватив её локоть, и поднял на ноги. «Дыши, дыши… вот так… почва под ногами тверда, вокруг тишина, все в порядке. Я в норме» – успокаивала себя Непризнанная, пока на неё глядел парень с чешуйками на ребрах. – Фыр? – стряхивая с глаз слезы, спросила Адель. – Да, Адель. – спокойно проговорил он. – Ты цел? Где рана? – вновь проступила тревога. Он улыбнулся ей краешком губ и указал на свой торс, целый и невредимый. – Ничего нет, как видишь. Ты это сделала. Ты освободила меня. – радостно говорил парень, наблюдая за мимикой Адель. Казалось, она не понимает его. Что-то пошатнулось в ней, ей не до его радости. Адель часто моргала и озиралась по сторонам, ища знакомый силуэт дракона. Парень молчал, видя её замешательство. Глаза Непризнанной продолжали блуждать по пещере, крылья за спиной подрагивали до тех пор, пока она не решилась вцепиться взглядом в бирюзу глаз парня. Медленно её взгляд поднялся наверх, расфокусированные детали соединились в единую картину. В ту самую, знакомую бирюзу. Бирюзу драконьих глаз. Парень заметил её цепкий взгляд и расплылся в улыбке. «Дошло» – подумал он. – Как тебя зовут, Фыр? – Лой, – ответил он, протягивая руку Адель. – У вас ведь на земле так принято? – Так, только ведь мы не на земле. – протягивая в ответ ладонь, ответила Непризнанная. – Земля, по-прежнему, часть тебя, разве нет? – недоумевал Лой. – Да, всё верно. Но тут не особо приветствуются земные обычаи и всё такое. – Ты не обязана менять себя, попадая в другую среду. – твёрдо отчеканил Лой. – Мисселина бы поспорила с тобой. – добавила Адель, заметив на себе серьёзный взгляд парня. – Её здесь нет. Адель всё еще не могла прийти в себя. Чешуйки на ребрах Лоя проступали знакомыми переливами. Они аккуратно впивались под кожу. Лазурь смешивалась с темным, бархатным тоном кожи Лоя. Внимание цеплялось за тело, тревога начинала отступать. Не отрывая взгляд от оголенного торса собеседника, внутри Непризнанной разливалось жгучее желание ощутить под своими пальцами его кожу. Её глаза жадно впивались в тело. На миг Адель замерла на груди Лоя, пытаясь в голове определить оттенок его сосков. Сколько коричневого надо добавить в палитру, чтобы получился этот бархатный цейлон? Стоп. Что? Уловив эту мысль, она испуганно перевела взгляд на лицо парня. Румянец залил её щёки, а глаза Лоя продолжали наблюдать. – Это твоя работа? – прервал молчание Лой, указывая рукой на стену, где Адель изливала свою душу. – Моя…– тихо ответила Адель, бросив взгляд в сторону. Лой уже шёл к стене, а Непризнанная стояла на месте, не в силах вынырнуть из омута мыслей. Он же заметил её застопорившийся взгляд на нем. Пресвятая карамель, Адель… «Теперь то ты не кинешься ему на шею, верно? Он все это время не был драконом, а ты так просто изливала ему душу. Почему он молчит? Хоть бы слово сказал о том, что думает… А теперь ещё и к картине идёт… Я не думала, что её вообще кто-то увидит. Ладно Люцифер, ему всё это до одного места. А Фыр… черт, Лой. Там же всё о нем по сути. Пресвятая карамель, как неловко то. Меня будто застукали за прочтением чужого дневника. Только этот дневник писала я», – наваливалась тревога на Адель с новой силой, пожирая её силы в другом месте. Она смотрела ему вслед и видела себя прежнюю. Ту, которая провела здесь больше суток, поддавшись порыву творчества. Вот там, подле Лоя, она останавливалась, чтобы осмотреть полотно. Там она ощущала первые проблески зари с прохладой утра. Кожей ощущала лёгкий ночной ветерок, щекотавший её шею. Полной грудью вдыхала свежий воздух, наполненный ароматом свободы. А теперь он рассматривал её картину, проводя пальцами вдоль линий очерченных скал. Мир, которым он дышал теперь, заново открывался ему. Благодаря её человечности. Картина была живым воплощением его жизни и истории тех, с кем он прожил бок о бок несколько тысячелетий. Он смотрел на неё и не мог поверить, что кто-то оказался способен так точно и тонко прочувствовать его. Трепет охватил его сердце от одной мысли о ней. Адель подарила ему вторую жизнь и даже не понимала этого. Ею двигала доброта и любовь. А это такие хрупкие дары жизни… – Посиди со мной, Адель. – сказал Лой и уселся напротив стены, скрестив ноги и опершись руками о пол. – Я так долго хранил молчание, пока внутри всё взрывалось от потока слов. Хотел объяснить Фидеро свой поступок. Столетие сменялось другим, а я разрушал себя изнутри. Сомнения в правильности поступка и сплошные унижения. Срывы злости на образе Фидеро. – бурным потоком выходили речи Лоя к Адель, которая стеснялась прервать его и сказать, что не всё понимает. Ему ведь впервые выпал шанс выговориться за столько лет… – Свободен я был всегда. Не помню, чтобы делал что-то из угодливости, по чьей-то указке. А тут Фидеро решает проклясть меня за нелюбовь к его дочери. Но только то, что чувства остали, не значит, что она по взмаху руки стала мне безразлична… Она научила меня видеть хорошее в каждом новом дне, в каждом создании Шепфа. И узнав о том, что случилось, представить не мог, что должно твориться в душе… – вдруг прервался Лой. – Насколько невыносима была эта боль, которая привела её к смерти. – Подожди, Лой, я не понимаю. – не выдержала Адель. – Меня проклял Фидеро, из-за того, что я бросил его дочь и она умерла. Драконом я стал из-за этого. Он поставил условие: человеческий облик вернуть мне сможет тот, кто будет обращается со мной, как с человеком, а не с животным. Вот так я оказался закован в новом обличье. – объяснил Лой. Адель сосредоточенно слушала его и, когда он замолчал, она лишь кивнула в знак готовности. Лой продолжил: – В голове постоянно проносились картины, где она теряет сознание и больше не приходит в себя. Я видел боль её отца и мне было невыносимо от всего этого. Внутри все раскалывалось от того, что моё решение быть честным обернулось её смертью. Да разве я стоил её жизни? Кто я такой, чтобы из-за меня заканчивать самоубийством? И так злость сменилась отчаянием. Лой гладил себя по руке, слёзы текли по щекам, а взгляд держался на полотне Адель. – Я пытался убить себя, Адель. Не помню даже сколько раз… Но когда появилась ты, всё изменилось. Столько лет ненависти к себе меняют сознание. И когда кто-то относится к тебе с добротой, ты поверить в это не можешь. Убеждаешь себя, что не заслуживаешь этого, коришь за испытываемую в кое-то веки радость. Когда ты обняла меня впервые, во мне что-то проснулось. Захотелось взмыть вверх, убежать и лишить себя твоего тепла, заботы. Твоего голоса, в котором столько нежности… А я ведь всего лишь дракон, который доставлял тебе лишние хлопоты. Ты могла отделаться от меня, бросить после первых попыток удрать, но по итогу сама меня нашла, когда я тут изнывал от боли. Не столько от физической, сколько от моральной. Последней боли. – Почему последней? – спросила Непризнанная. – Адель, я смог себя простить. Благодаря тебе всё это, – вскидывая руки вверх, к картине, говорил Лой. – Я снова в своём обличье и это твоя заслуга. Не думал, что человечность станет когда-то моим спасением. – Лой, можно я тебя обниму? – Конечно, Адель, – утирая слёзы и выдавливая из себя смешок, ответил он. Два плачущих создания сплелись воедино. Ладони Лоя нежно ходили по спине Адель и теплота окутывала его. Трепещущий восторг возник оттого, что в сей миг он, наконец-то, мог говорить, а его могли слышать и понимать! Только вот Адель проложила этот путь ещё до перевоплощения. Туловище Лоя отстранилось от неё, а глаза впечатались в стену. – Лишь по чещуйкам ты разгадала одну из тайн небес? Здесь вся история драконьего мира, которую мне поведали первые из них. – Я увидела это в твоих узорах. – ответила Адель. – Я не знаю когда мои воспоминания стали отражаться на чешуе, но если бы не эта картина, не узнал бы и вовсе. Он заглянул в её глаза, распахнутые наизнанку и сказал: «Ты – главное сокровище небес. Кажется, ты не понимаешь насколько уникальна, Адель … Я бы хотел остаться частью твоей жизни, если ты не против». – Ээ.. – протяжно вышло из груди Непризнанной. – Разве есть причины быть против? Лой, я увидела в тебе человека ещё при первой встрече. Мне бы хотелось узнать тебя поближе. После твоего рассказа сложно собраться с мыслями, если честно. Но в том, что хочу быть частью твоей жизни, я уверенна. – Можно останусь здесь, Адель? Хочется исследовать место, где ты сотворила это. – Можно, Лой. С тобой я готова разделить этот тайник… Знаешь, мне так спокойно, как сейчас, не было уже очень давно. Я будто дома побывала, у отца. – Надеюсь, это ощущение больше не покинет тебя. – улыбнулся ей Лой. – Сейчас и проверим. – Как? – Уже солнце заходит, к школе ещё охрану приставили, нужно возвращаться, – ответила Адель. – Когда мы увидимся вновь? – Не знаю, Лой. Ты не хочешь вернуться в школу? – Пока нет. Я не хочу лезть в самое пекло битвы. Внутри меня слишком долго жила война. Пока она заглохла, стоит побыть одному. Не говори никому обо мне, Адель. Я не уверен, что хочу быть частью всего этого. – Услышала тебя, Лой. – бросила Непризнанная, направляясь к выходу. «Пока» – бросили они друг другу, когда Адель уже вылетала из пещеры. Ступая на порог школы, смесь чувств понемногу оседала. Непризнанная неуклюже собиралась в душ, поминутно роняя и поднимая вещи. Рассеянность проистекала оттого, что в это мгновение Адель осенило неожиданное открытие; и тотчас же развернулось оно в убегающий от возможных словесных описаний мысленный ход (Адель непонятно зачем спешила побыстрее искупаться). Где-то там, внутри Адель своё развитие получило теплое, терпкое ощущение родства. В этот вечер их обоих обуревало что-то новое, жгуче-нежное, расплывающееся по всем частям тела, заслоняя собой все остальное. Ложась в кровать, упрочнялась в ней спокойная радость. Радость за того, чьё упоминание ещё утром поднимало в ней тревогу. Радость от того, что ему стало легче, чем было прежде. Радость за его счастье. А что с её счастьем?