Райской птице — райское гнездо

      Их отношения сложно назвать дружескими. Уже довольно долгое время все как раз наоборот, разругались они в свою последнюю встречу так, что весь Сумеру наверняка мог слышать. Совместный проект похоронил их взаимоотношения глубоко и надолго.       В Сумеру чаще всего людей связывают именно проекты. Не редки явления, когда партнерские отношения перерастают в семейную ячейку. Подобные пары объединяет общая цель и интересы, а также их научные работы или сфера деятельности. На первом месте всегда будет страсть исследования, затем уже распустится Падисара, полная чувств.       Аль-Хайтам же упустил свой единственный в жизни проект, на который решился вместе с Кавехом. Окружающие на такой итог лишь пожимали плечами и шептались об очевидном исходе. Двое совершено разных ученых, с совершенно разными интересами и характерами. Разве могло все пойти по плану?       Они оба похожи на отталкивающиеся друг от друга магниты. Кто бы там наверху ни решил поиграть с их магнитными полями, но оба они в конечном результате разлетелись в разные стороны, не оставшись даже хорошими знакомыми.       Только по воле случая (и благодаря наивной натуре Кавеха), Аль-Хайтам все же смог снова увидеть его своими глазами. Как ни хвали его архитектурные навыки, поражаясь светлому уму и редкому молодому гению, Кавех остается ранимым, чувственным и доверчивым человеком.       Спроектировав и воплотив в жизнь такой невероятный проект как Алькасар-сарай, он остался без последних штанов у порога его дома, оскорбленный и уязвленный своим положением. Где бы он ползал со своим чумовым чемоданом и рулоном чертежной бумаги, не предложи Аль-Хайтам ему кров?       В первый их вечер Кавех просто закрылся у себя, не желая его даже видеть. Лишь изредка можно было услышать, как в комнате что-то куда-то передвигают. Это самое безобидное, что мог сделать его новоявленный сосед. Ибо после он все же вышел в их общее пространство.       И тут эти бессовестные алые глаза принялись бегать по всему интерьеру дома. Точно ревизор, Кавех досконально изучил стиль обустроенного помещения сразу после входных дверей. Заключение было коротким. — Отвратительно.       Первым делом он нашел где-то спрятанную метлу и под нескрываемый раздраженный бубнеж, какой Аль-Хайтам немытый вьючный як, принялся выметать, как ему казалось, тройной слой гадкой пыли.       По началу Аль-Хайтам смотрел на его попытки достать тряпкой верхние книжные полки с удовольствием. Он был слишком ленив делать нечто подобное. Кавех же носился по всей квартире то с ведром, то с веником, то жалуясь, что в его доме пахнет старой, никому ненужной книгой.       Однако он был готов выслушивать все это, раз по итогу получал генеральную уборку, доходящую аж до выбивания ковра на улице. Был, по крайней мере, пока пыль в доме не закончилась. Кавеху будто стало скучно, не найдя он ни одной пылинки даже в самом дальнем углу дома.       И раз придраться было уже не к чему, архитектор встал в позу «руки в бока», прямо над душой хозяина квартиры. Точно что-то задумал. — Один жесткий диван и уродливый круглый столик, серьезно? Может ты еще спишь на полу, прикрываясь утренней газетой?       Кавех зафыркал, точно вредная девица. Но все же оставил его в покое, уйдя к себе. И осталось бы это замечание без внимания, пока к нему на дом не организовали доставку. Которую он не заказывал. Кавех на это отреагировал просто. — Три просторных диванчика в цвет твоего драного ковра, скажи спасибо, что я оставляю этот болотистый оттенок главным в квартире.       Аль-Хайтам мог просто отказаться от доставки и объяснить, что курьер ошибся, но посмотрев повнимательнее в хитрющие черты лица, оплатил и диваны, и большой стол, и тумбы. Кажется, где-то вдалеке виднелись вазы и глубокие чаши для фруктов.       Кавех все обставил сам, как того хотел. Достал свой чемодан и с горящими глазами принялся дискутировать с коробкой инструментов, вымазывая пальцем что-то на голограмме в воздухе. А Мехрак ему лишь довольно поддакивал, корча счастливые рожицы и качаясь из стороны в сторону. Удивительно, у него даже было имя.       Кавех обладатель двуручного меча, но руки у него нежные, точно шелк. Мехрак услужливо заковывал вещи в свой плен, без труда давая архитектору полную свободу, куда и как расставлять новые предметы. Аль-Хайтам мог лишь издалека наблюдать за всем этим извращением и принимать ситуацию как она есть. На его вздохи ответом служил лишь очередной скрип тумбы.       Совсем скоро посередине зала стоял богатый стол с посудой, по сторонам от него шикарные диваны, заваленные подушками и длинные тумбы по бокам для чаш и прочей ерунды. Аль-Хайтам врать не будет, стало уютнее. Кавех как несушка с яйцами только и успевал его книги из зала возвращать в личный кабинет, сетуя на отсутствие у него чувства прекрасного. — Они портят интерьер!       А следом и его кабинет раскритиковали. То книги корешками внутрь, то стол стоит не по правилам падающего света, то ковров недостаточно и нет стола для чая с перекусом. И так во всем доме. — Исчезни с моей кухни, — предупреждающе шипит Кавех, скрещивая руки. — Ты все заляпал своим кофе! Просто попроси его тебе сделать, незачем гадить на мои труды! — С каких пор кухня стала твоей? — Аль-Хайтам резонно замечает несостыковку. — Как только я облагородил это место, — гордо заявляет архитектор, задирая нос. — До меня тут хозяйничала мышь, и та готовила лучше тебя. Ты даже сварить кофе не можешь, изнеженный ученый, — последнее он нарочно искажает язвительным голосом.       Кавех толкает соседа бедром, шустро снимая ту́рку с плиты и выливая горький напиток в мусор. А после манит к себе пальцем, указывая вниз. — Смотри внимательно как надо, разрешаю пользоваться кухней только когда меня не будет дома. — Спасибо за разрешение, хозяин, платящий за квартиру. — Помолчи хотя бы пять минут, — цокает языком и снова ведет бедрами, толкаясь.       В ответ Аль-Хайтам слабо улыбается, неощутимо и почти незаметно дав ему сдачи в той же манере. Кавех на это лишь что-то проворчал и углубился в обучение соседа всем тонкостям варки наивкуснейшего кофе.       Теперь каждое утро у него есть завтрак и лучший сваренный кофе в его мире. А главное кухня чистая, значит Кавех не встанет снова в позу.       Для Кавеха будто главной задачей было выстроить тут все под себя. Любая купленная Аль-Хайтамом вещь тут же становилась поводом для споров. Кавех всеми правдами и не правдами доказывал, что деревянный Аранара совершенно не подходит их дому. А секретарь лишь подкалывал его в ответ и подавлял в себе слабую улыбку.       Его сосед был недоверчив к его вкусу, чего бы это ни касалось. Поэтому напрашивался походить за покупками вместе с ним, чтобы подсказать, что именно и куда лучше встанет. Таким образом они совместно выбрали почти весь декор в своем доме. — Мы не будем брать мраморную статуэтку в форме навозного жука, только попробуй, — Кавех вцепился в эту несчастную статуэтку и потянул на себя, заглядывая соседу прямо в глаза. — Ей место в уборной такого болвана как ты, но не в нашей общей! — Это же скарабей, мне кажется он неплохо бы смотрелся у меня в кабинете, — Аль-Хайтам стоял на своем, крепко держа катающий навозный шарик жука. — Нет! — кричит от душевной боли архитектор, не оставляя надежду украсть из его рук этот сущий кошмар. — Только через мой труп этот позорный акт искусства переступит порог нашего дома. — В таком случае мне придется замарать свои руки. — Бесчувственный грубиян! Тебе навозный жук дороже моих нервов!       Перепалка продолжалась еще долго, пока торговец диковинками не обратил на себя внимание, спросив, а будет ли кто-то что-то брать. Аль-Хайтам только лишь поддел пальцем максимально безвкусный как ему показалось брелок и с усмешкой сказал: «его».       На удивление Кавех застыл на месте, рассматривая милейшего хитрого львенка. Тогда Аль-Хайтам не мог даже предположить, что архитектор скажет спасибо сделанному ради забавы подарку. Оказывается, Кавеху по вкусу подобные смешные безделушки. Он даже повесил его на ключи, не забывая рассматривать брелок при каждом удобном случае.       Их отношения стали иными. Не скажешь, что они друзья, ссоры у них все также по расписанию, но Кавех не брезгует выйти из своей комнаты и посидеть рядом с ним, пока он читает книгу. Кавех мог что-то относительно тихо смотреть с Мехраком, либо же заниматься своими наработками на бумаге. В любом случае сосед хотя бы пытался найти себе работу и заработок. Правда параллельно тратя его деньги.       Быть вместе стало для них обыденностью. То, как они расстались казалось жирной точкой в их отношениях. Но первый блин всегда комом, поэтому вторую попытку и Аль-Хайтам и Кавех стараются использовать осторожно. Они все еще до жути разные и вряд ли заимеют что-то общее, кроме великолепного гения. Однако оба находят в совместном проживании что-то свое.       Очаровательная наивность и чувствительность Кавеха были поводом для его улыбки. Она скупа на эмоции, как и сам мужчина, но такая реакция сама по себе большая редкость. Поступки архитектора были по-детски простыми, он думал, что если скупит все кривые рисунки в «благотворительной» лавке, то обязательно все малыши Сумеру сегодня покушают.       Аль-Хайтам пару раз пытался предупредить, что это обман чистой воды, игра на его сочувствии, но итог был всегда один. Кавех стоял на своем как як, доказывая то, какой сосед бесчувственный и не хочет давать мору несчастным сироткам. И Аль-Хайтам почему-то каждый раз вздыхал, оплачивая очередную бесполезную покупку. А потом в мыслях пытался представить, что его деньги взаправду ушли нуждающимся.       По правде, не всегда именно его деньги шли в расход. Кавех зарабатывал, но очень медленно выплачивал долги, ибо обязательно на базаре найдется какая-нибудь понравившаяся ему картина или сладкоречивый мошенник с улыбкой до ушей. «Как таким откажешь, они же были очень добры ко мне!»       Аль-Хайтам и не заметил, как за короткий срок его дом превратился в их общий. Каждый уголок был чем-то заставлен, придерживаясь вкуса архитектора. Вещи были строго в двух экземплярах, как например баглама. Дом будто ожил с появлением в нем живой и яркой натуры.       Вскоре Кавех пожаловался, что ему совсем не осталось места в своей комнате. Там все было завалено его профессиональной атрибутикой, особенно много на кровати лежало чертежей. На предложение убраться архитектор выдал целую тираду о том, как ему там все нужно. Потому Аль-Хайтам с легкостью на сердце предложил свою комнату для сна. Кавех замолчал, но предложение принял. Не ясно чего именно хотел сосед изначально, но кажется такой исход его тоже вполне устроил.       Теперь и сон у них был совместный. Хотя сложно было его таковым назвать. Аль-Хайтам засыпал один, пока сосед занимался чем-то у себя, а просыпался уже вместе с наглухо уснувшим архитектором. Складывалось ощущение, что лег он к нему только час назад. Было в этом пробуждении что-то такое далекое и теплое, согревающее. Особенно, когда видишь сонное лицо, не обремененное нахальством и ухмылкой.       Бывало Кавех во сне тревожил его личное пространство, подкатываясь под бок, закидывая ногу или укладывая руки куда не следует. Но все это мелочи, если бы Аль-Хайтам был против, то не предлагал бы ему свою постель. Чего уж там, не предлагал бы ему переехать.       Со временем все это стало их обычным бытом. Вместе трапезничать, вместе спать, вместе жить. Дошло до того, что оба при долгом отсутствии подумывали, что пора бы возвращаться домой. Даже если они гостили у путешественницы в ее чудно́м чайнике. Желание вернуться в привычную атмосферу к соседу было сильнее.       Их вторая попытка проходила гораздо удачнее первой. Друг без друга они не видели свое проживание, без забавных перепалок не могли вести дальнейшее общение, а без общего дома не представляли уюта и комфорта. Два совершенно разных человека смогли ужиться под одной крышей и стать неотъемлемой частью жизней друг для друга.       Что-то общее делало жителей Сумеру семьей, объединяло их и дарило идиллию понимания и гармонии между парой. Ведь всегда легче сойтись на чем-то, чем пытаться искать точки соприкосновения с совершенно противоположной личностью. Так было у большинства.       Аль-Хайтам анализировал как могло так произойти с ними, пока сосед мирно посапывал где-то у бока и то и дело ворочаясь в попытках найти удобную позу. Все исходные данные кричали о неудаче, совершенно точно Кавех должен был хлопнуть дверью и уйти с раненной тонкой душевной организацией. Но он все еще с ним и даже не думает собирать манатки.       Он пришел к выводу, что не сильно-то важно лезть в саму суть и думать по какой причине это бедствие решило принять именно его предложение остаться у него, обустроить все под себя и стать частью его жизни. Видимо они оба были не против тянуться навстречу и этот общий интерес все же помог ужиться им двоим совсем рядом.       Невозможно было не улыбнуться, когда эта райская птица распушала свой хвост и тряслась от злости и безвыходности их словесной борьбы. Подарок ли это Богов или наказание, но Аль-Хайтам определенно не жалел, что впустил к себе в нелепое гнездо такую яркую птичку.       Кавех будто заново выстроил домик из лучших веток, что смог найти, а после недовольно на него начирикал, продолжив носить в гнездо мягкий пух и укреплять бортики палочками. Такие ассоциации всегда всплывали в его голове, стоило архитектору раскраснеться, надуться и взмахнуть золотыми волосами в такт большим сережкам.       Где-то Аль-Хайтам слышал краем уха, что девушки у своих мужчин обживаются, точно «гнездятся». Расставляют свои вещи, наводят порядок и ведут быт так как им нравится, как удобно именно им.       Достоверность этой информации секретарь проверить не мог, зато точно мог бы написать еще один совместный с Кавехом проект на тему того, что «Мужчины тоже гнездятся у других мужчин».