manicure troubles

В конце концов, Цумуги всегда было трудно кому-то отказывать. Руки Нацуме всегда ухоженные и аккуратные: идеально подпиленные ногти — лак отливает металлическим черным — обрамляют кончики его тонких пальцев, тянувшихся ровно до гравированного серебром кольца на одном из них. Гладкая кожа с ладоней перетекала на запястья, теряясь в закромах темной рубашки, но Цумуги почему-то был уверен в скромной и долгое время стискивающей несчастное сердце теории о том, что и под рукавами, и за воротником пиджака, у самой шеи, и в особенности на спине, за лопатками, мягкость кожи Сакасаки оставалась одинаковой. Мысль связывается с другой в безнадежный клубок с каждой насчитанной пуговицей, как Нацуме берет его руку в свою демонстративно сердито и хмурится, надломив брови. Цумуги наконец отцепляется, возвращаясь в чувство, но глаза по обыкновению сами поспешно находят себе иной объект для изучения: клетка школьных брюк покорно слоится на складки в районе сгиба колен, точно также, как в паре минуемых сантиметров у него самого (библиотечный паркет тому свидетель), и Аоба поправляет очки, готовый поклясться, что видит, как трепетно опускаются ресницы под вдумчивым взглядом непозволительно близко находящегося друга. Минута-две, и Цумуги, кажется, забывает как дышать, про себя надеясь, что стук мечущегося о ребра вздоха эхом не отзеркалят книжные полки; потому что Нацуме в раздумьях сминает губы, потому что, черт возьми, прядь его красных волос как на зло спадает на щеки, а в руках он по-прежнему заключает чужие. — Я выбрал. Цумуги моргает. — Я выбрал цвет, тупица. — Нацуме строит донельзя недовольную рассеянностью сэмпая гримасу, прокручивая в голове все известные свету оскорбления красочной мелодией, как бы пробуя каждое на вкус по отстегивающим гласным, прежде чем таки заправить волосы за ухо. Небольшая серёжка сверкает в мочке, и Цумуги мысленно раскаивается во всех когда-либо совершенных им поступках. Чемодан миниатюрных размеров, но с внушающим содержанием всего острого и пилящего оказывается в распоряжении Сакасаки без доли примененной магии.

***

Цумуги поочерёдно разглядывает каждый ноготь с особой бережностью — вверх, вниз и снова вверх — восторженно подносит к лицу, хоть и не до конца узнаёт собственные пальцы, и затем отводит, наблюдая, как стеклянной каемкой переливается лак. Они действительно его, и действительно выглядят аккуратно, к тому же… Явно осведомлённый о качестве проделанной работы Нацуме скрещивает руки, облокотившись на парту неподалёку, и прячет смешок за невидимой вуалью, пока Цумуги себе улыбается, совершенно не замечая шороха туфель в паре кротких шагов. Только когда кисти рук несмело перебираются на затылок, пропуская через пальцы волнистые синие локоны, и переносица вдруг теряет свой привычный вес, он изумлённо распахивает глаза. Ладони застывают в той же позе, где были минутой ранее, лишь слегка упираются в чужие плечи.       Там, где, как правило, обычно покоятся очки, мимолётным поцелуем остаётся изюминка маникюрного сеанса.