37
8 июня 2026 г., 10:00
Неожиданное открытие оказалось не просто полезным, Филипп был уверен, что оно способно изменить ход всей войны! Он тут же приказал провести все необходимые проверки и испытания, чтобы понять, что способно блокировать связь с магией Ариеса, а что — нет. Идеальные условия для передачи энергии от одного мага другому были смоделированы в считанные часы. Оказалось, что наилучший блокирующий эффект давали эластичные ауры, как у Иго, а энергетические, как у Анны, — никакого.
Сначала рассматривали вариант ставить ловушки, имитирующие эластичные ауры, но опытным путём — благо, проводить эксперименты было на ком, — выяснили, что те в конце концов напора магии не выдерживают. Их нельзя было оставлять на долгий срок, а доставлять пленников в тюрьмы сразу — тратить время, занимать терепортёров и сами ловушки.
— А магия, как у ваших тюремных барьеров, блокирует эту связь? — спросила Анна, и Филипп со скребущим чувством вспомнил её за решёткой. Поэтому она спрашивала… Помнила, как работают эти блокирующие барьеры.
— Нет, — мотнул головой он. — Она отрезает от потока, но работает только внутри помещения. Мы не сможем совместить её с этой искусственной аурой.
— Может, и сможем, — поправил Корнелий Уэр, техник с Вейера и давний приятель Филиппа, — но это займёт намного больше времени даже до момента проведения испытаний. Если есть более быстрый способ, то лучше искать его.
— А что, если захватить в такой кокон самого Роуэла? — предложил Иго.
— Ты к нему сначала приблизься настолько, — фыркнула Анна, умостив подбородок на ладонях.
Филипп с раздражением посмотрел на них обоих. Неудовольствия своего он не скрывал с момента, как Анна их познакомила, и та в секунду вспыхнувшая неприязнь помогла Филиппу выдержать её иронично-сочувствующий взгляд.
Но работать с Иго приходилось: он стал одним из координаторов, так как, по словам Анны, лучше контактировал с аурниками Форкселли, внушал им больше доверия. Он помогал во время крушения Санарксского корабля, участвовал в южных сражениях, а теперь и вовсе обнаружил такую важную деталь! Как бы ни хотелось, у Филиппа не получалось от него отделаться, убрать с глаз. Ещё и Корнелий с командой использовали Иго в экспериментах, из-за чего последний всегда был рядом. Оставалось лишь сжимать зубы и напоминать себе, что дело важнее личных отношений.
— На самом деле, — сказал Корнелий после предложения Иго, — это бы сработало эффективнее, чем попытки отловить каждого отдельного аурника.
— Только это невозможно, — раздражённо сказал Филипп. — Он почти не высовывает нос с Райдоса, а когда это делает, то к нему, как сказала Анна, не подобраться. Попытки пробиться к нему через его чёрный энергококон — необоснованные риски.
— Нет ничего невозможного. Нужно только понять, какая магия может блокировать распространение его ауры, а дальше можем строить план. Он может быть сложным, рисковым и крайне тяжело выполнимыми, но не нулевым.
Филипп промолчал, но заметил, как Анна скептически скривила губы. Она поймала его взгляд, и Филипп был уверен, что подумали они об одном и том же: уверенность Корнелия — это уверенность теоретика, который Ариеса Роуэла никогда не встречал, никогда не сражался с ним и видел только идеальный результат на своих модельках. Лишь Иго, который тоже Ариеса не знал, разделял энтузиазм.
Тем не менее эксперименты продолжались, а их результаты рассылали по ведомствам союзных государств.
— Он опять мог бы с этим помочь. — издевательским тоном комментировала Хелена, даже не строя иллюзий, что Один её не подслушивает. Всё он слышал! И он должен был это слышать. Но Один не шевелил и пальцем.
Необходимость что-то делать съедала Хелену изнутри. Эвакуации в зонах, поражённых чёрным дымом, проходили, но недостаточно быстро. В процессе застывали телепортёры и ключники, чертившие порталы. В столице, ограждённой плотным барьером, не хватало мест, чтобы разместить всех беженцев, и многие оказывались за границей. Росло недовольство, и оно просачивалось через замковые стены прямо к ней в душу.
Она пыталась искать в книгах, в манускриптах, они с Эдвардом разворотили архив, ежедневно собирали военные советы, но решение не приходило. Вести с Пироса взбодрили её, но совсем немного — слишком далеки и туманны были предполагаемые решения, а опасность подобралась к Ренджереллу и лизала барьер вокруг него здесь и сейчас.
Но хуже неизвестности было то, что Хелена чувствовала: решение есть. Оно будто скрывалось здесь, в стенах замка, а она не могла его разгадать, лишь снова видела сны про развороченные стены, разбитые витражные стёкла и серый пыльный дым.
***
Хелена вскочила посреди ночи. Мысль, такая удачная и внезапная, пронзила сны, тёмные и тяжёлые, как тучи, сгустившиеся над Ренджереллом, и Хелена не смогла больше спать. Она тут же отправила несколько сообщений: сэру Рейверну, главе дворцовой стражи и городовому, которому теперь предстояло закрыть центральный исторический музей — единственный на Санарксе, где была представлена полная экспозиция событий войны Трёх Орденов, — и подготовить его к приезду королевы. Эдварду Хелена сказала лишь, что едет в город и что ничего опасного в этом нет, а если он так уж ей не доверяет, то может спросить у сэра Рейверна. Поцелуй в щёку, обмен улыбками, Эдвард удержал её ладонь в своей на секунду дольше — и она уехала. В карете. Чтобы всё выглядело красиво и официально. Распущенные длинные волосы, сверкающие украшения и синий сапфир — подлинник — в серебряной короне — Хелена знала, что соберутся люди, будут смотреть. Она должна им хотя красивую картинку, если пока не может предложить мудрых решений в страшной ситуации. Карета плавно съехала по крутой, вихляющей дороге, ведущей вниз от королевского холма, мимо мраморных статуй животных; проехала по светлым улицам, мимо отцовского фонтана, мимо собора, в котором их обручили с Эдвардом. Хелена осторожно выглядывала из окна, чтобы махнуть прохожим и получить в ответ улыбки или почтительные кивки, неглубокие поклоны. Наконец её экипаж остановился перед величественными ступенями исторического музея. Его фасад возвышался над ней тяжёлой глыбой. Огромные колонны поддерживали узкий, но тяжёлый козырёк с фронтоном, а между ними висели огромные синие флаги. Перед распахнувшейся дверью кареты развернулась синего же цвета ковровая дорожка с серебристыми окантовками, и по ней к Хелене уже спешил директор музея. Тонкий, высокий, немного горбящийся, седой и лысеющий, но без очков. Он поклонился ей со сдержанным выражением, какие бывают у людей, погружённых во что-то далёкое и глубокое, и подал руку. Хелена кивнула, бросила короткие взгляды по сторонам: справа и слева, удерживаемые барьерами, столпились горожане. Их голоса смешались в гомон, и Хелена, сохраняя лицо, предпочла не обращать внимания. Выражали они недовольство или просто хотели внимания, сейчас её целью было не услышать мнение о себе и своей политике, она была здесь, чтобы понять. И чтобы исправить то, что пошло не так. — Большая честь видеть вас здесь, ваше величество, — сказал смотритель, поднимаясь по левую руку от неё. — Имею дерзость надеяться, что вы позволите составить вам компанию. Раз уж вы приказали закрыть музей на сегодня, мне не с кем обсудить выставки, полотна… — Меня интересует только определённым экспозиция, — холодно отозвалась Хелена. — И да, ваши знания мне потребуются. — О, я понимаю, ваше величество. Сии полотна, они, признаться, мои любимые. В последние месяцы я часто думаю о них. — И вы о них много знаете? — Разумеется. Тяжёлые двери распахнулись, пропуская Хелену и её провожатого в величественный светлый сверкающий музей. Лепнина и шахматная плитка, тяжёлые акцентные гардины и множество выделяющихся на светлых стенах полотен, золочёных рам, витражей, ваз и исторических нарядов — всё это проплывало мимо, пока смотритель музея вёл Хелену в сердце экспозиции, а у неё всё сильнее перехватывало дыхание от страха и предвкушения. Казалось, прошла вечность с тех пор, как она посещала этот музей в последний раз, на самом деле — не больше шести лет. И сложно было представить, насколько всё изменилось! Будто не её привозил сюда отец, не здесь она, совсем ещё малышка, бегала вокруг постаментов с вазами и скульптурами, пытаясь играть в прятки; не ей учитель изобразительного искусства рассказывал в этих залах о мастерах и их влиянии на культуру Санаркса. Только ребёнок едва ли поймёт красоту морских каскадов, запечатлённых в масле, переливы оттенков в рыбьей чешуе или искусные игры света и тени на боку удивительно точно выписанного сервиза. Тринадцатилетняя девочка, впервые влюблённая и ищущая себя, будет разглядывать детали кружев и россыпи драгоценных камней, дивиться тонкости кисеи на платьях, но не посмотрит в сторону скучных бытовых сцен или пейзажей, не станет искать глубоких смыслов в символах и позах, если можно посмотреть на запечатлённого офицера из прошлого и сравнить его с теми, с кем она знакома. Сейчас уже не было отца, не было учителей, но Хелене неожиданно стало интересно. Она видела многие картины в книгах, о некоторых даже читала и теперь задумывалась о том, чтобы привезти сюда собственную дочь, когда та подрастёт. Хотелось задержаться у некоторых полотен, порасспрашивать о них, но цель у неё была определённая. Зал в самом центре музея был построен в форме круга и уходил под стеклянную купольную крышу. Обычно через неё зал заливало солнце, но сейчас свет был мрачен и пришлось поднять в воздух магические сферы. Стены обвивали лестницы, а между ними раскинулись невероятные полотна —история войны Трёх Орденов от их основания и соглашения, разделившего территории между ними, и, сквозь вехи истории, до всеобщего краха. — Мы можем спустить любые полотна для вас, ваше величество, — вежливо предложил смотритель. Хелена мотнула головой и шагнула на кажущуюся бесконечной лестницу. Она поднималась медленно, разглядывая сцены, которые не раз видела в учебниках истории, будто проходила сквозь события. Они на мгновения оживали, а спокойный голос смотрителя музея помогал вспомнить детали, смазанные в памяти. Ордена появились несколько больше трёхсот лет назад, и сначала их было два: Исполладо и Вион, они оба располагались на восточной стороне Мэтрика, но воевали за противоположные ценности. Странно было думать о том, что тогда Санаркс и Райдос когда-то были союзниками и шли под одним флагом — флагом ордена Вион. Они боролись за власть на Мэтрике и против традиций, против воли богов, которые не существовали, но ограничивали. Против пережитков прошлого, которые всё ещё преследовали. Они не выиграли той войны, но уничтожили орден Исполладо, а вместе с ним — религиозные верования на Мэтрике. От храмов остались руины, к которым до сих пор выезжали для прогулок, в День Освобождения Джеллиера. Это был пик мощи ордена Вион. Годы правления лорда Шеннона, который теперь так напоминал Ариеса Роуэла. Гениальный стратег, захвативший власть, создавший мощнейшую коалицию и уверенный в победе. Но против него выступило несколько королевств меньше — орден Росс. Чёрные, сиреневые и белые знамёна теперь сражались против бело-красно-золотых. Сотни фигур, смешавшихся на полотнах в тёмную человеческую массу на фоне горящего заката и силуэтов замков, которых уже и в помине не было. Никогда Хелена не была настолько близка к войне, и даже взгляд на неё заставлял сердце биться в горле. Хелена нервно дёрнула плечами и шагнула выше, лишь чтобы снова замереть у одного из портретов. На картине был изображён молодой человек, на вид — её ровесник, в пылу битвы. Принц восстания, как его называли, потеряв настоящее им в веках. В золотом шлеме с выступами, имитирующими хрящи на спинах взрослых драконов. В сверкающих зараженных магией доспехах, в переливающейся чешуйками Бессмертной кольчуге и с мечом. С тем самым. Хелена даже протянула руку, отчего-то думая, что вместо засохших красок на полотне почувствует едва тёплый гладкий металл. — Прошу прощения, ваше величество, — чуть монотонный голос смотрителя музея вновь обратился человеческим, — но это древние полотна. — Да, извините. — Хелена одёрнула руку и перехватила одной ладонью другую. — Это ведь реликвии Керреллов? — Разумеется. И для нас, историков, признаюсь, огромная честь, что одна из этих реликвий сейчас принадлежит Санарксу. Хелена бросила на смотрителя задумчивый взгляд. Меч Санарксу не принадлежал. Он принадлежал Эдварду, а Эдвард — ей, но не стране. Но вместо этих уточняющих комментариев — однажды история расставит всё по местам без её слов — Хелена спросила: — А как он использует сразу две? — Две? — поднял брови смотритель. — О нет, ваше величество! Присмотритесь. Вот эта пластина — Серебряный щиток. Тогда его ещё не использовали для защиты крепости. А вот здесь можно рассмотреть Компас. Он показал сначала на руку Принца, потом на едва заметную брошь его плаща, и Хелена всё больше и больше узнавала реликвии, хоть в живую видеть ей довелось всего одну. Смотритель сказал, что, вероятно, на этом полотне должно быть изображено и Всевидящее Око, но эксперты спорят, какой из кристаллов его представляет. — Но почему же, — недоумённо спросила Хелена, — тогда сейчас они разделены?.. Смотритель, однако, не ответил — чувствовал, что вопрос не к нему. А Хелена постояла ещё несколько минут у картины. Династия Керреллов началась много позднее, уже после завершения Войны Трёх Орденов, но она всё равно пыталась найти сходства между Принцем восстания и братьями Керреллами. Разум отбрасывал любые сравнения, опасливо прочерчивая параллели между прошлым и настоящим. Она знала, как всё закончилось: Принц Восстания переломил ситуацию, а королева всея Виона Вий — сильнейшая волшебница своего времени, аурница, как о ней говорили, — обратила свою магию против тех, кто сражался за Вион. Лорд Шеннон пал, а с ним и Орден Вион. О главном сражении повествовало множество картин, ведущих из самых недр сражения ввысь к пылающему силуэту над башнями королевского замка Райдоса. Тёмные гобелены запечатлевали всё: изуродованные, обожжённые трупы с искорёженными телами, порванными мундирами всех цветов, запятнанными знамёнами; сборы офицерских ставок в тёмных кабинетах, некоторых людей Хелена узнавала — они считались выдающимися полководцами прошлого; руины некогда прекрасных зданий, изувеченную войной природу — и всё равно разгорающуюся надо всем зарю. А в конце — на вершине экспозиции, занимая весь потолок, — день победы Ордена Росс. Красно-золотое знамя и несколько человек позади Принца Восстания. Светило солнце, вокруг блестели искры поздравительных салютов, а потом балконом — согнутые спины тех, кто присягал ему на верность, и поднятые руки аплодирующих. Хелена скривила губы. История! Неисповедимы её пути! Вот так на вершине экспозиции оказываются знамёна чужой страны. Мотнув головой, Хелена начала спуск. Вьющаяся по стене лестница не обрывалась, не заставляла разворачиваться — она продолжалась, проходя сквозь лестницу, идущую вверх, а картины вокруг неё менялись, будто возникая из другого измерения. Сначала они снова показывали битвы и пострадавшие от неё пейзажи, а затем, уже через пару десятков ступеней, на картинах возникли залы совещаний, заполненные важными людьми, решающими судьбы стран, входящих в орден Вион. Такие же суды и совещания ждали их после победы над Райдосом в этот раз. Лица из учебников истории и галерей соседних государств скользили перед глазами, не цепляя взгляд. Они не приносили ответов, лишь фаталистичную уверенность, что так и будет. История циклична, а значит то, что она видела сейчас обязательно повторится. Но… когда? И что она может для этого сделать? Раздражающие мысли о бездействии и беспомощности преследовали Хелену, пока она с провожатым спускалась по исторической лестнице, и она уже не ожидала увидеть что-то значимое, но взгляд зацепился за подозрительно знакомую деталь. Хелена остановилась. На картине были изображены двое мужчин в огромном зале. Бело-синяя плитка, тяжёлый барах тёмно-сапфировых штор, колонны и орнаментами по низ и верху… Сложно было не узнать тронный зал, в котором провела всю жизнь. Одного из изображённых мужчин Хелена тоже безошибочно узнавала: это её пра-пра-прадед, высокий человек с острой чёрной бородкой, колючим взглядом и васильково-сапфировой королевской лентой. Его портрет висел в одной из галерей, его статуя стояла в мраморном парке. Второй мужчина в чёрном камзоле фалдами почти до пола, похожими на два хвоста, был лордом Шенноном. На Ариеса, Старка и даже на Рейднара Роуэла человек был похож лишь чёрными волосами и острым подбородком. Правители смотрели на художника, пожимая друг другу руки, оба спокойные, величественные, а между ними в воздухе завис только что подписанный документ. Пакт о ненападении, разрушенный неделю назад. — Вы сказали, что много думаете об этих картинах, — обратилась Хелена к смотрителю музея. — О чём вы думаете? — Вероятно, ваше величество, о том же, о чём подумали вы, когда дошли до вершины экспозиции. А ещё о том, насколько же всё изменилось. И Райдос с Санарксом боле не вместе, и реликвии Керреллов. Имею верить, однако, что война не продлится так долго, как в прошлый раз, ваше величество. — Не продлится, — уверенно сказала Хелена. Она уже поняла, что может сделать, и это осознание сдавило лёгкие и желудок ледяной хваткой. В замок она вернулась нервной, осунувшейся. В голове снова и снова прокручивались ещё слабо оформившиеся детали плана, но даже они пугали. Эдвард пытался её разговорить, даже развеселить, но она смотрела на него напряжённо, прикусывала крупные камни на перстнях — и не отвечала. — У тебя появились мысли по поводу Ариеса Роуэла? — наконец спросил Эдвард. Она кивнула. — Но я не хочу их обсуждать сейчас. Мне нужно подумать. В этом плане есть вещи, которые могу сделать только я. И мне нужно выяснить одну вещь… — Хелена мотнула головой, отказываясь рассказывать и Эдварду, и самой себе, что именно собиралась выяснять. — Когда буду готова, я позову. Это прозвучало как просьба её оставить, и Эдвард спорить не стал.
